I am your boy

" Я знаю ". Последние слова Джорджа всё ещё звучат назойливым звоном. Сколько бы времени не прошло с его исчезновения, Дрим может слышать их: эхо, витающее меж деревьями, отражающееся от травы и грязи, путающееся в лиственном куполе. Он держит голову опущенной, не смеет отрывать взгляд от дисплея, чтобы видеть лишь те крохотные кусочки окружения, что улавливает линза камеры, фотографирует каждое насекомое, каждый отпечаток лапы на рыхлой почве, каждое, даже самое неточное, свидетельство обитания здесь какого-либо животного. Идеальный способ отвлечься от тоски и жрущей изнутри вины. Камера болтается тяжёлым грузом на тканевом ремешке, стукаясь о рассеченную и склеенную заново грудную клетку. Дрим не сделал ничего плохого, и всё же, он чувствует себя худшим преступником в мире. Солнце держится на небе стабильно. Он уже достаточно далеко от того места, где концентрируется энергия Джорджа, так что ничто больше не ломает ход времени, и оно возвращается в правильное русло, то, что уже в прошлом, то, что было ещё до танца, который делили только он и его дикий мальчик. Поздний полдень, только вот для него он минул уже много много дней назад. Наверное. Он уже ни в чем не уверен. Дрим идёт. Держит взгляд прикованным к земле и игнорирует очевидно повторяющийся снова и снова паттерн травы и завихрений корней под ногами, почти бесконечный цикл симметричных природных фракталов. Достаёт запасную бутылку воды и зажимает под мышкой. Просто продолжает шагать. Он знает, что движется, знает, что это лишь очередная иллюзия, он оглядывался уже тысячу раз, чтобы проверить, понял это на тысяча первом, и теперь он больше не поднимает головы. Тошнота подступает к горлу, и Дрим заверяет себя, что дело в повторяющемся мельтешении перед глазами, или в том, как корни деревьев под подошвами вьются и дергаются, словно усики чего-то огромного, чего-то живого. Точно не в отсутствии рядом Джорджа. Точно нет. Но несмотря на проблески логики, остатки энергии леса всё ещё оседают туманом в разуме, вызывая головокружение, оставляя запутанным и потерянным. Забываются повороты, целые огромные секции тропы стираются из памяти безвозвратно, стоит их преодолеть. Но это не проблема, на самом деле. Большую часть пути это не проблема. Пока он не подходит к дому. Близко, так близко, уже преодолел последнюю линию деревьев, от хижины отделяет лишь поросший однолетней травой холм... Тогда он и видит её. Притаившуюся среди сорняков и сухих веток, свернувшуюся в тугую спираль змею. Её коричневатые чешуйки блестят в солнечном свете, пока существо замирает, пробуя воздух раздвоенным языком, и все, о чем Дрим может думать - чувствует ли она сгущающий окружение сахарный сироп? Уже приседая, чтобы сфотографировать животное, Дрим понимает, что знает этот вид, слишком знакомыми кажутся окрас и голова в форме пиковой масти, может он даже снимал таких раньше? Но название теряется в мыслях, что слишком скользкие, чтобы ухватить, слишком пропитанные сладкой карамелью, в них только Джордж Джордж Джордж– Он присаживается, продолжая зажимать рукой бутылку, настраивает линзу, играется с сеттингами. Сапнап явно не оценит близкие кадры рисунка на чешуе и глаз с тонкими струнками зрачков, но они прекрасно подойдут для статей, так что... Змеиный язычок показывается вновь, в этот раз сопровождаясь низким злым шипением, то, как она распластывается по земле не оставляет сомнений в её настрое. Дрим знает, когда следует отступить.. Но пока он поднимается, бутылка выскальзывает. Ударяется о землю. Отскакивает. И всё это, очевидно, злит сильнее и без того агрессивную змею. Не так много времени спустя, хотя Дрим и не может сказать, сколько точно, парень случайно прикладывает слишком много усилий к тому, чтобы открыть дверь, и та с грохотом врезается в стену, оставляя вмятину. Морщясь, он думает, что за это им с Сапом определенно придётся доплатить. И морщится снова, когда из кабинета слышится ошарашенный вскрик. Сапнап, точно. Он выбегает из комнаты, удерживая ноутбук, как оружие, с выражением сразу страха и ярости на лице, и второе преобладает лишь самую малость. " Уупс ", тянет Дрим, его ухмылка чуть кривит. Парень скидывает снаряжение на диван, прежде чем завалиться туда же уже самостоятельно. При виде Дрима злость сходит с лица Сапа, оставляя место только удивлению. Он вопросительно моргает на друга из-за ноутбука. " О. Мой. Бог ", шаги парня, оставляющего 'щит' на кофейном столике и подбегающего к нему, кажутся Дриму слишком уж встревоженно быстрыми, " Чувак, ты