Где розы — там и тернии

      За окном стемнело. Уже спросонья он осознал, что неожиданный гость не сулит ничего хорошего. Открывать не хотелось, но, переборов себя, его тушка свалилась на пол, а после поднялась на ноги.       Остановившись у двери сердце заколотилось, нагоняя темп. Зародилось сомнение, что, пожалуй, лучшим решением было бы сделать вид, что он спит, но, кажется, звук шагов уже уловили. Не желая оставаться за дверью, гость подал голос:       — Скара, это я. Прости, что так неожиданно. Не мог бы ты впустить меня? — никто и не сомневался, что это Казуха, но услышав его голос, Скарамучча застыл, прожигая взглядом дверь.       Он развернулся и отправился, как можно тише, обратно на кровать.       — Стой, почему ты уходишь? Я сделал что-то не так? Расскажи мне, давай разберёмся вместе, — голос по ту сторону становился всё более умоляющим.       Подобное всегда давило на жалость, а сейчас фантазия, как назло, изобразила в голове расстроенное личико с поджатыми искусанными губами и вопросительным взглядом.       — Я знаю, что могло послужить причиной твоего поведения, но сперва давай поговорим. Уверен можно прийти к понимаю.       В этот момент что-то перещёлкнуло. Скарамучча развернулся и спешно открыл дверь, столкнувшись с растерянным лицом напротив. Это разозлило ещё больше. Он был готов выслушивать — не говорить; но перед ним человек к которому будто подставили нож к горлу.       — ...Для начала было бы слишком наивно клюнуть на сказанное. Как я понял между тобой и Синьорой произошел неприятный инцидент. Ты решил не делиться этим со мной, как и всегда, — едва заметная улыбка тронула бледные губы. — Что бы то ни было, я хочу послушать твою версию.       Вера в людей — бесполезное занятие. Скарамучча не выстроенный образ, который рано или поздно будет разрушен, как песочный замок. Обнажать себя настоящего подобно новому рождению, когда ты сам не знаешь кем являешься, в чем твоя суть. Никто не имеет права говорить, что истина, а что нет.       — Скорее всего то, что тебе сказали, является правдой.       —Нет, постой, не торопись. Ты же не знаешь, что мне сказали. Я уверен...       — Уверен в чём? — разозлился Скарамучча, заставив улыбку тотчас растаять.       До этого обеспокоенное лицо напротив совсем посерело и обрело удивлённый, непонимающий вид.       — Между нами возникло недопонимание. Мне довелось услышать многое, но я отказываюсь в это верить. Мы знакомы уже достаточно давно, чтобы я мог оценить ситуацию здраво. Ты ведь не такой плохой человек...       Почему? Будто пальцы запустили в душу.       — Так вот кем ты меня считаешь? Ты действительно думаешь, что внутри меня есть что-то хорошее? Посмотри уже правде в глаза, Каэдэхара! Ты видишь только то, что хочешь видеть.       — Это не то, что я имею ввиду.       Значит ему всё рассказали. Значит нет смысла больше скрывать.       — Послушай. То, что тебе сказали — правда, — с трудом далось студенту.       Светлые брови стянулись к переносице. В нем появилась наконец сила успокоиться и примерить маску того холодного безразличия, которым его часто одаривал брюнет. Небеса в его глазах застилает жаркий закат: он готов расплакаться. Не такой реакции ожидал Скарамучча. Он был готов к злости, к разочарованию и презрению, но не к подобному! Казуха робко развернулся и собирался было уйти, но, почуяв неладное, вовремя чужая рука ухватилась за рукав домашней клетчатой рубашки.       — Мне сказали, что ты ненавидишь меня, — его голос стал ещё тише, — и что всё эта время ты готовился к тому, чтобы сильно ранить меня.       — Нет! Погоди, это не...Это вообще не то, что тебе должны были сказать. Чёрт!       Глупо было думать, что Синьора поступит так просто. Коварства ей не занимать. Что же теперь делать?       — А что мне должны были сказать? — недоверчиво спросил поэт, оттягивая рукав, заставив отпустить себя.       Сердце вот-вот разгонится до приступа, а стены комнаты начали приближаться, вот-вот раздавят. Мысли не собирались в цельное предложение, но молчать ни в коем случае нельзя. Главное не растягивать, а сказать всё точно и по делу. Всё просто. Будто достаешь стрелу из груди. Быстрее пока стены не задавали вас обоих.       — Первое время нашего общения мне и впрямь казалось, что я всё делаю лишь для того, чтобы поиздеваться над тобой....Я...Мне хотелось выплеснуть на тебя всю злость и зависть. Но я запутался. Да, запутался. И устал. Под конец просто сильно запутался в себе и в наших отношениях. Просто не понимал: зачем всё это продолжается. Особенно не понимал почему ты продолжаешь со мной возиться. Мне начало казаться, что это ты стал тем, кто издевается надо мной за кадром.       Зачем он отпустил Казуху? Потому что того захотел сам Казуха. Скарамучча никогда не поднимал на него руку, хотя мог. Сценарист знал, что его приятель способен на многие вещи, но, отговаривая себя от этих мыслей, доверял ему. Чтобы уйти не всегда должна быть причина, но без неё смысла убегать не видели.       — Я общаюсь с тобой, потому что хочу. Сперва меня одолевали сомнения, но они развеялись с течением времени. Я вижу твои метания и нахожу в них себя. Это что-то похожее на взросление. Каждый твой прогресс, как новый вдох, он мотивирует и вдохновляет меня.       Может он просто садист. Может любит риск. Может глупец. Такой маленький и невинный глупец.       После этих слов Скарамучча, чувствуя высшую степень вины и собственной беспомощности, сделал быстрые шаги к другу и прижал его к себе. В топорных движениях было столько чувств, что удивился даже сам инициатор объятий. Они стояли посреди тёмной комнаты, чувствуя себя неловко. Но стены давно уже схлопнулись и самое страшное оказалось позади.       — Хах, ты, оказывается, хорошо обнимаешься, — почему-то почувствовал необходимость похвалить Казуха своего нетактильного приятеля. — Почему мы не делали этого раньше?       — Если бы нас кто-нибудь увидел, то я бы предпочёл убить его, как свидетеля.       — Хочешь сказать, что обниматься со мной преступление?       — Так наверняка думает твоя "свита"... Всё, выпускай меня уже. Каэдэхара!       — Погоди, ещё пару секунд.       Скарамучча демонстративно выдохнул в чужую рубашку. Они и впрямь никогда до этого не обнимались.       — Ладно.       Разомкнув спустя пару секунд объятья, Казуха, печально улыбаясь, решил поделится ещё кое-чем сокровенным:       — На самом деле моя жизнь не так идеальна. Например, работа помогает мне отвлечься от сжирающих мыслей. Порой так хочется забыться и остаться жить в своих воспоминаниях, где всё так ярко и просто. Все мои успехи кажутся такими бессмысленными без одобрения...Человека, которого больше нет, — всё ещё держась за плечи друга, пальцы его слабо сжали ткань.       Скарамучча ещё отходил от произошедшего, а запахи маков и кленового сиропа на рубашке Казухи по прежнему отчего-то трепетало сердце. Он позволил цепляться за себя. Он не собирается отталкивать его больше.       — Может и не придётся, если я наконец перестану портить тебе жизнь своим скверным характером, — усмехнулся он. — Я не знал. Прости. Заварить тебе улун?       Казуха взглянул с теплотой, а остатки слез в глазах исчезли. Актёр ждал пока в его душе наступит лето, не подозревая, что внутри близкого человека засохший от зноя сад. В нём было воплощение мечты и покоя, которое смывало прибоем, как надписи на песке. Да, он был идеалом. Идеалом Куникудзуши.       — Согласиться на свидание с тобой было моим лучшим решением за последние несколько лет, — ответил через паузу Казуха.

