Любовь зла - полюбишь и Венти

Винокурня «Рассвет» отличалась от других таверн, в которых Сяо приходилось бывать без его на то желания. Приятная атмосфера, небольшое количество людей, и то, те не шумят, изрядно налакавшись вина, а лишь тихо переговариваются, не мешая другим посетителям. Красок добавляют и огромные виноградные плантации, окружающие винокурню — в воздухе витает свежий запах винограда, перебиваемый лёгким шелестом колыхающейся на ветру листвы. Не то чтобы Сяо тут нравится. Но это место было гораздо лучше других таверн, куда мог бы притащить его Венти. Они размещаются на улице — там народу сейчас было поменьше, да и погода позволяла такую роскошь. Барбатос уже давно притащил заботливо купленные бутылки, а Люмин, очищая от кожуры закатники, пошутила о том, что Дилюк стал слишком мягким, раз спокойно продал барду вино. Архонт лишь весело смеётся и пожимает плечами: — Смирился с тем, что мне несколько тысяч лет, — ёрзает на стуле, устраиваясь поудобнее, — меня больше, знаешь, что интересует… — двигает бутылку вина ближе к себе — якша пилит её обречённым взглядом, — как часто вы встречаетесь с Сяо на постоялом дворе Ван Шу? — опирается локтями о стол, располагая подбородок на сжатых в кулаки ладонях, и любопытно рассматривает Люмин. — Ну… не очень, — девушка бросает встревоженный взгляд на адепта, будто спрашивая разрешения, но тот продолжает меланхолично рассматривать бутылку и, кажется, вообще никак не реагирует на окружающие его звуки, — просто иногда, когда заходим на постоялый двор, заносим Сяо миндальный тофу. — Но почему тогда я никогда вас не встречал? — Барбатос растерянно чешет кончик носа, осторожно прислоняясь плечом к якше — выводит его из мыслей. — Ты в эти моменты всегда спал, — Сяо прикрывает глаза, коротко выдыхая, и толкает барда в бок, чтобы не прижимался. — Погодите, — Паймон отрывается от тарелки с мясной нарезкой, озадаченно склонив голову вбок, — вы, что, живёте вместе? Люмин жалеет, что фея — маленькая и незаметно пнуть под столом её не получится. Сяо хмуро кивает, Венти радостно поддакивает: — Да-а-а, поэтому-то я и удивился, что ни разу вас не встречал, Сяо, — поворачивается к адепту, — почему ты мне не рассказывал? — Ты не спрашивал, — пожимает плечами. — А не будил почему? — Потому что… — тупит взгляд и упирается им в стол. Ну, не говорить же ему, что просто жалко было будить его? Венти же очаровательный, когда спит, даже якша не настолько жестокий, чтобы совершить такое зверство. Барбатос очаровательный ещё и потому, что внезапно замолкает, буквально прочувствовав причину всем своим телом, и кусает губу, сдерживая улыбку. — А впрочем, — бурчит под нос, — не важно, не будил и ладно, какая разница? — смотрит, куда угодно, только не на заговорщически улыбающихся девушек перед ним, старательно прячет взгляд и пытается не смущаться — это вообще-то по части Сяо. — Давайте выпьем, — путешественница, благослови её архонт, чувствует неловкую атмосферу и старательно заливает её алкоголем. Венти на её слова активно кивает и подаётся вперёд, двигая к ней свою кружку — Сяо искоса рассматривает его: довольного и счастливого с нежной улыбкой на губах и тёплыми солнечными лучами в глазах, косички слегка касаются поверхности стола, скользят дальше, ненароком задевая руку якши, и становится щекотно. А в животе бабочки. — Тебе можно пить? — адепт насильно отводит взгляд — жарко становится, душно и непонятно в душе. Поэтому лучше не рисковать своим рассудком. — Я старше, чем кажусь, — путешественница