Любовь зла - полюбишь и Венти

— Фу-у-ух, я так устал, — бард с наслаждением плюхается спиной на кровать, скидывая туфли с ног, и раскидывает руки в стороны, — не понимаю, как ты можешь так целыми днями сражаться? Это же очень утомительно. — Устал болтать? — мрачно интересуется адепт, аккуратно укладываясь точно так же, звёздочкой, рядом. — Мм, язык болит, — поворачивает голову в сторону Сяо, — это тоже, между прочим, требует больших усилий. Знал бы ты, как сложно разговорить тебя. — Боюсь представить, — адепт вздыхает, бесцельно пялясь в потолок: в уже давно заученные наизусть трещинки, когда-то Барбатос тщетно пытался заставить его включить фантазию и попробовать представить вместо них… цветы? Сяо уже плохо помнит, но архонт тогда очень сильно дулся. Венти кряхтит, поднимаясь, переползает через якшу — тот даже не шелохнулся — ближе к изголовью кровати. Облокачивается головой о стену и тянет на себя Сяо: — Иди сюда, — адепт кидает на него недоверчивый взгляд, — что? Ты только что убил полсотни заражённых порчей слаймов. Хочешь сказать, что тебе не плохо и карма твоя не болит? — взволнованно хмурит брови и складывает руки на груди. Точно — Сяо закрывает глаза, подползая ближе к Венти, позволяет ему уложить свою голову на колени и осторожно запустить руку в волосы — он всегда так делает: излишне переживает за что-то само собой разумеющееся. Под самим собой разумеющимся якша имеет в виду боль от своей кармы, и вообще не понимает, зачем из-за неё так переживать. — Это ничего, — бубнит под нос, но не отстраняется — Барбатос привычно-ласково оглаживает виски, скулы перед тем, как запутаться пальцами в волосах, осторожно и бережно массируя кожу головы. — Да, да, — Барбатос морщится, — знаю я, что ничего и ты, весь такой стойкий, вытерпишь любую боль, — останавливается на секунду, только лишь большим пальцем поглаживает скулу — Сяо открывает глаза и сталкивается с его тоскливо-аквамариновым взглядом, — но это же не преступление — позволить своему возлюбленному немного облегчить твои страдания? Якша возмущённо хмурится, подрываясь на месте — бард глухо смеётся. — Шучу я, не копошись, — давит на лоб, укладывая обратно, — не понимаю, почему нельзя просто иногда положиться друг на друга? — адепт чувствует, как под пальцами Барбатоса собирается ветер, небрежно колыша изумрудно-синие волосы. Если открыть глаза, можно увидеть прямо перед собой лазурные, легко качающиеся в воздухе кончики косичек барда. Они всегда так волшебно светятся, стоит ему воспользоваться анемо энергией — выглядит завораживающе. Именно поэтому Сяо не открывает глаза — глядеть на такое сокровище ему точно не стоит. — Я могу справиться сам. — Я в тебе не сомневаюсь, — хмыкает бард, — ты сильный и стойкий, — Сяо с облегчением вздыхает, когда чувствует, что боль постепенно отступает — не полностью, всё ещё колет на кончиках пальцев и давит где-то глубоко внутри, но это терпимо, — правда, я верю в то, что сильные и стойкие тоже хотя бы иногда должны принимать чужую помощь. — Я принимаю твою, — недолго помолчав, отвечает адепт. Сознание плавает где-то на границе сна и реальности — так всегда, Барбатос будто убаюкивает его своим нежным голосом и ласковыми, успокаивающими касаниями, укрывает ветром и поёт колыбельные. — Только сначала ворчишь, как старый дед, полгода, — добавляет Венти, тяжело вздыхая. Сяо не отвечает. Окунается в тёплые ощущения, позволяя спокойствию разлиться по телу — рядом с Барбатосом всегда именно так, тепло и спокойно. Хорошо. — Спишь? — бард нежно улыбается, легонько тыкнув кончиком пальца в нос адепту. Сяо приоткрывает