Любовь зла - полюбишь и Венти

Винокурня «Рассвет» — это, конечно, хорошо, но безумно далеко и неудобно, думает Барбатос, крепче обхватывая шею якши руками. Тот отзывается недовольным вздохом, но молчит, позволяя барду делать, что вздумается, и оправдывает его тем, что он, как минимум, пьян, как максимум, Венти и всегда делает, что захочет. Но, продолжает думать Барбатос, если всегда добираться до постоялого двора Ван Шу таким образом, то он готов каждый день напиваться на винокурне до потери сознания. — Просто признай, — хихикает на ухо якше — якша покрывается мурашками и сжимает губы в тонкую полоску, — что ты всего лишь хотел потаскать меня на руках. — Я просто не хотел, чтобы тебя мутило пол ночи из-за алкоголя, — устало оправдывается. Ну правда, с какой стати ему хотеть носить Венти на руках? — Если бы я нас телепортировал, тебе бы стало плохо, забыл уже? — Но я же не настолько пьян, — хмыкает бард, прижимаясь лбом к затылку адепта, — ты совсем мне не веришь. — Ага, — мычит Сяо, крепче подхватывая архонта под коленками — тот снова хихикает куда-то в шею и пускает якше мурашки. — Что-то ты совсем не опьянел, — замечает как бы вскользь, рассеянно выводя кончиками пальцев круги на плече адепта. Адепту хочется его бросить, как ненужный груз, но понимает, что этот груз как раз-таки очень нужный. Важный. Ценный. Бесценный. Правда, от этого только ещё сильнее бросить хочется. — Что это было? — Мм, виноградный сок? Я попросил что-нибудь не крепкое или лучше совсем безалкогольное. — Зачем? — Ты пьянеешь только от одного запаха вина, — или вида Венти, но якша об этом не скажет, — и становишься жутко забавным, а я не хочу делиться милым пьяным Сяо даже с Люмин, — заключает архонт и смеётся, когда в отместку адепт слегка подкидывает его, прикрываясь тем, что просто удобнее перехватывает. — Лучше бы не спрашивал, — бубнит под нос. — Ты в курсе, что мы так идти будем часа четыре? — Барбатос пытается выглянуть через плечо Сяо, за что награждается недовольным взглядом, мол «не копошись и не дёргайся». — Откуда ты знаешь? — Ну… я уже так ходил? — адепт тяжело вздыхает, качая головой. Ну конечно, как он не догадался сразу? Молчит, вслушиваясь в шумное дыхание у самого уха. Венти хочет спать — он всегда такой, когда начинает клевать носом — полусопит и язык заплетается. Если опустить на землю и хорошенько всмотреться в его лицо, можно будет даже увидеть, как он сонно моргает и потирает глаза в попытке перебороть сон. Да и пахнет от него так миндально, со сладкими нотками тофу. Если дать щелбан, то сон развеется моментально, и с губ сорвутся возмущённые вздохи с наигранно обиженным причитанием — это тоже мило очаровательно, но адепт делать так не будет. Вовсе не потому, что жалеет. Якша прикрывает глаза, шумно втягивая воздух носом. Лунный свет молочным сиянием ложится на фарфоровые щёки, путается в сине-изумрудных волосах и плещется в устало-янтарном взгляде — Сяо вымотан во всех смыслах этого слова. А выматыватель сейчас уже почти сладко посапывает у него на плече, какая досада. В речку что ли его скинуть? — Сяо! Сяо! Стой! — вздрагивает, моментально напрягшись, и вымученно вздыхает, послушно замирая на месте — лучше бы Венти и правда отрубился. — Смотри туда, — бард указывает рукой куда-то вперёд через плечо Сяо, и тот, не задумываясь, тоже переводит туда свой задолбавшийся от всего на свете взгляд. Замирает. Три небольших песчаных дерева — ничего необычного — у моря. Волны тихим шипящим шёпотом набегают на берег и бросаются обратно — подпевают шелестящей листве. И сердце как-то болезненно сжимается, и улыбка просится на лицо при виде этого незамысловатого пейзажа. Хорошо становится и тепло. — Что творишь? — устало отзывается Сяо, крепче сжимая архонта — тот весь извёлся в попытке спуститься на землю. — Пытаюсь слезть, ты мне случайно помочь не хочешь? — ворчит бард — якша с сожалением