посылает ему мимолётную улыбку и двигает кружки ближе к себе, — Сяо, ты будешь? Сяо хочется сказать «нет», он уже даже рот открывает, чтобы сказать это заветное, будто магическое слово, но почему-то, зачем-то, отчего-то глядит на барда, будто бы разрешения спрашивая. Венти тихо переговаривается с Паймон, причём последняя, как обычно недовольно ворчит, вызывая у барда лёгкую улыбку и тихий смех. Мимо пролетает кристальная бабочка — их тут так много, что можно насобирать целое ведро, но архонт у нас добрый и нежный, поэтому просто протягивает руку, и насекомое, на удивление, не пугается, не улетает, лишь осторожно садится на кончик пальца, невесомо взмахивая своими сверкающими крылышками — вот так просто, будто принимает барда за своего, такого же хрупкого, воздушного, лёгкого и прекрасного. Барбатос чувствует, всегда чувствует, когда якша смотрит на него, оттого и поворачивается, перехватывая его спокойный взгляд, заключает в свою аквамариновую тюрьму и щурится, ярко улыбаясь, даже не перестаёт болтать с феей, подносит бабочку к её лицу, позволяя рассмотреть — Паймон восхищённо открывает рот и вздохнуть боится, чтобы не спугнуть — а сам незаметно сжимает ладонь Сяо в своей, будто успокаивая, мол «я же с тобой, всё будет хорошо». — Немного, — «нет» сказать не получается. — Как скажешь, — Люмин не спорит, просто двигает его кружку к себе, откупоривает бутылку — Венти останавливает её быстрее, чем хотя бы капля вина успевает попасть в заветный бокал. — Стой-стой, — переваливается через весь стол, а бабочка, недовольно взмахнув крыльями, улетает, — я Сяо взял другое вино, это слишком крепкое, — адепт удивлённо вскидывает бровь. Чего? — А, — Люмин рассеянно ставит бутылку на стол, — хорошо, — кивает, наблюдая, как Барбатос хватается за другой сосуд, умело открывает его и быстро наливает напиток в стакан. Двигает к Сяо: — Вот, — адепт чувствует подвох, хватаясь руками за бокал, — тебе понравится, — и улыбка эта не предвещает ничего хорошего. Что вообще происходит? Венти беззаботно отпивает вино, тут же теряя всякий интерес к Сяо (или делая вид, что теряет всякий интерес), снова легко поддразнивает Паймон и вообще напрочь забывает о сидящем рядом якше. Последний даже чувствует укол ревности — мотает головой, не понимая, что это за чувство, и осторожно подносит кружку к губам. Втягивает носом запах — вроде вино. Мягкий, лёгкий виноградный аромат с кислинкой — Сяо, вроде как, нравится. Щурится на барда, всё ещё испытывая некоторые сомнения — а вдруг подмешал что-то, чтобы у адепта всё тело отказало, и он не смог бы сражаться с заражёнными порчей существами? С него не убудет, наверняка, что-то такое уже давно планирует. А бард, наверное, впервые в жизни делает вид, что не замечает, как Сяо на него смотрит, увлечённо разговаривая с Паймон. Тогда якша делает первый глоток. Удивлённо распахивает глаза, опуская свой взгляд в кружку с напитком — это так вкусно, что даже не верится. — Нравится? — лёгкий шёпот на ухо, пока фея отвлекается на Люмин — адепт едва заметно дёргается и резко поворачивает голову в сторону нагло нарушающего его личное пространство архонта. Венти смотрит легко и беззаботно, радостно и немного любопытно, накручивая одну из косичек на палец. Сяо проводит кончиком языка по губам, слегка хмурясь — бард заметно теряет в смелости, рассеянно наблюдая за его действиями: — Неплохо, — делает вывод, — лучше, чем в тот раз, — Барбатос торжественно улыбается. Ладно, признаёт Сяо, в этот раз проделка Венти действительно удалась. — Рад, что тебе понравилось, — отодвигается, нервно потирая шею, — наслаждайся, — но хитро мерцать глазами не перестаёт. Это вообще невозможно, если когда-нибудь Барбатос перестанет хитрить и шутить, Селестия рухнет на Тейват. Люмин, наблюдая за этой сладкой парочкой, думает, что это действительно странно. Ей до сих пор кажется, что это какая-то жестокая шутка. Как? Как это вообще произошло? Сяо — спокойный, довольно вежливый (если разговаривает не с Венти, судя по всему), рассудительный и очень надёжный. А Барбатос полная его противоположность — надёжностью от него даже и не пахнет (уснул на тысяча шестьсот лет, просто напоминаю), а ещё у него шило в одном месте, ему вечно нужно что-то делать, над кем-то шутить, о чём-то разговаривать, кого-то бесить. Венти на пару с Кэйей вообще составляли некий мондштадтский союз юмористов. Например, барду ничего не стоило поблагодарить Барбатоса за вкусную еду, а Кэйе в ответ пошутить, что он оказывает слишком много чести архонту. Вечные шутки про пиратскую кровь или детское лицо, взаимное высмеивание костюмов друг друга — они были просто солнышками, что вносили радость и раздор в жизнь города. И самое забавное, что у обоих, как оказалось, рядом был кто-то, с кем они вообще не сочетались. Дилюк, холодное пламя, всегда остужал пылкий нрав ледяного рыцаря, и Сяо со своим безразлично-равнодушным выражением лица останавливал безрассудства барда. Видимо, это шутка судьбы такая — соединить несоединимое: якшу, который просто терпеть не может болтливых (Паймон тому пример) и Венти, которому должно быть скучно с адептом настолько, что хоть на тетиве от лука вешайся. Но, внимательно осматривает о чём-то спорящих Сяо и Венти, есть и что-то похожее, признаёт. Они оба очень добрые и самоотверженные. И, видимо, упёртые до невозможности — глядит на досадно поджимающего губы Сяо, всё больше и больше отклоняющегося от пристающего к нему довольного барда — и хоть бы кто сдался, но, нет, продолжают тихо спорить, не желая уступать друг другу. — Вы, кажется, очень близки, — рассеяно подмечает, обхватывая кружку обеими руками. — А? — оба удивлённо поворачивают головы — якша хоть вот-вот и свалится со стула (весьма опасно накренился), но продолжает отклоняться назад, упираясь ладонью в грудь пристающего к нему барда. Просто Венти, видимо, очень хочет наполнить его живот порхающими бабочками, — д-да, очень, — архонт нехотя возвращается в нормальное положение, неловко почёсывая нос — адепт облегчённо вздыхает и выпрямляется, спасая себя от поцелуя с землёй (хотя спасает его всё же, наверное, Люмин), — Сяо, конечно, вредный, — продолжает Барбатос, невозмутимо отпивая вино из кружки и успешно игнорируя хмурый взгляд якши, — но с ним весело. — Я тебе, что, клоун? — моментальная реакция: раздражённо бубнит под нос, отодвигаясь подальше от барда до того, как тот снова решит к нему прилипнуть. Что-что, а как правильно бесить людей и не только, Венти знает. Ох, что же будет, если познакомить его со Скарамуччей, думает Люмин. Если он даже с Сяо умудряется так наэлектризовать воздух, что кончики пальцев прошивает током, то что же будет со сказителем? Этот вспыльчивый мальчишка, наверное, просто превратится в шаровую молнию или разломает свою драгоценную шляпу о затылок барда. Хотя, вряд ли воздух между предвестником и Венти будет таким же — всё же тут, хоть и летят искры, но не обжигают, а лишь раззадоривают. Даже путешественнице уже хочется просто психануть и сказать: «Любите друг друга и морозьтесь — это вообще-то по моей части». — Тебя задело, что я сказал, что с тобой весело? — Венти ставит локоть на стол, опираясь головой на ладонь, расслабленно рассматривает напряжённого Сяо и тихо посмеивается. — Хорошо, с тобой ещё уютно, тепло, безопасно, — загибает пальцы, явно наслаждаясь медленно закипающим лицом адепта, — и нежно, — тут смущается даже Люмин, а архонт просто давится смехом, пряча лицо в сгибе локтя — Сяо молча, с лёгким стуком ставит — не разбивает, а очень хотелось бы — стакан ему на макушку и немного давит, будто угрожая. Барбатос, сотрясаясь от беззвучного хохота, придерживает рукой бокал. — Зная тебя, — задорно подмигивает — адепт устало выдыхает, — это почти можно счесть за ласковое поглаживание по голове. — Если я тебе рёбра сломаю, скажешь, что я просто крепко тебя обнял? — возвращает стакан на стол и нервно вздёргивает одну бровь. Немного отпивает из бокала, надеясь, что так перетравит всех этих чёртовых бабочек. — Если хочешь меня обнять, — Барбатос дёргает уголком губ, — не обязательно ломать мне рёбра. — Я подумаю, — хмыкает Сяо, складывая руки на груди. — Ты очень великодушен. Вот так, за дружными подколами и шуточным спорами незаметно пролетает время. Якша, что большую часть либо устало пререкается с Венти, либо просто молчит, наблюдая за веселящимся бардом, если честно, даже не замечает, как повечерело. Просто в какой-то момент понимает, что теперь в аквамариновых глазах Барбатоса отражаются не яркие солнечные лучи, а лёгкая тень луны — она ещё только набирала свою силу, проступая на небосводе. Ему было… комфортно. Действительно, он не ощущает этого зудящего чувства раздражения из-за кучи людей — их стало гораздо больше ближе к ночи. Может, потому что их присутствие почти не ощущается? Или из-за Венти, что вечно отвлекает его от самокопания и тяжёлых мыслей о том, что он бессовестно отлынивает от работы с адептом? И почему вообще так легко на душе? Якша не знает. А думать он устал. Только сейчас он в полной мере осознаёт, что день был действительно насыщенным, хоть он и не убивал хиличурлов. Снова этот бродяжка-бард заманил его в какое-то непонятно зачем нужное безделье и радуется этому, будто конфетку получил. Может, мелькает в голове ненавязчивая мысль, это и есть любовь? — Ты снова не с нами, — Сяо крупно вздрагивает, нервно поворачивая голову в сторону нагло навалившегося на его руку архонта, и тяжело вздыхает, намереваясь спихнуть — лучше сразу на землю, — хватит витать в облаках, — Венти просто тыкает ему пальцем в висок. Адепт, уже готовый раздавать сладкие тумаки, внезапно замирает, во все глаза рассматривая барда — тот почему-то уставился куда-то вниз, избегая взгляда и вообще молчал. Только сейчас понимает, что Люмин с Паймон куда-то отошли. Они тут вдвоём остались что ли? Как-то совсем не вовремя бабочки захлопали крыльями. — Венти, — хмурится, пытаясь отстраниться — бард послушно возвращается в нормальное положение и удручённо вздыхает, — посмотри на меня, — и, не дожидаясь, сам давит пальцами на подбородок, заставляя поднять голову вверх. — А? — архонт, на удивление, слушается, только непонимающе моргает и кусает губы — смущается. — Зачем? Сяо внимательно вглядывается в привычно-родные аквамариновые глаза. В переливы свежей травы и морских волн с нотками заботы и влюблённости. Там, в поддёрнутом лёгкой дымкой опьянения взгляде, мерцают смешинки и нежность — самое главное украшение, что не пропадет даже под страхом смерти. — Ты пьян, — заключает. — Да нет, — пожимает плечами Венти, — вовсе не пьян. — Пьяные