один глаз и что-то мычит, недовольно уходит, прячется от вездесущих рук архонта и утыкается лбом ему в живот. Венти глухо смеётся, осторожно поглаживая адепта по голове. — Не сплю, — бубнит куда-то в рубашку, не в силах нормально разлепить глаза. Барбатос ведь не просто так спрашивает? Наверное, хочет что-то сказать. Что-то, как обычно, глупое. — Если бы ты не был адептом, — Сяо на эти слова хмурится и снова переворачивается на спину, непонимающе вглядываясь в безмятежно-спокойное лицо барда, — то, чем бы ты хотел заниматься? Якша ещё больше хмурится, кусая губы. Что за дурацкий вопрос вообще? — Не знаю, — честно и искренне, совсем немного досадно и расстроено, — я не умею жить по-другому. — Как это не умеешь? — возмущается Венти, грозно склоняясь над Сяо. Тот устало моргает на него в ответ. — Мы за всё это время столько всего с тобой переделали, — качает головой, — например, готовили анемо солянку, — загибает палец. — Я просто смотрел, — пожимает плечами Сяо. — В твоём случае смотреть за процессом — тоже участвовать, — легко парирует бард, — ну и, раз уж на то пошло, ты готовил свой фирменный миндальный тофу. Мы тогда ещё название не могли придумать, помнишь? — смеётся. — Я предложил назвать его «Сладкий сон», а ты лишь отфыркнулся, — тыкает пальцем в ромбик на лбу, — но я знаю, что, когда у тебя Чжун Ли спросил, как называется твоё фирменное блюдо, ты ответил: «Сладкий сон». — Чушь, — Сяо прикрывает глаза, не в силах больше смотреть на его довольную улыбку. — А ещё мы вылавливали бездомных кошек и искали им дом, — загибает второй палец. — Я вылавливал, — устало возражает адепт, — а ты стоял и чихал в нескольких метрах от меня. — Ладно-ладно, — архонт покорно кивает, — я заправлял процессом и следил, чтобы ты не покалечил кошек. Хоть у меня и аллергия, — смеётся, — но я тоже переживал и не хотел, чтобы они ночевали на улице. — Тебе просто хотелось выступать на том месте, — безжалостно опровергает слова Барбатоса якша, — а кошки мешали. — Э-эй, вот, значит, какого ты обо мне мнения? — бард обиженно дёргает коленями — Сяо смотрит недовольно и укладывается поудобнее, вынуждая его вернуться в прежнее положение. — Ну ты прямо как кошка, — хихикает Венти, тут же позабыв про своё негодование, — не двигайся, не разговаривай, не смотри, и, может быть, тогда я останусь и полежу с тобой ещё немного. За ушком что ли тебя почесать, чтобы подобрел? — и тянется, тянется своими ладошками, игриво заглядывая в равнодушно-безразличные янтарные глаза. — Рискни, — Сяо и бровью не ведёт, не вырывается, не предпринимает попыток остановить этот беспредел. Беспредел останавливается сам: — А мурлыкать ты умеешь? — Могу укусить, — якша беззастенчиво открывает рот, демонстрируя белоснежные и очень, даже очень острые клыки, в душе злорадно усмехаясь от побледневшего лица барда. — Ты был бы очень агрессивной кошкой, — выносит вердикт Венти, — но я всё равно бы тебя любил, — спешит успокоить. — Ты бы залил меня соплями. — От большой любви. — Не сомневаюсь. — Кстати, мы же еще с тобой учились рисовать, — Барбатос загибает третий палец, — у тебя тогда получился очень красивый хиличурл. — Это был ты. — Не важно, главное, что красивый, — отмахивается Венти, — стой, погоди, что ты сказал?! Ты специально нарисовал хиличурла и сказал, что это я? Ты… ты очень жестокий, — расстроенно поджимает губы и пилит лицо адепта возмущённым взглядом. Сяо вглядывается в пляшущие по аквамариновой глади смешинки и едва заметно, легко и безмятежно улыбается — только уголками губ. Венти сияет. — И я учил играть тебя на флейте, — загибает четвёртый палец, — ты злился и не хотел признавать, что те звуки, что исходили из флейты, действительно были ужасными, — хихикает. — Замолчи, — Сяо измученно хмурится и пытается заткнуть Венти рот ладонью. Барбатос ловит её и подносит к губам, невесомо целуя: — Да ладно, что в этом такого? Не понимаю, я же тоже учился играть на лире в своё время, и у меня тоже не всегда хорошо получалось, — пожимает плечами, не обращая внимание на серьёзно-сосредоточенное лицо Сяо — тот рассматривал собственную руку и не понимал, с каких пор бард владеет электро элементом, ведь ладонь насквозь прошило разрядом тока, — ничего не получается с первого раза идеально, вспомни, как ты поскользнулся на траве, грохнулся на пятую точку, когда учился махать копьём, а оно ещё и на макушку тогда тебе прилетело, — адепт закатывает глаза всё же зажимая Венти рот. — Забудь об этом. — Да как я могу? — бард отклоняется, радостно улыбаясь. — Я буду хранить это воспоминание в своём сердце всю жизнь, — качает головой, — у тебя тогда такое растерянное лицо было, просто само очарование, — глухо смеётся, ласково оглаживая скулы адепта. — У тебя было такое же, — фыркает Сяо. — Конечно, ведь я испугался за копьё. Вдруг ты бы сломал его от злости? — За копьё боишься, а за себя нет, — удручённо вздыхает адепт. — Ты меня не сломаешь, — Венти пожимает плечами, путаясь пальцами в волосах якши, — и я тебя не злю. — Злишь. — Неа, ещё как не злю. — Тебе кажется. — Ладно-ладно, пусть будет по-твоему, — слегка хлопает по макушке, и Сяо чувствует досаду из-за этого жеста. Он всегда так делает: соглашается, но остаётся при своем мнении, — возвращаясь к моему вопросу, — Венти любопытно глядит на якшу сверху вниз, — видишь, мы много чем помимо сражений занимались, и жили вполне себе обычной жизнью. Так чем бы ты хотел заниматься? — Не знаю, — упрямо повторяет якша. — А ты подумай, — упрямо настаивает Венти. — Это глупо. Всё равно, этого никогда не произойдёт, — почему-то в душе вьётся досада, адепт прячет её под напускным раздражением. — Мы просто мечтаем, — Барбатос хмурится, — мечтать вовсе не плохо, более того, может быть, когда-нибудь Ли Юэ уже не будет нуждаться в твоей защите. Что тогда будешь делать? — Умру. — Что?! — бард аж подскакивает на месте, вместе с ним подскакивает голова якши и тот возмущённо хмурится и привстаёт на локтях, непонимающе глядя на всполошённого архонта. — В смысле умрёшь?! — Если я больше не буду нужен Ли Юэ, то и смысла моего существования тоже не будет, — адепт не совсем понимает такого неприкрытого негодования на лице архонта. Правду же говорит, ну. — Но ты будешь нужен мне! — Венти обхватывает щёки Сяо ладошками и тянется ближе, беспомощно заглядывая в растерянные глаза якши. — Почему? — Потому что ты мне дорог, что за глупый вопрос. Разве я тебе не дорог? Сяо, ты моя семья, — устало качает головой, — и если ты умрёшь, мне будет очень грустно. — Плакать будешь? О да, Сяо помнит. Прекрасно помнит. Единственный раз, когда Барбатос перед ним расплакался — тогда умерла Венесса, обычный человек и дорогой друг Венти, и адепту не повезло застать его в слезах. Это было… ужасно. Нет, не в плане бард был ужасен. Ужасно было ощущать эту беспомощность — он никак не мог успокоить и утешить. Просто молча сидел и грустно смотрел, чувствуя, как у самого ком к горлу подкатывает. — Конечно, буду, — активно кивает бард, — затоплю слезами весь Тейват, если с тобой что-то случится. — Тогда не умру, — как просто. Архонт замирает от удивления, широко распахивая свои невероятные глаза. Тихо смеётся. — Ну вот и договорились, — легонько чмокает