ставит его на ноги — сейчас опять буянить начнёт, что за огорчение. — Помнишь же, да? Что это за место, — Венти обгоняет, спешит, бежит вперёд, оборачиваясь на ходу и ярко улыбаясь. Конечно же, Сяо помнит. Никогда не забудет. — Тут ты впервые признал, что я тебе нравлюсь! — бард плюхается у корней дерева, с наслаждением откидывая голову назад. — Это было так давно, и деревья эти были такими маленькими, совсем ростками, и вспахано тут всё было, как после жуткой битвы. Якше не хочется напоминать ему, что «вспахал» тут всё именно он. А вместо семян использовал трупы и кровь. — Я признал, что ты меня не так сильно бесишь, как раньше, — поправляет Сяо, усаживаясь рядом с Барбатосом. Задумчиво глядит в морскую даль — а перед глазами мелькают картинки давно минувших дней. — Ну а я что сказал? Признал, что нравлюсь, ну, — хихикает Венти и пихает его плечом — Сяо устало улыбается и кивает, соглашаясь. Всё равно с ним бесполезно спорить. — А ты пообещал, что всегда будешь со мной, — око за око, как говорится. Только вот Барбатос совсем непробиваемый, даже не смущается: — Да, и, как видишь, я свои обещания держу, — фыркает. — Да. А что сказать? Что правда, то правда, Венти действительно упрямо остаётся с ним уже долгие-долгие годы, вопреки всему. Это так греет душу, что даже странно. — Давай поговорим, Сяо, — Барбатос — ходячая катастрофа. И сейчас эта ходячая катастрофа устраивает катастрофу в душе адепта — кладёт голову ему на плечо. — Зачем? — Сяо едва заметно напрягается, потому что сердце удар пропускает. А он не понимает, почему. — Ну, просто так? Почему тебе так сложно разговаривать? — Ты спрашивал уже, — якша качает головой, сползая немного ниже, не для того, чтобы Венти было удобнее, вовсе нет, не подумайте, — раз сто. — И ты ни разу не ответил, — Сяо уверен, Барбатос обиженно дует губы. Оттого и тяжело вздыхает, сминая пальцами, смотрит вниз, на плащ архонта, ну ладно, его не жалко. — Разговаривать не трудно, — молчит, обдумывая собственные слова, — просто не вижу в этом смысла. — Но как я узнаю, что у тебя в голове, если ты вечно молчишь? — возмущается бард, расстроенно разводя руки в стороны. — Можно понимать друг друга без слов. — Ты хочешь сказать, — Венти поднимает голову с плеча, наклоняясь вперёд, так, чтобы видеть лицо Сяо, — что ты сможешь понять, о чём я думаю, просто посмотрев на меня? Якша неуверенно пожимает плечами. — Ну, и о чём тогда я сейчас думаю? — сверкает своей хитрой улыбкой в темноте и склоняется ближе, чтобы видно было прекрасно и дыхание сбилось напрочь. — Если угадаешь, то я буду больше молчать! Сяо переводит свой спокойный взгляд на лицо Барбатоса. Смотрит. Всматривается. В ночной мгле его глаза похожи на море. Такое море, в котором люди погибают, тонут, захлёбываются. Такое, которое шепчет своими беспокойными волнами, раздражающими морскую гладь, и зазывает, манит. Такое, которое плескается чернильной пеной, и лишь изредка где-то в глубине замерцает светящийся планктон и снова канет во тьме. Такое, в которое хочется зайти, нырнуть с головой, но страшно, потому что даже дна не видно под ногами, а вокруг всё иссиня-чёрное и опасно-прекрасное. Такое, которое погубило столько людей, что счесть невозможно — все они обманчиво бросились в спокойные волны, наткнулись на подводное течение и потонули, беспомощно вытягивая руки вверх, к звёздному небу. Сяо сам уже давно там, внизу, порос кораллами и морскими водорослями. — Ну так, — омывает солёной пеной, нежно улыбаясь, — о чём я думаю, Сяо? — О глупостях, — якша нервно отворачивается, кусая губу. И щёки так стремительно краснеют, что адепт не в силах бороться, только лишь ладонь к лицу прикладывает, будто бы его это спрячет. — Ну-у-у, так нечестно, — бард складывает руки на груди и наигранно громко пыхтит, — ты так про всё, о чём я думаю, сказать можешь. Так что не считает- — О том, что у меня красивые глаза. Венти осекается. Глупо и непонимающе моргает, глядя на отвернувшегося якшу, и моментально краснеет с ног до головы. Пародирует собственную статую перед храмом Барбатоса, видимо - якше приходится его толкнуть коленкой, чтобы уже сказать что-нибудь, а не молчал так многозначительно. Благо, бард тут же отмирает - неловко почёсывает кончик носа и тихо смеётся: — Ва-а-ау, да у тебя талант, — пихает адепта в бок — тот недовольно отвечает ему локтем. Ещё пару раз и сцепятся, — а сейчас сможешь прочитать? — Нет, — выходит почти истерично. — Ну ладно, — архонт и не ждал, что Сяо согласится — у него и так стресс сейчас, куда ещё хуже делать? — Тогда расскажи мне что-нибудь, что считаешь не глупым, а важным, — почти умоляет, обхватывая руку адепта и упираясь подбородком в его плечо, высоко задрав голову. — Ты сказал, что будешь больше молчать, — якша слегка поворачивает голову в сторону Венти, вопросительно выгибая бровь — щёки всё ещё алые, он уверен, но надеется, что ночь поможет спрятать это недоразумение. — Ну так, чтобы я больше молчал, ты должен больше говорить, — Барбатос перехватывает его уставший взгляд и обменивает на тёплую и хитрую улыбку. Вот же засранец. Сяо дёргает уголками губ, думая, что Венти исправит только могила, и то, он даже, наверное, смерть перехитрит, захватит мир и будет властвовать над верующими в него глупцами, принимая вино в качестве подношения. — Ближе к юго-западу, — вздыхает, — большое скопление порчи, — знает, что Венти быстро надоест слушать всякую муть о карме и прочем, оттого и рассказывает именно о ней, — наверное, потому что мы сегодня ничего не делали, я чувствую её особенно остро, будто что-то большое и тёмное назревает. Опасное, — хмурится, вглядываясь в свои ладони, — надо будет разобраться. — Разберёмся, — спокойно соглашается Венти, — без меня не ходи, — и замолкает, явно ожидая продолжения. Сяо перебирает пальцами край его плаща, задумчиво рассматривая, отражающуюся в воде луну. — Я умею путешествовать во время сна, — даже не знает, зачем вдруг рассказывает, — и по чужим снам умею путешествовать. — А ещё есть их можешь, — весело добавляет Барбатос, будто хвастаясь, мол «смотри, что знаю. Нет, я всё-всё о тебе знаю». — Да, — кивает Сяо, — и есть могу, — прикрывает глаза, проводя пальцами по воздуху — сон барда только зреет, клубится, нежно обволакивая кожу, будто мягкая сахарная вата, — один раз ты меня очень разозлил, — как-то горько улыбается, — давно, очень давно. И я проник в твой сон, — не очень радуется своим собственным воспоминаниям. Но об этом давно уже хочет рассказать — не хочет скрывать правду от Венти, — кто же знал, что именно тогда тебе приснится кошмар, — Барбатос напрягается — якша это чувствует и уже жалеет, что рассказал. Не стоило, наверное. А вдруг он обидится? А вдруг уйдет и не простит никогда? — Тебе приснились Тростниковые острова и… — сжимает губы в полоску, — умирающий я. Мне просто хотелось, не знаю, испортить тебе сон, знаю, глупо, но ты меня очень разозлил. А в итоге, — как-то рвано, прерывисто выдыхает, — а в итоге я увидел твой кошмар и собственную смерть, прости. Барбатос молчит. Сяо, если честно, сомневается, что он просто резко вспомнил свои собственные слова о том, что будет молчать, оттого и не говорит ничего. Поэтому в душе зреет паника и хочется извиняться, пока не простит. — Я не злюсь, — как только якша хочет уже повернуться, сжать его маленькие ладошки в своих и начать бормотать бесконечные извинения, Венти просто утыкается лицом ему в плечо и устало ворчит — беззлобно и совсем не обиженно, — просто не ожидал. — Я не знал, что это ты играл на флейте, — якша облегчённо вздыхает — не злится, слава архонтам, — узнал в тот день. Спасибо тебе. Барбатос молча встаёт на ноги — плечо неприятно холодит и Сяо устало смотрит на возвышающегося над ним архонта, сжимая пальцами траву — нервничает, сам не понимает