никогда не признают, что они пьяны, — отпускает барда, напоследок нежно — сам удивляется — огладив щёку, это было непроизвольно, Сяо не специально, не подумайте, — ты сам говорил, — напоминает. — Я правда не пьян, — удручённо качает головой бард, — смотри, — встаёт на ноги, покрутившись вокруг своей оси, — видишь? И смеётся, неловко пошатнувшись и оступившись назад — Сяо притягивает его к себе за руку. Её внезапно прошивает разрядом тока. Может, обречённо думает якша, он просто болен? — На ногах не стоишь, — не осуждает — волнуется. Ага, а болезнь называется «Венти the bard», совершенно новая, ещё не изученная. В симптомы входят учащённое сердцебиение, дрожь в руках и слабость в ногах, затруднённое дыхание и невероятное ощущение лёгкости в животе. Если внезапно почувствуете, немедленно обращайтесь к врачу, а лучше сразу к Сяо, он вам обязательно посочувствует, а потом скорее всего убьёт, чтобы не мучались. — М-да, — архонт разочарованно цокает языком, — видимо, немного всё-таки пьян, — держится ладошками за плечи якши, восстанавливая равновесие, — теряю хватку. Сяо хочет встать со стула, сгрести его в охапку и увести домой, но архонт упрямо давит ладонями на его плечи, удерживая на месте и невесомо-ласково улыбается, как обычно. Только смотрит чуть более рассеянно и намного глубже, будто жадно — в горле пересыхает и обнять хочется страшно. Адепт перехватывает его за запястья и встаёт со стула — бард неловко отшатывается назад, не понимая, в какой момент якша так вырос и почему ему теперь нужно задирать голову, чтобы посмотреть в его солнечные глаза. Сяо усаживает его на стул. Ну знаете, как ребёнка, осторожно придерживая за талию, чтобы не свалился, и заботливо поправляет съехавший берет. — Пошли домой, — садится перед ним на корточки, с надеждой заглядывая в его удивлённо-влюблённые глаза. — Уже? — бард расстроенно дует губы, хватаясь руками за висевшие на шее адепта бусы, старательно перебирая их пальцами. — Зачем так рано? — Ты пьян. — Не настолько, чтобы сейчас уходить, — возражает Венти и снова пытается встать — Сяо держит. — Тебе больше нельзя пить. — Ты мне запрещаешь? — Барбатос удивлённо распахивает глаза — адепт мрачно кивает. — Плохо будет, — оправдывается. — Сяо, — бард улыбается уголками губ, наклоняя голову вбок, — ты помнишь, что я старше тебя? — Да, — хмурится — конечно же помнит — бард точно пьян, раз такие очевидные вопросы задаёт. — Ну вот, — архонт оставляет бусы якши в покое, принимаясь мучать его лицо — обхватывает ладошками, поднимая выше, чтобы глазами встретиться и бабочек оживить, — а такое ощущение, что наоборот. Относишься ко мне, как к ребёнку. — Как ты себя ведёшь, так и отношусь, — адепт недовольно дёргает головой, пытаясь вырваться — Барбатос удерживает, — отпусти. — Не отпущу, — лениво и тягуче, хочется поцеловать, а потом придушить. — Мы вернулись, — оба чертыхаются — Венти растерянно отпускает якшу — тот судорожно вскакивает на ноги, бросая быстрый взгляд на путешественницу и её надоедливого компаньона. — Мы домой пойдём, — осторожно кладёт руку на плечо Венти, придерживает, чтобы тот не свалился со стула и не убился. — Вы поругались? — Люмин удивлённо вскидывает брови, глядя на притихшего архонта, но подтверждения своим словам не находит — тот наоборот как-то слишком довольно сверкает, рассматривая напряжённое лицо якши, высоко задрав голову. — Нет, — адепт устало вздыхает, усаживаясь на стул, чтобы не стоять над душой у барда — просто оправдание, на самом деле ноги почему-то не