Любовь зла - полюбишь и Венти

— Сяо, — Венти взволнованно хмурит брови, присев на корточки перед небольшим крио слаймом. От последнего исходит едва уловимая фиолетовая дымка — самый первый признак заражения порчей, — а ты… ну, уверен, что его прям обязательно убивать? — малыш будто смотрит жалобно и просто прыгает на месте — даже не предпринимает попытки атаковать, словно прекрасно понимает, что его ждёт в таком случае, — да ты посмотри на него, он же сама невинность. Сяо хочется съязвить и сказать, что Венти тоже выглядит, как сама невинность, до тех пор, пока не откроет рот. Но якша знает, что неугомонный бард сочтёт это за комплимент, поэтому просто вздыхает, истребляя болтающихся под ногами слаймов: — Тебя никто не заставлял идти со мной, — втыкает копьё в сине-фиолетовый сгусток элементальной энергии, то бишь слайма, и устало наблюдает, как он расплывается по земле в обычную слизь. — Да, да, я знаю, что мог остаться с Люмин. От того, что ты мне ещё пять раз это скажешь, ничего не изменится и я не испарюсь в воздухе, — Барбатос отмахивается и осторожно поднимает на руки крошку-слайма, — но ты посмотри на него, — вглядывается в милое, как считает бард, лицо, — как у тебя рука вообще поднимается их убивать? Он же такой безобидный. Такой безобидный слайм явно не приходит в восторг от того, что огромное, до этого просто что-то пищащее существо берёт его на ручки и тискает. Собственно, именно поэтому он выпрыгивает из рук Барбатоса прямо ему в лицо. Сяо еле сдерживает злорадный смешок. Венти недовольно морщится, стирая слизь со лба и что-то яростно шепчет под нос. — Беру свои слова назад, давай уничтожим всех слаймов в округе, — хмурится, досадно цокая языком и тут же призывает свой лук — адепт на это просто качает головой. — Будешь по ним стрелять, пока они прыгают? — нет, он не насмехается, он уточняет. Это другое. — Я превосходный лучник и архонт, просто напоминаю, — бард гордо задирает подбородок и внимательно целится в прыгающих неподалёку слаймов. Делает около пяти выстрелов. Ни разу не попадает. — Божественная точность, — якша несдержанно фыркает и тут же отворачивается — до того, как Венти вскинет на него негодующий взгляд. — Я просто не размялся! — глупо оправдывается и обессиленно кидает стрелы на землю. — И вообще, я специально, мне всё ещё их жаль. «А меня тебе не жаль?» — обречённо думает якша, но молчит. Отмалчивается. — Ну, Сяо, — Барбатос, явно не оценивший молчание адепта, тут же принимается его раздражать, — давай поговорим, хватит меня игнорировать, мне так одиноко и грустно, когда ты притворяешься, что меня нет, будто ты действительно хочешь, чтобы я ушёл. — Как ты догадался? — и всё же не выдерживает, бросает мимолётный взгляд на барда просто, чтобы насладиться его перекошенным от обиды лицом. — Не ври, ты не хочешь, чтобы я уходил, — протестует, по-детски топая ногой, — и вообще, — якша слышит шорох листьев за спиной — уже инстинктивно напрягается, — тебе будет скучно без меня, — и не зря — Венти появляется прямо перед его лицом, заговорщически улыбаясь, будто не совершил пакость секунду назад, а совершит прямо сейчас. Через три, два… — Исчезни, — Сяо отпихивает его в сторону до того, как случилось бы непоправимое — адепт сам не знает, что, но чувствует это всеми фибрами души. Барбатос покорно отстраняется, но обиженное лицо не строит, как жаль, лишь продолжает хитро мерцать глазами и играть на нервах адепта. — Ты уже как пять минут просто ковыряешь землю копьём, — склоняет голову вбок, довольно хмыкая, когда адепт растерянно смотрит себе под ноги и трясёт Нефритовым коршуном, очищая его от песка, — и слаймов давно всех убил, — хихикает, стоит адепту недоумённо оглядеться, — и что теперь? Найдёшь, кого ещё лишить жизни, или пойдём на постоялый двор Ваншу? Сяо не понимает, когда же привычное «пойду» поменялось на тёплое «пойдём»? — Зачем искать? — даже позволяет уголку губ дёрнуться в подобии улыбки — Венти живёт такими моментами — и направляет остриё копья на барда. — Ты предлагаешь сразиться? — Сяо не нравится, как хитро загораются его аквамариновые глаза, не нравится, как издевательски изгибаются губы в улыбке, не нравится, как угрожающе вспыхивают лазурным светом кончики его косичек. Но сама идея надавать ему тумаков вполне себе нравится. — Проигравший