Любовь зла - полюбишь и Венти

Долина Звездопадов встречает их теплым летним солнцем и умиротворяющим шепотом листьев. Лучи игриво пробиваются сквозь ветви деревьев, морскими бликами отражаясь в нежно-аквамариновом взгляде и золотом переливаясь в уставшем янтаре. Где-то вдалеке тихо журчит ручеек да воркуют птицы. А ветер мягко треплет волосы, оглаживает щёки, непослушно и шкодливо забирается под плащ, вынуждая его всколыхнуться и раздражённо повиснуть в воздухе — они всегда не особо ладили. Барбатос на это всё только улыбается, приглаживая одежду, и вплетает в косички ветряные астры, что-то напевая под нос. Если бы среди нимф были бы и парни, то Венти отлично бы подошёл на эту роль. Он был словно небесное создание, ангел, заглянувший в Тейват из другого мира и потерявший свои крылья здесь — они рассыпались водопадом и разнеслись по свету. Ладонью успокаивающе по траве и улыбкой навстречу солнечным лучам, а сзади мрачно возвышается Сяо — его вообще на эту картину, кажется, случайно пририсовали. Надо было туда, где кровь и лязг копья, где стоны и трупы, вот туда его грозное лицо точно вписалось бы. — Зачем мы здесь? — якша устало проводит рукой по волосам, убирая мешающиеся пряди. Вытаскивает застрявший листочек и сжимает его в ладони, превращая в горстку пыли. Венти пофиг. Ему всегда пофиг, когда адепт злится просто так — если бы волновался каждый раз, давно бы уже умер от ежедневного стресса. Он лишь откидывается спиной на траву, разглядывает небо, голубое настолько, что глаза слепит, и облака пушистые, подобные лёгким перьям с крыльев Барбатоса. — Кто-то в Мондштадте давно придумал очень смешную легенду, — неожиданно для Сяо трансформируется, раскидывая свои великолепные крылья по траве, — что тот, кому удастся завладеть пером анемо архонта, — бережно проводит по ним рукой, — сможет завладеть и его сердцем. Сяо молчит. Только руки на груди складывает и притаптывает нервно: — К чему ты это рассказываешь? — слегка хмурится, наклоняя голову вбок. Барбатос думает, что такими темпами якша точно через пару лет покроется морщинами. Сколько можно хмурится, ну серьёзно? — Перо хочешь? — стреляет игривым взглядом в адепта, обхватывая стержень кончиками пальцев — якша испуганно таращит глаза и бросается к архонту. — Не надо, — хватает за запястье до того, как Венти успел бы безжалостно вырвать белоснежное перо, — больно же будет. — Не больнее твоего укуса, — Венти морщится — плечо как-то некстати заныло, напоминая о себе. — Всё равно не надо, — выдыхает Сяо, крепче сжимая хрупкое запястье барда, — отпусти его. — Не хочешь? — почему это звучит грустно и расстроенно, адепт не знает. Но знает, что если Венти сейчас же не оставит в покое свои крылья, он ему руку сломает. — Зачем мне оно? — пожимает плечами. — Одно ты мне уже дал, — досадно кусает губы, искренне переживая за судьбу крыльев архонта. За свою бы так переживал, ну. — Тогда мне стоить дать тебе тысячу?— сминает пальцами сразу несколько перьев, угрожая вот-вот вырвать их с корнем, — Я могу дать тебе всё, что есть на моих крыльях, — устало выдыхает. Сяо крепче сжимает его запястье: — Остановись, — сдавленно шепчет, пронзая безмятежно улыбающееся лицо Венти испуганным взглядом. — Сяо, — бард тихо смеётся, — неужели и этого недостаточно? — Оставь в покое свои крылья, — кусает губы, — пожалуйста, Венти. — Ладно-ладно, я отпустил, смотри, — кивает на свободно болтающуюся ладонь в крепкой хватке якши, — если не хочешь перья, может, мне сразу тебе моё сердце предложить? — дёргает уголком губ, но не улыбается — смотрит глубоко и выжидательно. Чего ждёт? — Ты за этим сюда пришёл? — Сяо руку не отпускает — боится, что стоит ему расслабиться, и Барбатос снова решит поиздеваться над собой (или над нервной системой якши). — Чтобы разобрать себя по частям и подарить мне? — вопросительно выгибает бровь. Венти тихо смеётся, прикрывая глаза. Тянет руку к себе, а за ней и самого Сяо: — Рассказать кое-что хотел, — замолкает, глядя