держат. — Я не знаю, что должно произойти, чтобы мы поругались, — Барбатос качает головой, тихо посмеиваясь — Сяо от его слов едва заметно улыбается, а в душе разливается тепло. — Венти, тебе достаточно просто открыть рот, — Паймон упирает руку в бок, другую устало прикладывая ко лбу, — и Сяо уже злится. — Он понарошку, — фыркает архонт и пихает якшу плечом, — да, Сяо? Сяо окидывает его устало-равнодушным взглядом и обречённо кивает: соглашусь с любыми твоими бреднями, только пошли домой. Венти это вполне устраивает, так что он довольно замолкает и зачем-то копошится на стуле, явно намереваясь встать — а вот это не устраивает адепта. Хватает его за первое, что попадается под руку — косичку — и тянет на себя: — Куда? — Ая-яй, ты чего? В туалет я, — архонт удивлённо моргает, не ожидавший такой резкой смены положения, и растерянно выдыхает якше в губы — тот еле сдерживает порыв отшатнуться, — это тоже нельзя, достопочтенный адепт? — хихикает в кулак, а Сяо разочарованно отпихивает его от себя. — Только попробуй снова притащить вино, — щурится, складывая руки на груди. — Так точно, — Барбатос кривит губы в насмешливой улыбке, — ты только не скучай, я скоро вернусь, — и, отсалютовав двумя пальцами, шмыгает внутрь здания до того, как якша решится швырнуть в него кружку. — Ты в порядке? — участливо интересуется Люмин, стоит Сяо удручённо вздохнуть и покачать головой, уткнувшись взглядом в стол. Чувствует, как щёки медленно заливаются краской и ладони потеют, и, самое, хиличурл его побери, главное, никак не может это остановить. Ну точно заболел. — Да, — мысленно настраивает себя больше не краснеть, никогда в жизни не краснеть, и вообще привыкнуть ко всем выкрутасам Венти настолько, насколько это вообще возможно перед тем, как вернуться нормальное положение. — А как давно вы живёте вместе? — Паймон затрагивает, наверное, самую неудачную тему — Сяо моментально закрывается, складывает руки на груди и поджимает губы — явно не хочет об этом говорить. — С того момента, — прикрывает глаза, припоминая — только потому, что Люмин тоже явно любопытно, — как открыли постоялый двор Ван Шу. Давно. — Ва-а-у, — фея озадаченно прикладывает палец к губам, слегка покачиваясь в воздухе, — и почему ты его ещё не выгнал? Люмин думает, что ещё пара вопросов и единственной, кого тут выгонят, будет Паймон. — Давно общаемся, — Сяо вскидывает на фею невозмутимо-янтарный взгляд, — привыкли друг к другу. Он помогает. — Помогает справится с кармой? — любопытствует путешественница, заботливо прикрывая Паймон рот — предотвращает катастрофу. Якша молчит — девушки дают ему подумать. На самом деле, если так вспомнить…. Когда они впервые встретились, Сяо даже не знал, что это Венти, просто услышал, как он играет на флейте — единственном, что помогло спасти адепта от тьмы. А все последующие встречи заканчивались глухим рычанием — Барбатос его бесил — и звонким смехом — архонта явно это не смущало. И так, день за днём, год за годом, бард неустанно навещал его время от времени, выводил из себя и растворялся в руках, как только якша уже намеревался надавать ему тумаков. Зачем он приходил, адепт не понимал от слова совсем. Но ему иногда, очень-очень редко было весело — барду об этом лучше не знать, а то зазнается. А в какой-то момент Барбатос стал всё своё время проводить с ним, мог оставить только на пару часов — навещал Мондштадт, а потом снова приходил и бесил. Дальше начал помогать сражаться с заражёнными порчей существами — Сяо всегда отбрыкивался, ссылаясь на то, что