Партизанская тайна

— Назовись, — приказал солдат, направляя пулемёт Шпагина на партизана. — Андрей Логанов, командир штаба «Народные Мстители». Другой патрульный выхватил из его рук рюкзак-ранец. Нагло пошарился в нем, выкинул всё ненужное на землю и достал документы. Затем передал главному, а тот жадно впился в бумажки глазами. — Так вот оно что… Действительно значит, начальник отряда. Ну, извиняй, товарищ. Здесь уже с ума сойти можно, — хрипло рассмеялся главный из патруля и вернул Логанову вещи. Тот принялся с невозмутимым спокойствием их собирать, затем вновь взвалил на плечи рюкзак и продолжил изучать бойцов. Неказистые, отчаянные. Готовы порезать любого, кто окажется врагом. В принципе, это даже неплохо, здесь слабым нет места. Возможно, конвойные войска НКВД. — Если уж с пути сбились, то я схожу к комиссару и оповещу о вашем присутствии. А пока стойте здесь. Несколько человек ушли, остался небольшой отряд из шести патрульных да три партизана. Андрей обернулся: Артём следил за беспокойными лошадьми и в то же время в упор глядел на Демьянко, будто бы журя за встречу с неизвестными солдатами. И правда: если бы не Петя! Впрочем, презирать его было не за что. Что случилось, то и следовало принять: таковы, к сожалению, обстоятельства. Логанов быстро отвернулся и продолжил стучать носком сапога по рыхлой земле. Заржала лошадь, поднялась на дыбы. Солдаты вскинули оружие, а Логанов мигом подлетел к неприрученной. Он старался уворачиваться от её копыт, чтобы та ненароком не лязгнула в живот. Но удалось успокоить кобылу на удивление быстро. Она, словно почуяв безмятежную душу, остановилась, снова став покорной. — Сразу видно, казацкая лошадь, — довольно пробурчал Артём и похлопал её по мускулистому боку. Конь не обратил на него своего внимания и продолжил фырчать. Наконец вернулись солдаты и попросили следовать за ними. Патрульные потребовали документы ещё двух пассажиров, которые, не медля ни минуты, отдали их на проверку. Так они отстали от Андрея, но вскоре снова настигли верхом на лошадях. Зрелище представало самое что ни на есть тюремное — повсюду множество блоков: санитарный, столовый, дезинфекционный, библиотечный. На каменистой тропе, кроме них и бойцов, совершенно никого. — Что это за место? — спросил Андрей у ближайшего охранника. — Трудовой лагерь. Паршивое местечко, в котором сейчас военнопленных держат. На секунду у Логанова прервалось дыхание, но он постарался вернуть себе прежнее расположение духа. — Быть не может, — прошептал он. Но это действительно произошло. Отклонившись от курса, они набрели не на деревню, а на трудовой лагерь. В то самое место, в которое Андрей не ступил бы, даже если бы его захотели прикончить. Впрочем, он все-таки здесь. Артём наверняка этому безбожно рад. Возвращаться было нельзя. Мало ли что руководство заподозрит: «Наблюдали за обстановкой, потом резко скрылись. Значит шпионы, которых следует уничтожить». Каких же военнопленных здесь держали? До Андрея, конечно, тоже доходили слухи, что с местом этим что-то нечисто, однако он свято верил в то, что здесь никого не могло быть в связи с эвакуацией. Нужно уезжать отсюда как можно быстрее, не вызывая никаких подозрений. Только как? Андрей почувствовал, как его сердце забилось, точно дикая птица пыталась вырваться из клетки, — очень быстро. Он пригладил волосы, стараясь не обращать внимания на удушавшую панику. Артём все это время внимательно наблюдал за товарищем. Пару раз он оглядывался на Демьянко — не учинит ли он ещё что — а потом снова разглядывал русских. Логанов шёл в мёртвом молчании. Ни с кем не заговаривал, вёл лошадь, сглатывал слюну в засохшее горло. Здания между ними сменились серыми жилыми блоками, похожими своей формой на унылые прямоугольники. Тёмные маленькие окошки отражали последние лучи этого дня, однако никто из заключенных не мог созерцать закат. — Куда мы направляемся? — В канцелярию. Комиссар на вас поглядеть хочет. Боец пожал плечами и ушёл вперёд, чтобы держать отряд в строю. Так и получилось: впереди, справа, слева и сзади них шли красноармейцы, а сами партизаны теснились друг к другу, оставаясь в маленьком кружке. Рядом замаячила дворянская дореволюционная усадьба. Она совершенно отличалась от предшествующих ей зданий и сияла колоннами, белыми плитами. Недалеко от нее вниз устремлялась земляная тропинка и расстилалась вокруг овальнообразного фонтана со мшистой статуей посредине. Большие деревянные двери распахнулись, как только они поднялись по расколотым ступеням. По обеим сторонам от дорожки, ведущей к зданию, расположились большие кустарники самых разнообразных форм: цветочные, густые, вытянутые, сплюснутые. Они чередовали друг друга, создавая необычную абстрактную картину, совсем не вяжущуюся с местом, где стояла эта усадьба. — Это что: лагерь разбит на месте бывших дворянских владений? — Всё верно, — подтвердил солдат догадку Артёма. — Место живописное, исторически-значимое. А потом раз — раскулачили — и лагерь устроили. Большая гостиная встретила их уютом антикварной мебели и белых фигурных выступов по стенам. Сверху висела люстра, а по углам помещения расположились диванчики и столики. — У вас поят водкой? — бескультурно поинтересовался Демьянко. — Да. Всё, что было, у пленников забрали. Алкоголь военнопленные ну очень любят, — ответил низкорослый усатый солдат. Вверх по сторонам уходила лестница. Она вела на второй этаж этого великолепного, но доживающего не самые лучшие годы здания. Красноармейцы оставили их в позиции немого ожидания, забрав и привязав лошадей ещё у амбара, а сами куда-то разошлись. Только один, самый недовольный, искоса наблюдал за ними и не спускал прищуренных глаз. Никто не стремился начать разговор. Атмосфера этому явно не способствовала. Логанов повернулся к двери, но она оказалась заперта на засов; через длинные узкие окна по-прежнему пробивались лучи заката. Артём с Петром скромно сжимали вещмешки, изредка переглядываясь. — Вот и приехали, — иронично высказался Логанов и встал в раскрепощенную позу, облокачиваясь на лакированный дубовый столик. Спустя некоторое время вернулись солдаты и сообщили о том, что можно посетить «Платонова», но идти можно одному Андрею. На прощание он улыбнулся товарищам и последовал за русскими.

* * *

Их усадили на диван. Демьянко сразу же попросил водки и вопросительно глянул на русского бойца. Тот молча принёс. Пётр налил в стакан алкоголь, затем подлил в другой Артёму, передал ему, и они звонко чокнулись. Выпили залпом, утёрли рот и снова замолчали. Время тянулось очень медленно. Сперва прошло десять минут, затем уже полчаса. Сверху слышались грузные шаги, недовольные разговоры и хлопки дверьми. Шаги Андрея партизаны узнали сразу, мигом вскочили и встали посередине комнаты. Спускался действительно он, уставший, но умиротворенный. За ним тащились несколько человек в военной форме. Прежних солдат было не видать; эти — офицеры-поди. — Пойдёмте, — Андрей сделал приглашающий жест, и товарищи ступили за ним. Военные вышли вперёд и повели их по лагерю показывать ночлежку. