Любовь зла - полюбишь и Венти

Венти не любит просыпаться позже Сяо. Как минимум, потому что тогда ему не удаётся полюбоваться безмятежным лицом спящего адепта. Как максимум, потому что якша вечно спешит потыкать копьём в слаймов без него. Сегодняшний день, продирая глаза, думает Венти, не исключение. Сяо давно нет, судя по остывшей постели, и на душе как-то грустно становится, что он снова куда-то упёрся. Разве это честно? — Ну вот, а говорил, что я побуду его правой рукой, — ворчит бард, сонно потирая глаза кулачком и сдирая с себя одеяло, — Сяо! — зовёт, надеясь, что адепт сжалится и покажет своё милое лицо — заберёт с собой крушить и кромсать хиличурлов. Сяо не отвечает. Не то, чтобы бард удивляется. Нет, скорее он совсем не удивляется — якша всегда отвечает раза с пятого. Точнее не отвечает, а показывает своё недовольное лицо и осыпает упрёками. Собственно, именно поэтому Барбатос зовёт его ещё раз десять. На одиннадцатый начинает нервничать: они же вроде вчера не ругались, тогда в чём дело? Да даже если бы и поругались, то это не повод его игнорировать — Сяо так никогда не делал. Барбатос подходит к окну, рассматривая террасу — может, он там? Наслаждается своим миндальным тофу или просто дышит, не знаю. Не, не там. Там так-то вообще никого нет — погода испортилась, и ветер воет, бьётся, как бешеный, свистит и плачет, аж на душе становится тревожно. Барбатос вообще не любит думать о плохом. Поэтому о плохом он не думает, а просто ложится поперёк кровати, раскидывает руки в стороны и безразлично пялится в потолок — цветы из трещин скоро повянут, потому что тут нет Сяо, а распускаются они только при условии, что якша бродит где-то неподалёку. С первым стуком капель дождя о стекло, сердце Венти как-то слишком испуганно ёкает. Болезненно стукается о рёбра и падает к ногам. Он кряхтит, поднимая его, и тщетно пытается засунуть обратно, но как-то не выходит, не входит — потому что давно стоило отдать Сяо. — Сяо, — устало выдыхает, рассматривая хмурое небо за окном, — что за упрямое создание, — качает головой, нервно кусая губы. Куда же он запропастился? «Ближе к юго-западу большое скопление порчи. Наверное, потому что мы сегодня ничего не делали, я чувствую её особенно остро, будто что-то большое и тёмное назревает. Опасное, надо будет разобраться.» С губ срывается разочарованный стон, и бард судорожно вскакивает на ноги. — Ну вот и к чему я вчера ему заливал, что буду рядом, чтобы помогать? — расстроенно качает головой, приложив руку ко лбу, — это, наверное, — морщится, вытягивая руку вперёд — призывает ветер, — так сложно, — не приказывает — умоляет найти адепта и как можно скорее, — дождаться или разбудить меня, да, Сяо? Когда лёгким порывом ветра его верный помощник залетает в приоткрытое окно, Венти еле сдерживает порыв рвоты, а в нос бьёт прогнивший запах порчи, перемешанный с дождём и кровью. Это заставляет практически впасть в панику, потому что, ну какого хиличурла вообще? Что там за тварь такая, что Сяо даже не отзывается? — Спокойно, Венти, — бормочет под нос, — сейчас ты придёшь и обязательно дашь ему десять подзатыльников, — полностью распахивает окно, запрыгивая на подоконник, — не накручивай себя раньше времени, всё не так плохо, — позволяет себе слиться с ветром и помчаться спасать самую безответственную и безрассудную любовь в своей жизни. Вообще, если под «плохо» подразумевать залитую кровью поляну с останками поверженных заражённых порчей существ, хриплые стоны и будто пережёванную каким-то чудовищем грудь адепта, который едва дышит, даже нет, не дышит — хрипит, безрезультатно пытаясь поймать губами воздух — то сейчас всё не просто хорошо, а даже отлично. Плохо было на Тростниковых островах — там, да, там была и пережёванная грудь, и спёртый, пропитанный смертью воздух, который никак не хотел наполнять лёгкие якши жизнью и застревал где-то в горле, кровью ложился на посиневшие губы. Тут же всё тихо, мирно, спокойно — только смердит порчей так, что глаза слезятся. Ни крови тебе, ни хрипов, ни стонов, ни трупов — Венти даже разочаровывается немного, хоть и успокаивается. Единственное, что бросается в глаза, так это невероятно огромная ящерица — геовишап? Барбатос не уверен, ему лень вообще запоминать названия всех этих монстров: хиличурлов и слаймов вполне достаточно. Так вот, эта ящерица была явно потрёпана жизнью, если быть точнее, Нефритовым коршуном, оттого и лежала на боку, вероятно, мёртвая — Венти с опаской подходит ближе, осматривая её — да, точно мёртвая. Ну вот, хотя бы не мёртвый Сяо, плюс пять очков к душевному спокойствию. Теперь на счету не отрицательное число, а просто одинокий ноль. — Сяо, выходи, — хмурится, осторожно перешагивая лапу Древнего геовишапа, — мы вроде как договорились разобраться вместе, а ты пошёл один. Разве не ты говорил, что я побуду твоей правой рукой, ну? В ответ ему тишина, шелест листьев да наполняющий душу страх. — Ну серьёзно, Сяо, — пробирается в глубь, в лес, раздвигая ветки деревьев, что так и норовят хлестануть по лицу и выцарапать глаза, — я же всё равно тебя найду, зачем ты прячешься? Выходит на обрыв. И сердце обрывается. — Нашёл, — выдыхает облегчённо, но не так, как хотелось бы — напряжённая фигура сидящего на земле якши всё же вгоняет в уныние и заставляет переживать, — что сидим? Кого ждём? — подходит ближе, протягивая руку. Плеча коснуться не успевает — адепт дёргается в сторону и сдавленно хрипит: — Не подходи. — Но я уже подошёл, — удивлённо моргает Барбатос, присаживаясь на корточки перед сгорбившейся спиной — хотелось бы увидеть лицо, конечно, но на первое время и так сойдёт, — ну-ка повернись. — Уйди, — архонт вопреки словам силой разворачивает Сяо к себе, рассматривая его лицо, то есть маску, что закрывает его лицо. Как-то не вовремя замечает языки густого тёмного тумана, исходящие от якши — карма во всей её красе. Выглядит больно и зловеще — Венти устало выдыхает. — Давай снимем? — осторожно предлагает, протягивая ладошки к Сяо — тот шарахается назад, плюхается на руки и судорожно отползает, — о архонты, я же не такой страшный, чтобы ты так испуганно убегал, — цокает языком бард, — давай сюда, надо снимать эту штуку, — тянет адепта к себе за запястье. — Не снимается, — разбито и так больно, что у Барбатоса невольно слёзы на глаза наворачиваются, — уходи, это опасно. Даже в такой ситуации в первую очередь переживает не о себе, ну что за невыносимый ребёнок? — Да погоди ты, — отмахивается архонт, — ты просто неправильно снимал, дай попробую, — и хватается руками за маску. Сяо исступлённо рычит, пытаясь вырваться. — Ты… — Венти удивлённо моргает, отбрасывая маску в сторону — якша, испуганно зажмурившийся, сидит в ногах архонта и явно не понимает, что происходит. Хочется ткнуть ему пальцем в лоб и потом поцеловать, — чего рычишь? — смеётся, обхватывая щёки адепта ладошками, — Сяо, какие ещё звуки ты умеешь издавать? Сяо широко распахивает глаза, стоит только ему почувствовать, как Венти осторожно целует его в ромбик на лбу. Смотрит так потерянно. Шокировано. Барбатос ласково треплет его по волосам: — И чего ты боялся? Маски что ли? — качает голову, прикусив губу в попытке сдержать улыбку, — как будто она способна мне навредить. — Ты мог заразиться порчей, — шепчет якша, облегчённо вздыхая — всё обошлось, — совсем жить надоело? — А ты хотел, чтобы я просто смотрел, как ты мучаешься от боли, да? — Венти несильно щёлкает якшу по лбу и цокает языком, — прости, но я такое не люблю. — Не надо было приходить. Барбатос закатывает глаза, ничего не отвечая. Просто притягивает Сяо к себе, нежно обнимая. Лёгкий шорох, и якша удивлённо оглядывается, рассматривая белоснежные крылья — Венти и правда будто спустившийся с небес ангел. — Можешь плакать, — смеётся Барбатос, — теперь ты в домике, — и будто в кокон заключает, окружает пушистыми перьями, словно в тёплый и нежный снег закапывая — Сяо закрывает глаза, удобно устраивая подбородок на плече барда. — Не буду, — ворчит под нос, рукой осторожно касаясь мягких, словно пух, крыльев архонта. — Не будешь? — задорно переспрашивает Венти, слабо тыкая пальцем под рёбра — якша дёргается от неожиданности и недовольно глядит в сияющие глаза Барбатоса, — хочешь сказать, что твоя карма уже не болит? — Предлагаешь мне расплакаться от боли? — саркастично вскидывает бровь. — Предлагаю тебе выплеснуть свои чувства, — приторно сладко улыбается бард, — а я заботливо подставлю своё плечо, — давит рукой на макушку, вынуждая уткнуться лицом в, как вы уже догадались, плечо, хотелось бы позволить Сяо поплакать у него на груди, но так вряд ли получится из-за некоторых особенностей роста якши и барда, — совсем не испугался что ли? — Испугался, — не отрицает, выдыхает спрятанное в груди признание, — очень. — Ну вот, а мне всё говорил: «Уходи, уходи». Разве мы не договаривались заботиться друг о друге? — хмурится, качая головой, Венти. — Разве я не говорил, что буду твоими крыльями? Разве не говорил, что буду помогать? Зачем снова отталкиваешь? — Опасно. Ты мог погибнуть, — с короткими паузами, прерывисто и взволнованно. — Ты тоже мог, — успешно парирует, как, впрочем, почти всегда. Переспорить Венти так же невозможно, как и переспорить Сяо. — Это ничего. — Ещё как чего, — возмущается Барбатос, — совсем сдурел? Что я бы делал, если бы ты умер, а? — Плакал, — ну, хотя бы честно, — зато живой. — Иногда мне хочется тебя стукнуть, — Венти расстроено поджимает губы, осторожно впутывая пальцы в волосы якши, — больше так не делай, пожалуйста. Давай будем рисковать жизнью вместе? — Нет. — Сяо, — усталый вздох, — знаешь басню о двух баранах? — прислоняется щекой к макушке — макушка отрицательно качается, — однажды на мосту встретились два жутко упёртых барана, и они ни в какую не хотели уступать друг другу дорогу. Сцепились рогами на этом мосту, да и утонули оба, в итоге, свалившись в реку. Понимаешь к чему я это рассказываю? — К тому, что ты должен перестать упрямиться, — ну вот, успокоился, уютно устроился в объятиях Венти и снова язвить начал — надо было раньше рассказывать, до того, как он придёт в себя. — К тому, что если ты не будешь принимать мою помощь, то рано или поздно мы оба погибнем. Ты потому, что снова пойдёшь куда-то один, а я потому, что помчусь тебя спасать и не справлюсь, — монотонно, сдержанно и упрямо вдалбливает простые истины в непреклонную макушку, — просто хватит уже отказываться от моей помощи. — Я не отказываюсь до тех пор, пока она не угрожает твоей жизни, — Сяо выпрямляется. Смотрит устало, но строго, будто умоляя перестать спорить и начать жить припеваючи, пока якша ежедневно рискует собой. Барбатос очень хочет пощекотать себе нервы, раз настойчиво уговаривает якшу наплевать на безопасность барда. — Сяо, иногда мне кажется, легче Селестию спустить с небес на землю, — упирается лбом в его лоб, — чем переспорить тебя. Адепт ловит губами его вздохи и думает о том, что хотел бы провести в таком положении всю свою оставшуюся жизнь. Так Венти никогда не будет подвергать себя опасности, будет рядом, опьяняюще опалять горячим дыханием губы адепта и ласково улыбаться — как никто другой не умеет. — Ну так не спорь, — прикрывает глаза, погружаясь в тёплое и нежное чувство, огромной цунами накрывшее его душу. Так легко и свободно, пушисто и окрылённо бывает только с Венти. — Вот видишь, — Барбатос оглаживает ладонями щёки Сяо — это так приятно, что хочется в них растворится, — мы упёрлись лбами, как два барана, и продолжаем спорить. Можем сразу в море прыгнуть, если хочешь, оно тут как раз в двух шагах, — смеётся. Сяо думает, что если того захочет Венти, он действительно прыгнет. — Кому-то из нас придётся уступить, — помолчав, продолжает архонт, — и я не хочу, чтобы это закончилось смертью, поэтому, пожалуйста, — выдыхает, шёпотом умоляя — у Сяо голова кружится, — просто перестань упрямиться, иначе я назло тебе пойду рисковать своей жизнью прямо в логово Фатуи. Покажу им своё сердце, помашу прямо перед их удивлёнными личиками, что скажешь на это? — Угрожаешь? — Сяо хочется его укусить. Ну, чтобы не говорил такие вещи. — Очень сильно настаиваю, — смеётся бард, пожимая плечами, — если ты не даёшь мне помогать тебе, чтобы я не рисковал собой. То я сделаю так, чтобы неприятности, — замолкает на секунду, — Фатуи, — вскидывает указательный палец вверх с самым умным на свете видом, — нашли меня сами. Якша тяжело вздыхает. Всё-таки иного выхода не остаётся. — Ай-ай-яй! — Венти дёргается весь, иступлённо захлопав крыльями — Сяо чуть не чихает, когда одно из перьев попадает под нос, — больно, пусти меня, о архонты, за что?! — упирается руками в плечи якши, наивно полагая, что это поможет его оцепить. Не, адепт только сильнее впивается зубами в его плечо. — Сяо! Сяо! Пусти! — теперь они не в коконе, а в гнезде разъярённой орлицы, заставшей их прямо за кражей её дорогих птенчиков — перья летят отовсюду, будто метелью накрывают, и хлопки над самым ухом, а Венти явно отчаянно пытается взлететь, чтобы убраться от якши подальше, — ты что собака, Сяо?! Сначала рычишь, теперь кусаешься, ай, больно, всё-всё, прости, ты не собака, — измученно ломает брови, кусая губы. Тщетно пытается отклониться назад, подальше, иступлённо вытягивает голову вверх — но Сяо, как самый настоящий клещ, только хмыкает, сильнее впиваясь зубами в его многострадальное плечо, — я, я сказал, что готов подставить своё плечо, чтобы ты выплеснул свои чувства! Поплакал там, не знаю, ай-яй, а не кусался, Ся-я-о, за что?! — хиличурл его побери, это действительно больно, у него же клыки, как у дикого зверя. — Уверен, если ты сейчас меня отпустишь, — переводит дыхание, чувствуя, как хватка немного ослабла, — мы сможем договориться, да, Сяо? Я даже косточку тебе дам погрызть вместо моего плеча, обещаю-ю, ай-яй-а! — ещё пару секунд воплей и голова измученно падает на плечо якши — бард окончательно замолкает, кажется, понимая, чего конкретно добивается адепт. Действительно, стоило ему только закрыть рот, как он деловито отстраняется и смахивает с макушки Барбатоса перья. — Это жульничество, — стонет Венти, сжимая дрожащими пальцами траву. — Зато помогло, — беззлобно отзывается Сяо, едва заметно ухмыляясь. — Когда ты будешь спать, — Барбатос болезненно морщится, отодвигаясь, и осторожно потирает больное плечо, — я отпилю тебе твои клыки, ясно? Вот бойся теперь засыпать, пока я рядом. Сяо угрожающе скалится — архонт послушно захлопывает рот и отпрыгивает на пару шагов назад, поднимая руки: — Шутка! Шучу! — нервно посмеивается, взмахивая крыльями — якша фыркает, сплёвывая попавшие в рот перья. — Пошли домой, — тянет на себя за запястье, осторожно проводит рукой по пушистым крыльям архонта. Волшебство — никак иначе не опишешь то, что делает Венти. Сяо восхищённо смотрит на дождь из белоснежных перьев — крылья рассыпаются прямо в его ладонях, водопадом струясь по воздуху и плавно оседая на землю. Так красиво, что якша забывает, как дышать, только смотрит на Венти, как на архонта (впервые в жизни, между прочим), и восторженно хлопает глазами. Как же это… невероятно. Хочется закопаться с головой, укрыться этим пушистым одеялом и впасть в спячку лет на сто, не меньше. — Что? — фыркает бард, рассматривая восхищённо-расстроенное лицо адепта, — они тяжёлые. — Они красивые, — не соглашается Сяо, — и мягкие. Барбатос нежно улыбается и ловит пальцами оседающее на землю пёрышко. Протягивает его якше: — Они твои, — адепт недоумённо моргает, осторожно забирая перо из рукам барда — тот беспечно оборачивается и топает прочь с поляны, — мы ещё вернёмся к этому разговору, — бросает хитрый взгляд на Сяо, — а пока пошли домой, ты должен обработать моё плечо, — потирает укус рукой, — это в качестве платы за то, что ты заставил меня переживать. И за то, что безжалостно укусил. — Ты заслужил. — Ну не ворчи, — улыбается Барбатос, взмахнув ладонью, — дай мне просто пользоваться ситуацией, — со смехом уворачивается от горсти земли, что швырнул в него якша, — тебе разве не жаль меня? Моя рука сейчас просто отвалится! — Зато не сможешь больше стрелять из лука, — мрачно отвечает адепт, легко нагоняя архонта, чтобы идти нога в ногу — архонт недовольно фыркает. — Не переживай, я в любом случае найду способ тебе помочь, даже если у меня не будет руки. — Я начинаю всерьёз задумываться о том, чтобы лишить тебя всех конечностей и привязать к кровати, чтобы ты не влипал в неприятности. — Ты жесток. — Ты не оставляешь мне выбора. — Ладно, будем считать это своеобразной заботой. — Как скажешь. Может, думает Сяо, взволнованно прикладывая ладонь к сердцу, что рвётся и мечется только при взгляде на безмятежное лицо Венти, всё-таки это и есть любовь?