это его долг, а не Венти, но в душе понимал, что помощь ему действительно нужна — иначе якша просто свихнется от одиночества и нагрузки. Через несколько сотен лет он перестал ненавидеть праздник Морских фонарей — архонт всегда заставлял его зажечь фонарик и посмотреть на салюты вместе — скоро это стало привычкой, которую, впрочем, было довольно трудно скрыть от Люмин, активно настаивающей сходить с ней на фестиваль. И так с каждым годом Венти всё больше и больше врастал в жизнь Сяо. Помогал со всем: с порчей, с одиночеством, с готовкой, со сном — прогонял кошмары (хотя это было обоюдно, адепт тоже не раз просыпался только, чтобы успокоить мучившегося во сне барда). Каждое мгновение жизни он разделял с Барбатосом, и от этого становилось так легко, что иногда не верилось. — Нет, — якша качает головой, — не только с кармой, — хмурится и поджимает губы, ощущая пристальный взгляд Люмин, — со всем. Просто… — не знает, как объяснить, — Венти сказал, что мы семья, — пожимает плечами, — оба друг другу помогаем, — поясняет. Фея ошарашенно округляет глаза. Люмин прячет под ладонью улыбку. Сяо недоумевает. А что он такого сказа…л. О архонты… — Любовь зла, — разочарованно вздыхает Паймон, даже не давая якше и попытки оправдаться и засыпать собственные слова кучей других и ненужных, — полюбишь и козла, — и выразительно смотрит на путешественницу. Сяо, ясно ощущая, как бабочки в животе агрессивно взмахнули крыльями, ощетинившись, вскидывает на фею удивленный взгляд: — Ты назвала Венти козлом? — что серьёзно? Он не знает, что его поражает больше: то, что Паймон осмелилась так отзываться об архонте, или, что осмелилась так отзываться об архонте при адепте, который в него влюблён? — Нет, — машет рукой, — это же пословица такая, ты чего? — немного боязно осматривает якшу и на всякий случай шмыгает за спину Люмин — как будто она её спасёт в случае чего. — Она означает, что люди не выбирают, в кого влюбляться, — заботливо поясняет путешественница — вовсе не потому, что хочет спасти жизнь своей живой консервы. — Да, и в твоём случае — Венти просто подарок, — ворчит из-за её спины Паймон, — вот Люмин, представляешь, в этого ужасного предв… — давится куриным шашлычком, что так участливо предлагает ей поесть путешественница. — Я не… — якша хмурится, — влюбился. — В кого? — подпрыгивает на месте и нервно оборачивается, хмуро рассматривая так вовремя подоспевшего Венти. Да у него просто талант появляться не вовремя — скрытый навык, который проявляется только рядом с адептом и только, когда он открывает рот. — Оу-у, Сяо, да ты мрачнее тучи, что случилось, пока меня не было? — бард кладёт ладонь ему на макушку и ласково треплет волосы. — Соскучился? — Ещё чего — равнодушно качает головой, сбрасывая его ладонь — Барбатос обиженно дует губы, — пошли домой. — Так рано? — заметно грустнеет. — Так рано, — соглашается адепт. Бард выглядит так, будто он сейчас обязательно возразит, найдёт тысячу причин остаться и, конечно же, убедит Сяо в своей правоте. Собственно, именно поэтому якша действует на опережение: поднимает перебинтованную руку — Барбатос позаботился: — У меня рука болит, — и вскидывает бровь в немом вопросе: что ты на это скажешь, а, Венти? Архонт, уже открывший рот, чтобы спорить, тут же захлопывает его и чертыхается: — Ты манипулятор, — ворчит, хватая якшу за предплечье, — сто процентов завтра пойдёшь со своими жуткими монстрами сражаться и не вспомнишь про руку. Сяо послушно встаёт, едва заметно усмехаясь: — Тогда побудешь моей правой рукой.