***

      Всё же Казуха не смог противиться манящим картинам прошлого, когда вернулся в свою комнату. Он вспомнил первый раз, когда увидел причину своих будущих грёз и желаний.       Запах мятно-клубничной жвачки, которой делилась Кокоми, и полная грудь неопределенности было тем, с чего начался памятный день их настоящего знакомства.       Преподаватели с разных факультетов объединялись, чтобы ребята могли понять, что киноиндустрия построена на сообщности разных талантов. Сценаристов привели посмотреть на репетицию актёров. Казуха подошёл ответственно к заданию и неотрывно наблюдал за сценой. Играли Гамлета. Столько красивых и выразительных лиц, мелодия голосов и смесь ароматов чьих-то духов. Внезапно среди акта появился невысокий парень. Одно его появление разогнало хаос, творящийся на сцене, и всё внимание переключилось только на него, будто из неба появился луч прожекторов. Его старомодное платье ложилось просто идеально, а синие цвета подчеркивали аристократичность, загадочность и благородную улыбку, растянутую на румяном личике. Лаэрт. Тот, кто участвует в дворцовых интригах, но предан своему королю. Ах, хотелось бы увидеть отыгрыш финального акта...Все эти плавные движения ни в какую не стояли с тем, когда сын Полония открыл рот и выразительно произнес реплики. Его неподражаемая интонация, такт и ритм, живость спелись в один чарующий звук. Он был своим персонажем, галантным джентльменом с тяжёлой судьбой, но и был кем-то своим, кем-то, кто не знаком Казухе.       Пьеса Шекспира — элегантна и продумана до мелочей. Хотел бы юный поэт обладать тем же складом ума, чтобы и его творчество находило отклик во всех уголках мира. Чтобы она, как и автор, путешествовала по континентам и народам, находя своих почитателей. Но больше всего он бы хотел, чтобы главную роль в его картинах сыграл этот загадочный актер.       — Кто этот молодой талант? — спросил полушепотом сценарист, неотрывно наблюдая за чужой игрой.       Сангономия нашла по взгляду того, кто так завладел вниманием её друга. Лицо исказила брезгливость.       — А, это Скарамучча. У него неоднозначная репутация и размытое прошлое. Не советую тебе знакомиться с ним, — пододвинулась ближе девушка. — Хочешь жвачку?       Казуха протянул ей ладонь и на нее выдавили белую подушечку угощения. Вскоре они уйдут к другой группе.

***

      После случившегося эмоционального всплеска внутри внезапно стало легко. Но ненадолго. Душу вновь начали заполнять чувства, вызванные всплывающими картинами произошедшего. Его бросало от ненависти к себе до жара близости с Каэдэхарой. Последнее он был готов разбивать на малейшие кусочки, чтобы анализировать и разжигать приятные чувства. Это было что-то новое. Что-то волнительное, сладкое и острое, смущающее и желаемое. Он, по совету Казухи, позволял себе всё это пережить, корчась в кровати. Ответ был так близко, просто руки протяни, но всё же...       Скарамучча прикусывает изнутри губу, поворачивается к стене и быстро печатает в поисковике:       Как понять, что ты влюбился тебе нравится человек?       Он мог поклясться, что никогда подобное его не интересовало. Любовь слишком запутанная и непрактичная. Знаменитость киношколы нанес удар по прежним принципам. Сорвал крышу, поселился весенним ветерком в холодной избушке. До омерзения он милый! Задира всегда это замечал, но успевал заглушить подобную "чушь".       Пункты из статьи были схожи с симптомами какой-то болезни с сердцем или головой. Чудовищно то, что пациент был безусловно "болен". Как только в нем поместились все эти противоречивые чувства — загадка. Ещё непонятнее план дальнейших действий. Бедный неприступный студентик сам загнал себя в тупик. Весь образ чудаковатого творца не выходил из головы и теперь это будет мучать ещё сильнее.       — ...Примет ли он... — пробурчал в одеяло безутешный романтик, отложив телефон.       Внезапно дверь выбили ногой, заставив подскочить и вскрикнуть.       — А вот и я-я-я. Скучал, мой милый сосед?~ — певуче дал знать о своем приходе Чайльд, держа в руках пакеты с едой.       Тут любое душевное терзание покажется цветочком с таким то сожителем. Ромео умрёт от сердечного приступа или сядет за убийство быстрее, чем успеет признаться в чувствах Казухе.       — Не спишь? Отлично! Тогда погнали смотреть фильм. Я такой трешак нашёл — чистейшее золото.       Пожалуй, можно отвлечься ненадолго. Не думать же об этом до утра. Может оно вообще само собой пройдёт. Хотя, делая выводы из просмотренных сериалов, вряд ли.       Сосредоточиться на зрелище не получалось. Каким бы интересным или тупым он не был, мысли захлёстывали так, что даже Чайльд забеспокоился и поинтересовался всё ли в порядке.       — Да, пойдет. Тяжелый день просто, чувак, — отмахнулся он, даже не огрызнувшись.       Рыжий лезть не стал, но по его взгляду было понятно, что состояние товарища вызывает беспокойство. Он пододвинул ближе к своему соседу пачку начос и сосредоточился на фильме.       — Хотя знаешь, — спустя паузу в несколько минут вдруг начал брюнет, — кажется, что я...       Он заметил, что инициатор просмотра скосился на бок и закрыл глаза. Его грудь равномерно поднималась, а пряди неряшливо упали на лоб.       — Идиот, — прошипел Скарамучча и небрежно кинул на спящего плед.       "Идиот, которого нужно начинать ценить, а не принимать как должное. Если я решил, что хочу стать другом получше, то это должно работать в сторону всех."       Прежде чем уйти к себе, он выключил ноут, который они поставили на кофейный столик перед диваном, чтобы "насладиться" фильмом. Будить он не стал. Пускай хоть одна неспокойная душа сегодня выспится.