якшу в фиолетовый ромбик и укладывает обратно на колени — Сяо непонимающе моргает и прикладывает руку ко лбу, — если ты перестанешь быть адептом, то мы будем путешествовать, давай? Я буду играть на лире, а ты на флейте. Из нас получится просто идеальный оркестр! — Я буду играть на флейте? — адепт искренне удивляется. — С тобой? — Ну да, у тебя же чудесно получается, а вместе мы покорим весь мир нашей музыкой. — Чудесно? — А ты сомневался? Конечно, чудесно, я же твой учитель, разве я мог научить тебя играть бездарно? — Венти искренне возмущается. — Мог. — Спасибо за веру в мои способности, — ворчит, обиженно поджимая губы. — Ты красиво играешь. Барбатос смотрит благодарно, влюблённо и нежно. Сяо кажется, что ему выдувают в лицо одуванчик: становится легко и щекотно. — Если не хочешь путешествовать, можем остаться где-нибудь в Ли Юэ или Мондштадте, где захочешь, заведём новых друзей, будем жить обычной жизнью, готовить анемо солянку и сладкий сон. — Нет. — Что нет? Хочешь рисовать хиличурлов и говорить всем, что это я? Прости, но я не согласен, тогда пострадает моя репутация барда-бродяжки, — пародирует голос Паймон, тихо посмеиваясь. — Не надо новых друзей. — Почему? Ты же не можешь вечно убегать от людей. Если будешь чуть более доброжелательным, они к тебе потянутся, — Венти рассеянно выводит круги на щеках якши. — Тебя достаточно. — Сыт мной по горло? — усмехается, успешно переворачивая фразу с ног на голову. — Кроме тебя, никто не нужен, — пожимает плечами Сяо. О архонты, даже не понимает, насколько провоцирующе это звучит. Венти восхищённо выдыхает: ну и как над ним не шутить, когда он говорит такие вещи, совсем не понимая, какой смысл они могут нести? — Но, — хмурится, — я же не всегда буду с тобой. Сяо моментально открывает глаза и смотрит так осторожно-напряжённо: — Ты собираешься уйти? — Нет, — Барбатос активно мотает головой, — как я могу уйти от тебя? Ты же, как беспомощный котёнок, барахтающийся в луже, умрёшь от разрыва сердца после контакта с первым встречным человеком. — Тогда почему не всегда будешь? — Ну, мало ли что, я могу умереть, знаешь ли, — бард неуютно ёжится, пряча свой взгляд за ресницами. — Нет, — Сяо медленно мотает головой и смотрит так глубоко и пристально, что дыхание спирает, — не умрёшь. Я защищу. — Ты бы лучше о себе позаботился, защитник, — облегчённо смеётся Венти, щёлкая якшу по носу. Как ни крути, а слышать такие слова от самого Сяо очень даже приятно. Душа теплеет. — Ты и так обо мне заботишься, — недовольно потирает нос. — Хорошо, хорошо, — бард легко и светло улыбается, — будем заботиться друг о друге и жить вечно, идёт? Адепт удовлетворённо кивает, закрывая глаза. Это как молчаливая просьба — продолжи, пожалуйста, сделай так снова. И Венти послушно делает: перебирает шёлковые пряди пальцами, невесомо касается щёк, скул, пуская лёгкие потоки ветра, отгоняющие злую карму. Будто ребёнка укачивает. — Что? — адепт недовольно приоткрывает один глаз, когда Венти прерывает тишину, над чем-то тихо рассмеявшись. — Вспомнил, как несколько сотен лет назад ты постоянно кидался на меня чуть ли не с кулаками, когда я начинал говорить про Моракса, — очерчивает пальцем линию губ, спускаясь ниже, к шее, острым ключицам, — а сейчас даже шутишь иногда со мной над ним. Выходит, я теперь привилегированный? — Нет, — мотает головой Сяо, тяжело вздыхая, — неисправимый. Барбатос довольно хихикает: — И тебе это нравится. — Думай так дальше. — Как скажешь. Если бы у Сяо спросили, что ему нравится больше, молчать с Венти или разговаривать, тот бы ответил, что равнозначно. Когда