на нависающего над ним адепта — запястье безжалостно прижато к земле. Архонт, восславивший свободу, только что сам добровольно запер себя в клетке, а ключ выкинул. И, главное, его всё устраивает. Сяо кусает губы, стараясь не отводить взгляд — перед ним рисуется развратно-невероятная картина, и божественная форма Венти только сгущает краски и накаляет воздух. Барбатос улыбается — всегда так делает, крепко вцепившись свободной рукой в напряжённое плечо адепта. Да, он предпочёл бы всему миру одного только Сяо. Жаль только, что Сяо пока этого не понимает. Или отказывается понимать. — Почему нельзя было рассказать это дома? — в сердце теплеет, несмотря на его раздраженный тон. Каждый раз теплеет, стоит только якше сказать слово «дом». — И вообще, не мог бы ты… — вернуться в свою человеческую форму, да, именно это он хотел сказать, но слова встают поперёк горла. — Потому что хочу тут, — Барбатос высоко задирает подбородок, будто пытаясь рассмотреть, что там происходит за его макушкой — зря, теперь якшу захлёстывает невероятным желанием провести кончиками пальцев по белоснежной шее, пощекотать кончиком косичек фарфоровую кожу, а потом спуститься ниже, вдоль ключиц, и- — Я тебя слушаю, — и надо бы остановить эти ужасные мысли, а то из разговора выйдет невесть что, серьёзно, — Венти, — а Венти его игнорирует — он утонул в потемневшем взгляде якши, как только решился посмотреть в его янтарные глаза, а сквозь плотную толщу воды любой звук всё равно, что бесполезное мычание, — Венти! — Ммм, — морщится, слегка вздрогнув, — я недавно ходил к Мораксу. Сяо будто ведром с ледяной водой обливают. Белоснежная шея и ключицы уже не кажутся единственным, что достойно его адептовского внимания сейчас. Зато напряжённое лицо ещё как достойно, его-то якша и рассматривает. — Зачем? — Поговорить о твоём контракте. Адепт сразу же замолкает, неловко сжимая пальцами траву недалеко от распластавшихся по земле косичек Венти. Наверняка ведь, весь мозг Чжун Ли вынес, убеждая его разорвать контракт. Ну что за глупое создание этот архонт? — Моракс сказал, что твой контракт утратил свою силу, как только он отдал своё сердце крио архонту, а Ли Юэ на попечение Цисин, — бард прикрывает глаза, слегка поворачивая голову вбок, — ты знал? — Он не мог так сказать, — якша хмурится, склоняясь ближе к барду — тоже зря. — Звучит, как попытка… — теряет нить повествования на полуслове. Венти со смехом выуживает из кармана своих архонтовских шорт прядь волос Моракса и машет ею перед лицом Сяо. — Так и знал, что ты это скажешь, — бросает её на траву, позволяя руке упасть около головы, — вот доказательство, что я действительно к нему ходил. Думаешь, я бы стал так нагло врать? Звучит как упрёк. Сяо, если честно, не знает, что ответить. Конечно же, Венти не стал бы выдумывать. Он не на секунду не сомневался в нём. Просто… Просто не верится, окей? — Ты правда отрезал ему волосы, — вздыхает, рассматривая восторженно-уставшее лицо барда, — и остался жив? — Я очень ловкий, — смеётся Барбатос, — пришлось удирать от копья, как всегда это бывает. — Зачем? — А ты хотел бы, чтобы я не убегал и принял свою смерть храбро? — Волосы отрезал. — А, ну, — дёргает рукой в попытке освободится — Сяо послушно освобождает запястье, — чтобы Моракс не забывал обо мне…? — приподнимается на локтях — Сяо жалеет о своём поспешном поступке. — А то он совсем пылью покрылся, я боялся, что он меня даже не узнает. — Тебя опасно забывать, — делает весьма неутешительный вывод, тяжело вздыхая. Почему Венти так близко и почему якша до сих пор не отстранился — величайшая загадка мира. Возможно, надоело бегать друг от друга? Точнее, возможно, надоело бегать от Барбатоса. — Именно, — поддакивает архонт, — так что и ты не забывай. — Не забуду. Долина Звездопадов ненадолго погружается в тишину. Венти безмятежно улыбается, рассматривая напряжённое лицо якши прямо перед собой, так близко, что ещё чуть-чуть и губами коснутся. Но пока нельзя. Он ни