упал? Что произошло? Дерьмо, у тебя всё раны открылись! " Дрим смотрит вниз. Оу. А он прав. Пластыри, удерживающие края царапин, порвались, и, кажется, всё то, что только начало покрываться коркой коросты, открылось вновь, протекая кровью сквозь старые бинты. В некоторых местах она просочилась, пачкая зелёную рубашку пятнами, тёмными и мокрыми. Он также чувствует сопутствующую этому боль, что-то острое и жгучее, но оно будто в дымке, жар ощущается не сильнее, чем приятное тепло от костра. Он даже не совсем понимает, откуда этот жар исходит. Но это и не кажется чем-то важным. Руки Сапнапа подрагивают, словно он не знает, с чего начать, мечась между синяками, царапинами от веток и испорченными бинтами. " Я говорил тебе ", шипит он, решая наконец в первую очередь заняться разодранной грудью, и резкими, полными злости движениями растегивает окровавленную рубашку, " Я говорил тебе, что не стану заниматься этой хернёй снова ". Аптечка первой помощи всё ещё лежит там, где её оставили в прошлый подобный случай - на кофейном столике, Сап тянется к ней, но замирает, когда поднимает глаза за Дрима, чье лицо украшено бисером пота и лёгкой блаженной улыбочкой, несмотря на очевидно ужасное физическое состояние. Последний даже пытается сделать что-то со своим туманным выражением лица, но эти попытки заканчиваются только чуть истеричным смехом. В его глазах лицо Сапнапа тонет в красках, обводка красного, зелёного и синего очерчивает контуры и только сильнее выделяет его шокировано раскрытый рот и подрагивающий при рычании подбородок. " Дрим, идиота кусок! " Кажется, Сап отдирает старые пластыри с куда большей силой, чем требуется, " Ты пошёл к нему снова? Забыл, чем это кончилось в первый раз? Ты блять обещал что не станешь– " " Вообще-то", перебивает Дрим, всё ещё с ленивыми тупыми нотками в голосе, " Я ничего тебе не обещал ". Он думает, что в этот раз действительно рискует получить по лицу. Бутылкой антисептика, возможно. Только эта мысль не пугает, а заставляет ухмыльнуться, пока парень вновь проваливается в манящие воспоминания о танце, бегущих над головой солнце и луне, о приторном землистом вкусе... " К тому же ", продолжает он мечтательно, " Сегодня всё прошло намного лучше ". Сапнап не тупой. " О. Мой. Бог ", ворчит он, сгибаясь над другом и прижимая пропитанную спиртом ватку к следам когтей, " Вы целовались, да? " " Ты не можешь злиться на меня, Сап ", спорит сонно, его разум то и дело проваливается в агонию, чтобы тут же выплыть обратно в пьяное наслаждение сахарной энергии леса, " Я сфоткал выдр ". " Это должны быть очень хорошие снимки, чел ", Дрим может видеть, как он прикусывает губу в попытках не улыбаться, " Многие бы неплохо так денег отвалили, чтобы я поиграл для них в медсестричку, знаешь ли ". Посмеяться Дриму не дают, грубо удерживая за плечо, чтобы не дёргался. Жжение антисептика уже знакомое, но всё ещё отдалённое, совсем как другое странное тепло, источник которого он всё никак не может обнаружить. Есть ещё один вид боли. " Грудь болит ", грустный вздох вызывает усмешку у Сапнапа. " Да что ты говоришь ". " Ммм, нет, я не о царапинах". Парень всё ещё вычищает грязь из ран Дрима, но запрокидывает голову, чтобы посмотреть в потолок, и вся его поза и выражение будто кричат: ' ты блять издеваешься сейчас? ' Он вздыхает. Возвращается к своим докторским обязанностям, закрывая кожу слоями бинта. " Дрим, умоляю, не говори, что успел влюбиться в этого психопа– " " Он не психопат ", протестует Дрим, тоска скручивается под бинтами в тугой комок, " Ему просто– ему одиноко ". На лице грусть и пьяная дымка. " Но я ведь не могу остаться здесь с ним, правда? " " Чт– нет! " Полные неверия слова сопровождаются смехом, " Не можешь, это тебя просто убьёт ". Он тянется к камере и делает быстрый снимок, резкая вспышка отрезвляет на секунду. " Просто посмотри на себя ". На дисплее белые змеи бинтов стягивают смуглую кожу, что всё ещё истерзана царапинами. Синяков несчётное количество, и взгляд Дрима стеклянный, расфокусированный и мутный. Он в полном беспорядке, глупо это отрицать. С очередным вздохом Сап забирает камеру, прощелкивая предыдущие фотографии. " Если я увижу тут порнуху, Дрим, клянусь Богом–" Он замирает. Трясёт головой, словно пытаясь скинуть удивление. И голос его вдруг понижается до шёпота. " Чел, ты хоть представляешь, сколько тебя не было? Эти снимки датируются неделей назад, конченный ты романтик ". Он всё ещё ругается себе под нос, пока парень вспоминает мелькающий свет встающего и