выполняет желание победителя, — подначивает, вынуждает, затягивает своим взглядом — Сяо не может отказаться. Просто щурится и кивает. Барбатос не ждёт сигнала, осыпает якшу стрелами моментально, тот даже удивляется в первую секунду, с трудом отбиваясь от них копьём. — Что такое? Не ожидал? — архонт беззаботно улыбается. — Только не поранься, ладно? Ой, ой, осторожнее, — испуганно округляет глаза, когда одна из стрел пролетает слишком близко от лица адепта. — Ну так стреляй осторожнее, — огрызается Сяо, недовольно морща нос. К нему даже не подойти, как он вообще будет его атаковать? — Ага, и пусть стрелы летят не в тебя, а в меня, да? — хохочет Венти, залетая на ветку близстоящего дерева. Оттуда обстреливать якшу намного удобнее. — Ох, Сяо, ты так ловко уворачиваешься, никак не могу попасть, — качает головой, наигранно удручённо вздыхая, — а я так хотел хотя бы одной пронзить твоё сердце. — Это меня не убьёт. — А кто сказал, что я убить тебя хочу? — бард удивлённо приподнимает брови, — может быть, я Амур и пытаюсь поразить тебя стрелой любви. Сяо хочется скинуть его с дерева и утопить в озере за то, что он снова заставляет его покраснеть. — Зачем? — недоумённо хмурится, отбиваясь от летящей в грудь (сердце) стрелы. — Как это зачем? Любовь — прекрасное чувство, — болтает ногами в воздухе, дёргая тетиву пальцем, как струны на своей лире, — только представь, ты, твоя возлюбленная… или возлюбленный, — задорно подмигивает, — луна, мыс Веры, вы ласково держитесь за руки, ме-е-е-едленно склоняетесь друг к другу, — мечтательно вздыхает, возводя свои прекрасные глаза к небу — его, правда, не видно за листвой, но это не особо мешает драматизировать, — и… — И что? — Сяо втыкает остриё копья в землю, останавливаясь (стрелы всё равно не летят), любопытно поглядывая на Барбатоса снизу вверх. — И целуетесь, что же ещё, — фыркает Венти, — прямо как в легендах и сказках, ну. Ты что, их не читал? Я же тебе столько историй рассказывал и песен пел, вот так ты меня слушаешь? — Меня это не интересует, — якша хмурится, складывая руки на груди, — и мой возлюбленный скорее всего сотворил бы какую-нибудь дикую глупость. Прыгнул бы с обрыва в море, чихнул бы в лицо, укусил бы за щёку, — фантазия так разыгрывается, что адепт в принципе забывает с кем он разговаривает и что он вообще разговаривает, а не думает, как обычно, — стукнул бы меня лбом, пошут… Прерывает его внезапный глухой стук — это лук благополучно выпал из рук Венти и весьма удачно приземлился у ног якши. Сяо моментально закрывает рот и мысленно обвиняет Барбатоса во всех существующих и несуществующих грехах на свете. О архонты, это же надо так облажаться. Почему рядом с этим бардом так сложно держать мысли при себе? — Я даже не знаю, — Барбатос первый прерывает затянувшуюся паузу, неловко посмеиваясь, — что меня поражает больше, — удобно устраивается на ветке, любопытно поглядывая на смущённого до состояния красного помидора якшу сверху вниз, — что ты признал, что у тебя есть возлюбленный или что ты считаешь, что я так нагло испортил бы наш первый поцелуй? Сяо хочется откусить себе язык, а потом откусить его Венти. Ну, сначала можно поцеловать, конечно, но всё же. — Ты, — медленно набирает воздух грудью, — ты… — Так, до того, как ты вспорешь мне живот копьём, давай вспомним, что это ты наговорил всё это, а не я, — бард испуганно жмётся спиной в ствол дерева, — я вообще ни при чём и молчал, — судорожно закрывает волосами алые от смущения уши. Сяо впервые в жизни настолько сильно хочется убивать. Он глупо пялится на лук под ногами, не находясь, что ответить. Как оправдаться, хиличурл его побери?! — О, — удивлённо распахивает глаза. — А? — моментально реагирует Венти, свесившись с ветки головой вниз. — Что случилось? Ты наконец-то сложил дважды два и понял, что я твой возлюбленный? Рад это слышать, теперь мы можем схо… — Сяо стаскивает его с дерева, затыкая на полуслове. Барбатос даже не сразу одупляет, что к чему. Испуганно тянет воздух носом, цепляясь за плечи адепта, как за спасательный круг, в попытке восстановить внезапно утерянное равновесие. — Ты чего тво… — м-да, сегодня якша побил рекорд по прерыванию его на полуслове, — С-сяо, — нервно смотрит на приставленное к горлу копьё, — ты правда решил меня убить, как единственного