за что так не сделает, пока не будет уверен, что Сяо за это не приготовит из него миндальный тофу с привкусом анемо архонта. Адепт же сконцентрирован на том, чтобы дышать ровно, не терять на полпути вдохи и не лажать с выдохами. Получается откровенно плохо и даже отведённый куда-то в сторону взгляд, туда, где Венти перебирает кончиками пальцев травинки, никак не спасает. Почему-то в этот момент всё, что связано с бардом, вызывает такой невероятный всплеск эмоций, что адепт не может не признать уже наконец. Никакая это не привязанность, просто любовь. Чистая, искренняя. Такая, что хочется рукой к косичке, чтобы она шёлком скользнула по ладони. А потом к мягким губам осторожно и влажно, чтобы сердце точно из груди выпрыгнуло. — Так ты знал? — якша вздрагивает, а Венти только грустно усмехается с его реакции. — Догадывался, — бубнит под нос и давит ладонью на грудь, вынуждая барда снова улечься — мешает сосредоточиться. Барбатоса, хитро ухмыляющегося, но покорно укладывающегося на траву, видимо, очень забавляет то, что Сяо в принципе не смущает их компрометирующее положение (ещё бы, знаменитый Охотник на демонов бесстыдно навалился на Поэта ветров), но при этом стоит барду чуть больше придвинуться, то всё, ложись, пожалуйста, обратно, не беси. А сесть нормально не хочет. Сплошные противоречия. — Тогда почему? — больше всего на свете Сяо не любит, когда Венти делает такое выражение лица. Что-то между тянущей болью и непониманием, ломающим брови, а губы сжаты в бледную полоску, и в глазах потухают звёзды. Почему, что бы я ни делал, ты продолжал вредить себе, зная, что контракт давно утратил свою силу? Почему же? — А чем мне ещё тогда… — якша, спускается на локти, утыкается лбом в грудь барда, судорожно вздыхая, — заниматься? Это единственное, на что я гожусь, я же говорил. Барбатос грустно рассматривает его сине-изумрудную макушку. Ищет подсказки, ответы, ключи к душе адепта, но не находит. Видимо, придётся пользоваться отмычками. — Иногда мне кажется, что, чтобы хоть что-то вдолбить в твою упрямую голову, мне придётся стать попугаем, — качает головой, грустно улыбаясь, — даже крылья уже есть, смотри, — пару раз осторожно взмахивает ими, — мне покрасить их в красный? Или ты предпочитаешь зелёный? Могу сразу в несколько цветов, чтобы красивее было. Сяо поднимает голову, растерянно моргая в сторону барда. Тот недовольно закатывает глаза: — Сколько раз мне ещё повторить, что ты можешь просто жить? — Издеваешься? — хмыкает под нос адепт. — Нет, я серьёзно, — Венти осторожно касается ладонью его любимой, но упрямой макушки, скользит ниже, к щеке, ласково оглаживает скулы большим пальцем, — чем бы ты хотел заняться? — Не знаю я, — нервно выдыхает Сяо, пытаясь сбежать, спрятаться, лишь бы не ощущать кожей эту ласку и внимание. Барбатосу приходится схватить его лицо обеими ладошками. — Ну-ка, посмотри на меня, — хотя якша всё равно упорно отводит взгляд, — Сяо, посмотри, говорю. Я же тебя не съем, — тянет ниже к себе, упирается лбом в лоб, — и не укушу, в отличие от некоторых, — камень в огород пролетает мимо, не задевает, не вызывает эмоций. Ничего. Тишь да гладь, — мой милый, самый лучший, самый хороший, добрый, кра- — Смотрю, — Венти смеётся, рассматривая мигом покрасневшие щёки. — Помнишь, мы мечтали? — почти вплотную прижимается к губам, шепчет, опаляет горячим дыханием, и голова так сильно кружится, что Сяо кажется, что он сейчас просто упадёт в обморок. — И я столько всего тебе говорил, помнишь? Что буду твоими крыльями, что буду помогать, что буду рядом, что никогда тебя не оставлю, помнишь? Можешь пробовать, что твоей душе угодно, я прослежу, чтобы ты не упал, — улыбается, но почему-то эта улыбка кажется горькой, отчаянной, будто это его последняя попытка, а дальше останется только разбиться насмерть о скалы. — Почему? — якша не понимает. Что такого хорошего он сделал в своей жизни, что Селестия послала ему Венти? Чем вообще он заслужил такое сокровище? — Зачем