заходящего без всякого порядка Солнца над их поляной. Да, неделя звучит вполне правдоподобно. Вдруг Сап замирает снова, надолго в этот раз, вглядывается в экранчик внимательно, прежде чем выплюнуть очередную порцию ругани. " Ебучий случай, Дрим ", подносит экран почти вплотную к лицу, " Это водяной щитомордник? Выглядит максимально недружелюбно ". Щитомордник? Оу О Боже. Название змеи, название, которое всё вертелось на языке, оно вырывает из эйфории неумолимо резко, стоит только ему вспомнить– " О Боже ", острая боль, казавшаяся раньше такой далёкой, теперь сжигает беспрепятственно, и Дрим чувствует нарастающую панику, спирающую горло, потому что понимает теперь, откуда она исходит: жар, расползающийся вдоль икроножной мышцы, как раз над ботинком, " Сап, моя нога– " " Что– " Он пытается заставить себя сесть, поднять непослушную конечность с пола, но жидкая карамель в его кровотоке утекает, заменяясь ядом, что вгрызается в мышцы, парень может лишь в страхе цепляться за штанину. Сапнап укладывает его ногу на кофейном столике, и вместе они находят его. Рваный след на потертой джинсе, там, где нога не прикрыта толстой кожаной обувью. С каждой секундой руки Дрима слабеют, превращаясь в бесполезные отростки мышц, кожи и костей, и Сап требовательно отодвигает их в сторону, закатывая ткань и открывая то, от чего тошнота подступает к горлу. Кровь. Слишком много крови. Неумолимо, она течёт из глубокой колотой ранки, неспособная остановиться, неспособная свернуться и окружённая пятном трупно-фиолетового, подернутого местами ещё более пугающими вкраплениями чёрного. Нога начинает опухать, надуваясь, словно воздушный шарик. Только нихуя не празднично. Дыхание Дрима сбивается теперь окончательно,превращаясь в задушенный хрип, и он не уверен, виной тому его паника или текущий по венам яд. " Блять! " Сапнап паникует тоже, " Блять БЛЯТЬ БЛЯТЬ! Дрим, это фото сделано больше часа назад, каких хером можно было забыть, что тебя укусила злоебучая гадюка?! Ты должен был орать об этом! " " Джордж ", признает он просто, слабым, хрипящим сквозь страх голосом. Энергия Джорджа притупила боль. И, вероятно, замедлила действие яда. Он даже не знал, что его укусили. Звуки теряются, будто скрытые стеной воды, пока Сап судорожно перебирает всё содержимое аптечки. Так, словно не знает, что именно ищет. Он и не знает, ухватывает Дрим в своём плавящемся сознании. О нет. " Пиздец, пиздец ", он всё причитает шёпотом, пока в руки не попадается моток тканевой повязки, " При змеиных укусах нужен жгут? Я блять не помню! " Он смотрит на Дрима, ища помощь, но тот по лицу друга понимает, что выглядит, должно быть, абсолютно дерьмово, потому что глаза Сапа расширяются, и он принимает решение– " Ок, так, ладно, я собираюсь– я наложу жгут, хорошо? Просто– блять, просто оставайся в сознании, Дрим, пожалуйста ". Он не отвечает. Глупо тратить на это силы, когда он слышит, как отравленное сердце спотыкается, сбиваясь с ритма, то ускоряясь, то замедляясь хаотично. Неожиданно ногу сдавливает, как раз под коленом над местом укуса, достаточно туго, чтобы кожу кольцом обвил синяк, и Дрим наконец вскрикивает. Влага скапливается в уголках глаз под тихий плач, рвущийся из горла, и Сапнап извиняется без остановки, но всё заматывает и заматывает и– " Прости, Дрим, прости, я понятия не имею, что делать ", он звучит так, словно вот-вот расплачется сам, " Я не могу вызвать скорую, у нас нет телефона, и в округе ни одной больницы, прости, прости– " " Д-Джордж ", пытается Дрим, но слова застревают в горле сухим комком и выходит лишь шипящий лепет. Сап понимает. " Джордж? При чем тут– " Точно. " О Боже, да– окей, да, хорошо, может, он сможет помочь, конечно– " Сапнап встаёт, утягивая за собой стонущего в агонии Дрима, " Тебе надо встать, прости, но тебе надо– давай же ". Настойчивый, но всё ещё извиняющийся, он перекидывает руку парня через плечо, и тянет, придерживая, в сторону выхода шаткими неуверенными шагами, каждый из которых сопровождается всхлипами Дрима. Непрошенные слезы вызываются горящей болью в ноге, страхом, тошнотой, подступающей к горлу резкими волнами, чувством вины за стресс, который Сапнап, его лучший друг, переживает из-за него сейчас. Нога словно горит заживо. Они оставляют дверь открытой и так и плетутся к лесу, стремительно, но всё ещё невероятно медленно, а Сап продолжает шептать извинения. " Я приведу тебя к твоему ебанутому бойфренду, и всё будет хорошо– " Дрим не знает, кого из них тот старается успокоить на самом деле.

" Всё будет хорошо "