он говорит, то, хоть и выводит вечно на непонятные эмоции, но заставляет якшу чувствовать себя живым и нужным. Вечно напоминает о том, что он не один, что есть в Тейвате люди, которым важно услышать его мнение, которые заботятся и искренне переживают. И даже шутки, он никогда не признает это вслух, всегда поднимают настроение, порой даже вызывают улыбку. Знали бы вы, сколько столетий Барбатос добивался того, чтобы якша перестал смущаться улыбаться и, тем более, прятаться и сдерживаться. А молчать с Венти комфортно, приятно, будто одно присутствие архонта сглаживает одиночество и прогоняет злые мысли. С ним так спокойно, не тревожно, уютно. С ним хочется молчать всю жизнь и общаться одними только взглядами. Но, Венти, какая жалость, патологический болтун, поэтому молчит редко, обычно, когда спит, и то даже во сне умудряется что-то тихо бормотать под нос, но благо, Сяо находит это немного очаровательным. Он вообще многое находит в Венти очаровательным. Например, эту его дурацкую манеру улыбаться — ярко и ослепительно, до рези в глазах и болезненного сердцебиения. Ямочку на щеке, что появляется тогда, когда он радуется особенно сильно. Он мило хмурится, обиженно поджав губы, когда Сяо что-то делает во вред себе. В такие моменты хочется дать ему конфету, обнять и успокоить, но перед этим обязательно сфотографировать, потому что слишком уж похож на ребёнка. А ещё забавно дёргает себя за косички, намотав их на кончики пальцев, когда нервничает. Или упрямо надувает щёки, когда хиличурлов слишком много, а он не хочет признавать, что устал, и спихивать всё на одного Сяо. В общем, многое в Венти было очаровательным, да. Сяо признаёт это, но не признаёт, что это любовь. Как минимум, потому что не знает, что это вообще такое. Может всё-таки… — Венти, — Сяо разлепляет уставшие глаза, глядя на архонта снизу вверх, — что такое любовь? Чувствует, как отчаянно краснеет, ожидая, что сейчас бард начнёт хихикать и шутить, как он обычно это делает. И не ответит на вопрос до тех пор, пока не доведёт якшу до молчаливой истерики и желания убиться или убить. Но нет, бард молчит. Якша осторожно поднимается, удивлённо рассматривая безмятежное лицо… уснувшего барда. Тот чему-то улыбается во сне — нежно и ласково, робким лучиком света сквозь плотно зашторенные окна. И ресницы слегка дрожат, трепещут, отбрасывая маленькую тень на фарфоровую кожу. Даже сейчас очаровательный. Якша удручённо вздыхает. Почему именно когда он набрался смелости спросить, Барбатос решил уснуть, да ещё и в таком неудобном положении? Может разбудить? Сяо хмурится, вглядываясь в безмятежно-спокойное, немного уставшее лицо архонта. Косичка плавно скользит по ладони, переливается бирюзой, щекоча кончики пальцев, а дальше осторожно к щеке, большим пальцем по скуле, кусая губы от напряжения и едва заметно хмурясь. Сердце пропускает удар. Почему? Сяо прикрывает глаза и обречённо вздыхает. Конечно же, он его не разбудит — рука не поднимется будить это чудо в шортах. Осторожно укладывает его на кровать, стаскивая с макушки берет и небрежно бросая его на тумбочку. Расстёгивает плащ, снимает, приподнимая барда за плечи — спит, как убитый, даже бровью не ведёт, якша поражается. Заботливо укрывает одеялом и… немного подумав, ложится рядом. Поправляет упавшие на лицо пряди, досадно поджав губы. Барбатос слегка морщит нос и звонко чихает — Сяо улыбается, а мысли в голове скручиваются в одно единственное слово: «Невероятный». Машет головой и внезапно, будто обжёгшись, отодвигается. Да что с ним такое?! Надо завтра спросить у Венти. Обязательно. Главное не забыть.