тебе всё это? Барбатос тяжело вздыхает, снова откидывая голову на траву, — отворачивается в сторону, грустно рассматривая плещущихся в ручейке крио слаймов. Вот у них весело и беззаботно, а у Сяо с Венти сплошная неразбериха. Почему Селестия не сделала его слаймом? Любым, хоть крио, хоть анемо, без разницы каким, главное, чтобы он мог ничком лечь под копьё якши и распасться слизью. Этого вполне будет достаточно для счастья. — Правда не понимаешь? — бубнит под нос, и Сяо бездумно кладет руку ему на щеку, а, когда осознает и хочет одернуть, почему-то останавливается, вместо этого наоборот осторожно гладит, выводит непонятные узоры — пишет слова любви. — Ты… меня… — спросить, на самом деле, очень страшно. Вдруг это всё его догадки? Вдруг у Венти совсем другая цель? Вдруг он всё же просто его друг и не более? Неуверенности Сяо в себе можно ставить памятник. Конечно же, друг, ну. Друзья же каждый день позволяют прижимать себя к земле в долине Звездопадов. Для них это обычное дело, что ты. — Люблю, — кивает, заканчивая за якшу, будто понимая и принимая его страх, — очень люблю. Голова кружится. — Давай, — адепт усилием воли заставляет себя не отключиться от нахлынувших чувств — с самой яркой из них всех нежностью. Хочется сжать его в объятиях до хруста костей, чтобы тот снова начал барахтаться и возмущаться, но не вырываться, потому что самому нравится, — давай… — Давай для начала, — архонт перехватывает его потерянный взгляд, ласково вглядываясь в смущённое лицо Сяо, — ты скажешь, что тоже любишь меня, — и смеётся, но как-то нервно. Боится. Терпению Венти тоже можно памятник ставить. Вот Чжун Ли бы точно не выдержал — давно бы заточил бы в какой-нибудь пещере, как Аждаху, и не выпускал бы, пока не услышал бы признание в любви. Минуточку… погодите… А что если…? — Люблю, — а, ладно, не важно. Аждаха подождёт, тут адепт безропотно соглашается, это важнее, — я тебя люблю. Барбатос облегчённо выдыхает. — Ну вот, наконец-то мой милый Сяо прозрел, — смеётся, — клянусь, ещё лет сто, и я бы не выдержал и просто поцеловал бы тебя, а ты бы умер от шока. — Не умер бы, — якша забавно дует щёки, отворачиваясь. Венти может только вздыхать и умиляться. — Ну так что? Всё ещё хочешь убивать заражённых порчей монстров? Или займёмся чем-нибудь более интересным? — Барбатос хихикает в кулак, стоит адепту кинуть на него красноречиво-возмущённый взгляд. Вообще, изначально под «займёмся чем-нибудь более интересным» он имел ввиду, не знаю, путешествие по Тейвату в качестве бардов, да что угодно. Но не это… Нет, нет, Венти не против. Наоборот, стоит Сяо склониться ближе-ниже, стоит нежно обхватить ладонью лицо — взгляд якши такой задумчивый, будто изучающий, как тягучая карамель с янтарными проблесками — стоит просто дать мыслям утечь куда-то не в том направлении, Барбатос сразу же замолкает, только дышит глубже и пальцами судорожно сжимает напрягшиеся плечи адепта. — Мм, — улыбается, чувствуя тёплое дыхание на губах, — Сяо, когда уже можно будет портить наш первый поцелуй? Мне стоит ещё немного подождать или уже можно чихать тебе в лицо? Стукать тебя в лоб? Ещё могу за щёку укусить… Моря тут нет, так что прыгнуть не получится, уж прости. — Так и знал, — Сяо расслабленно выдыхает, улыбаясь уголками губ. Вообще, в первую секунду адепту отчаянно захотелось приложить Венти затылком об камень. Но то была мимолётная мысль, растворившаяся в фонтане более важных и ярких чувств. — Клянусь, и в мыслях не было, пока ты сам об этом не сказал три дня назад, — хихикает бард, вплетая свои пальцы в мягкие волосы якши, тянет ближе к себе, — так что ты сам виноват, — шепчет, выдыхает в губы. — Тебе лишь бы кого-нибудь обвинить, — фыркает Сяо. — Ты меня поцелуешь или нет? Или так и будешь бесстыдно прижимать меня к земле? — нетерпеливо и обиженно с характерным хлопком крыльев об землю, за это хочется хорошенько укусить — якша вместо этого целует. Наконец-то. — Ай, Сяо, а вот кусаться было необязательно!