почему, но очень нервничает. Неужели всё-таки уходит? — Ну вот, а говоришь, что не видишь смысла в разговорах, — Барбатос улыбается, поправляя свой плащ, легко развевающийся за спиной, — а расскажи ты мне об этом раньше, совесть бы меньше мучила. Сяо угрюмо молчит, всё равно почему-то чувствуя себя виноватым, хоть бард его вовсе и не упрекает, а должен по идее. — Почему не злишься? — хмурится, немного ёжась от прохладного ветра. Или просто в душе всё мёрзнет, покрывается корочкой льда от страха, что он сейчас всё испортил. Венти разводит руки в стороны, разворачиваясь на пятках к нему спиной: — Не могу на тебя злиться, — бросает нежный взгляд через плечо, — ты слишком очаровательный. И прекрати делать такое грустное лицо, я же, правда, совсем не обижаюсь. — Просто помолчи, — адепт недовольно хмурится, прикладывая ладонь ко лбу. Если честно, он ожидал любой другой реакции, вплоть до слёз вместе в кулаками и гневными криками, поэтому и боялся рассказать. Боялся, что Венти в нём разочаруется. Шорох плаща и свист ветра отвлекают от самобичевания — Сяо вскидывает голову, глядя на подлетевшего на струе воздуха архонта. Он обожает этот приём — изящно крутится, разбрасывая косички в воздухе — они горят лазурным светом, как две путеводные звезды. Именно за ними якша и следует все эти годы. Хотя адепту всегда казалось, что Барбатос так делает только, чтобы похвастаться своими стройными ногами — слишком уж бросаются они в глаза, особенно, когда Сяо сидит на земле, глядя на Барбатоса снизу вверх. — Что ты делаешь? — непонимающе хмурится. — Да просто, — Венти хихикает, материализуя лиру в руках. Нежно проводит пальцами по струнам — мелодия плавно разливается по ветру и проникает прямо в сердце, — подумал, что ты слишком часто оглядываешься на прошлое и смотришь только себе под ноги, — кусает губы, сдерживая улыбку, — чтобы увидеть звёзды, — назидательно поднимает указательный палец вверх, — иногда нужно поднять голову, знаешь, Сяо? Якша невольно смотрит на спину барда. А там тысяча созвездий бриллиантами рассыпанные по ночному полотну, ярко мерцающие вдали и зажигающие в глазах огни. И, о архонты, как же красиво и величественно выглядит Венти — горит самой яркой звездой на бесконечном небе. — Я буду всегда подниматься выше, а ты смотри на меня, ладно? — улыбается и тянет к нему руку. — Не цепляйся за прошлое, Сяо, не бойся допускать ошибки и строить планы. Я же обещал, что всегда буду рядом, разве могу я обидится на тебя из-за какой-то глупости? — Это не глупость. Моракс запретил мне смотреть чужие сны, — адепт устало качает головой, — а я нарушил его запрет. — Да это же замечательно, — звонко смеётся Венти, — ты ради меня нарушил один из запретов Чжун Ли, я в восторге, — Сяо рассеянно думает, что нарушил он его не то чтобы ради барда, а ради того, чтобы насолить ему, но да ладно… — В любом случае, — будто влажной губкой по пыльному стеклу, стирает с лица улыбку, — я буду рядом. Ты никогда не будешь один. Ничего не бойся и не оставляй мечты, а я помогу тебе их исполнить, договорились? — смеётся, хватая якшу за запястье. Адепт широко распахивает глаза, а Венти просто тянет. К себе. — Не бойся, Сяо, — звёзды, мерцающие косички, нежная улыбка, горящий аквамариновым огнём взгляд, яркая молочная луна на небосводе — всё мешается, плывёт перед глазами и туманом застилает мысли, — ты сражаешься не зря, — тёплой ладонью по щеке — якша испуганно сглатывает, крепко сжимая ладонями плечи Барбатоса, «только не отпускай» — а то упадёт на землю и расшибётся, а подняться уже сил не будет, потому что Венти улетит далеко-далеко, — и однажды победишь, а до тех пор я побуду твоими крыльями, договорились? Сяо прикрывает глаза, не в силах сказать и слова. Глупо кивает, позволяя Барбатосу нести их… куда? Не важно. С ним можно хоть на край Тейвата. — Договорились, — шёпотом и с умиротворённой улыбкой на губах.