***

      — Ты веришь в любовь с первого взгляда? — обратил свой любопытный взор в лицо напротив Каэдэхара.       — Нет.       — И я не верю.       Зачем тогда спрашивал? Чудак.       — А к чему вопрос? — спросил Скарамучча.       Это тоже было из разряда бессмысленных вопросов, ведь поэтичной натуре не нужны причины, чтобы интересоваться подобным. Мысли, кажется, просто всплывали, как дохлая рыба на поверхность воды. То есть до этого они, разумеется, находились на глубине, а потом что-то заставило их явить себя на свет.       В спортзале, на этаже выше, танцы. Музыка приглушённо доносится до парочки, решившей уйти.       Он сидит очень близко. Так близко, что сердце вот-вот выскочит из груди, а его стук оглушит мысли.       — Могу ли я взять тебя за руку? — спрашивает сценарист, слегка спешно.       Скарамучча неуверенно кладет свою ладонь поверх чужой, что лежит всего в пару сантиметрах от бедра. Он чувствует, что она замёрзла.       — Хочешь зайти на сцену? — наконец прерывает молчание актёр.       — А можно? Буду крайне благодарен за такую честь! Веди меня, мой Гамлет.       Они вместе взобрались на планшет сцены. Скарамуччу всегда делал более уверенным открывающийся вид на сидения публики. Блеск стольких глаз направлен с ожиданием на тебя, премьера. Сейчас зал пуст, аплодисменты не заглушают торжественную музыку, но тёплый взор не открывается от восходящей звезды.       — Давай потанцуем, — предложил Казуха и положил свои руки на плечи растерявшегося парня, которому пришлось ухватиться за талию компаньона.       — Т-ты что творишь?! Почему здесь??       В ответ захихикали.       — Совместные танцы сближают людей. Особенно наедине. Нужно же мне как-то помочь тебе открыться. Или ты передумал?       Они энергично кружили, вытанцовывая круги и стараясь уследить за тактом невнятной музыки.       — Ладно. Но если нас кто-то увидит, то я его...       — То ты ничего не сделаешь, потому что плевать на мнение других. Наслаждайся моментом, — перебил танцор, сохраняя свою спокойную манеру речи.       — А тебе разве не плевать?       Но ответа не последовало.       Ноги унеслись в более торопливый пляс, заскакал неровный хвостик танцора, стук каблуков был громче песни.       — Прямо сейчас мне плевать совершенно на всё.