свидетеля твоего откровения? Клянусь, я никому не расскажу. Ну, максимум песню напишу, но никто же не узнает, что она про тебя! — не выдерживает, прыскает со смеху, сгибаясь пополам. Сяо, до этого так смело прижимавшему барда к дереву, приходится отступить на пару шагов назад и отнять копьё — вдруг поранится? И главное, смотрит так равнодушно, холодно, будто не он несколькими минутами ранее распалялся, рассказывая о своём возлюбленном. — Не убивай, пощади, — сквозь смех умоляет бард, выставляя руки перед собой, — я безоружен, это нечестно. — Когда ты сидел на ветке дерева и осыпал меня стрелами, тебя это не особо волновало, — легко парирует Сяо, одной рукой возвращая его в нормальное положение, — ты проиграл. — Ну уж нет, — бард недовольно дует губы, — я ещё не сдался, — щёлкает пальцами. Якша даже не понимает сначала, что произошло. Вот он стоит, хитро мерцая своей лисьей улыбкой в лицо невозмутимому Сяо. Секунда, и адепт непонимающе моргает, глядя на свою отведённую назад руку к Нефритовому коршуну — её засасывает вакуум — а Барбатос лишь злорадно посмеивается. — На войне все средства хороши, — выносит вердикт и довольно тянется за заветным копьём. Сяо этого достаточно. Достаточно, чтобы перекинуть оружие в свободную руку, а обездвиженной намертво вцепиться в запястье барда. — А? — теперь удивлённо моргает он, — Чего? Ты как это сделал? — призывает валяющийся неподалёку лук, и тот, вот незадача, прилетает прямо в ту руку, которую так заботливо сжал в своих ладонях якша. — Пусти-и-и, так нечестно. — На войне все средства хороши, — легко парирует якша, едва заметно улыбаясь, и отпускает Венти, умело выбивая копьём оружие из его хватки. Бард тут же вжимается спиной в дерево, поднимая ладони в примиряющем жесте. Остриё копья неприятно холодит кожу, а взгляд Сяо даже немного устрашает. — Ты… ты что, амбидекстр?! — восхищённо открывает рот, восторженным взглядом опаляя лицо и без того донельзя смущённого якши. — Амби… кто? — хмурится, отзывая копьё — бард облегчённо вздыхает, заправляя растрёпанные волосы за уши. — Амбидекстр, — повторяет, довольно кивая, — человек, у которого одинаково развита и правая, и левая рука. — Ммм, — адепт отводит взгляд, анализируя информацию, — да…? — Да ты просто невероятен, — Барбатос беззаботно улыбается, расслабленно облокачиваясь о дерево за спиной, — какие секреты ты ещё в себе таишь, Сяо? Хотя, — прикрывает лицо ладонью, сотрясаясь от смеха, — можешь не рассказывать, я и так довольно много за сегодня узнал. Адепту хочется стукнуть его по голове. Поэтому он стискивает руки в кулаки и сдерживается всеми силами. — Ну, раз ты победил, загадывай своё желание, — Венти поднимает голову. Просто поднимает голову, а у адепта земля из-под ног уходит, улетает, ускользает. Бард гипнотизирует своими небесно-аквамариновым взглядом, будто Сирена морская зовёт, зазывает непутёвого моряка, уговаривает нырнуть и уплыть с ним навсегда. А Сяо, вот незадача, не Одиссей, уши заткнуть не догадывается и поддаётся его сладостным речам и нежному взгляду. — Помолчи пять минут. — Это твоё желание? — брови удивлённо ползут вверх, а в груди вьётся разочарование. Нет, он, конечно, не ждал от Сяо желания в духе: поцелуй меня так, чтобы душу из тела выбило, но и такого тоже никак не ожидал. Грусть да и только. — Да. — И всё? И никаких поцелуев? Обнимашек? Какой же ты… целомудренный, Сяо, — выдыхает, расстроенно качая головой. Якша недовольно пихает его в плечо кулаком: — Молчи. — Молчу, молчу, — угрюмо соглашается и послушно замолкает, — смотреть-то на тебя можно? — с такой надеждой заглядывает в глаза цвета янтаря, что Сяо хочется дать ему щелбан и отправить его в детский сад. Ну сколько можно дурачиться? Бард, кажется, уловив его настрой, застёгивает рот на импровизированную молнию и действительно умолкает. Наконец-то можно спокойно вздохнуть, не боясь, что сейчас тебя осыпет шутками с ног до головы. Сяо молча (а как же ещё) вглядывается в такое расстроенное лицо Венти, что даже неловко и стыдно становится, но адепт упорно игнорирует укол вины. Просто смотрит: Барбатос, когда молчит, действительно выглядит до ужаса мило и невинно — никогда не догадаешься, что он просто хиличурл во плоти. До жути несносный и дурашливый с очаровательно растрёпанными после драки косичками и съехавшим набок беретом — адепт почти машинально поправляет его, правда, стараясь не обращать внимание на загоревшуюся в глазах яркими солнечными лучами нежность с аквамариновыми оттенками. А ещё Венти был как море: такой же непостоянный и великий — то бушует, омывая холодной пеной, раздражая сердце и нервы, то ластится штилем по ночам, прогоняя кошмары и тепло опаляя дыханием плечо, когда совсем устанет и отрубится прямо у якши под боком. И как его любимые одуванчики был — везде, покрывая поля и долины белым одеялом. Такой же мягкий и воздушный, лёгкий, хрупкий, казалось, дунешь на него и разлетится семенами по ветру, но нет, тот оставался, корнем крепко цепляясь за Сяо, прорастая в самых глубинах души целыми букетами этих непослушных цветов. Да, Барбатос действительно был везде, куда бы якша не ступил. И это было так привычно, так… так… Нет, не поймите неправильно, просто Сяо немного в ступоре. Он… никогда не думал о Венти в романтическом плане. Он вообще ни о ком не думал в романтическом плане от слова совсем. Никогда. Ему непонятно это чувство, которое Барбатос считает чуть ли не сакральным. Ну, что оно вообще означает? Да и сам бард был для него как что-то само собою разумеющееся, что всегда рядом и всегда бесит, но не сильно, а терпимо, и даже чуточку приятно, будто заставляя чувствовать себя живым и нужным. И, естественно, когда Венти заговорил о возлюбленных, первый, о ком подумал Сяо, был этот дурацкий архонт. Ну, а о ком он ещё мог подумать, ну серьёзно? В его жизни так-то на постоянной основе есть только Венти. Он проводит буквально всё свободное время с Сяо, раздражает его сутками, не оставляет почти ни на миг. О ком он мог подумать, правда? Ну не понимает он значение слова «возлюбленный», не понимает, что значит «любить». Он вообще-то адепт, ему простительно. А Венти и правда для него самый близкий человек, о ком он мог подумать, если не о нём?! Он вовсе не имеет в виду, что… Ладно, Сяо просто не знает. Путается, пугается. Пугается того, что мысль о поцелуе с архонтом рождает в душе какое-то непонятное предвкушение, желание. Желание, о архонты, у него их вообще на протяжении нескольких тысяч лет не было, если не считать вечного «хочу, чтобы Венти умолк», и то оно совершенно несерьёзное. Хотелось бы задать вопрос Барбатосу, он ведь точно разбирается. Кто, по-вашему, все эти годы усердно приучал якшу к людям, объяснял на пальцах такие простые понятия, как «красота», «счастье», да даже «любовь», просто про неё якша как раз-таки не особо слушал. И, видимо, зря. Сейчас ему вообще спасибо можно сказать — Чжун Ли до сих пор удивляется, как Барбатосу, этому-то несерьёзному раздолбаю, удалось более-менее социализировать адепта, и, более того, научить его язвить и огрызаться — это вообще нонсенс. — Пять минут прошло, — архонт вытаскивает Сяо за шкирку из его мыслей и ловит его возмущённый взгляд, — налюбовался? — наклоняет голову вбок, складывая руки на груди. Якше становится не по себе от его хитрого взгляда. Надо было брать не пять минут, а пятьдесят. — Вполне, — бубнит под нос и нервно отворачивается, — пошли домой. Бредёт прочь, не сомневаясь в том, что бард послушно последует за ним. Всегда следует. Сегодняшний день — исключение из всех предыдущих. — Что? — чувствует лопатками его острый взгляд и недовольно оборачивается. Венти, как стоял на месте, так и стоит. Только смотрит ошарашенно и влюблённо. Нежно и ласково, так, что хочется схватить его лицо за щёки и отвернуть в сторону, а то смущает. Пальцами нервно косички теребит и улыбается так глупо, так красиво — сердце удар пропускает. В чём дело, собственно? — Ты, — Барбатос удивлённо открывает рот и тут же захлопывает его, заливаясь краской. Спешит навстречу к якше, яростно стирая рукой своё глупое выражение лица, — ничего, пойдём, — бубнит под нос — адепт непонимающе вскидывает одну бровь, — пойдём, Сяо, — равняется с ним и привычно, обыденно хватает его под руку, — пойдём домой. «Домой» — запоздало думает адепт, туманным взглядом очерчивая безмятежно-счастливое лицо как-то чересчур довольного барда — тот готов был заменить солнце на небосклоне, серьёзно. «Домой.» А ведь правда, Сяо застывает лишь на секунду, он в первый раз назвал комнату на постоялом дворе Ван Шу домом. И не просто домом. А их домом.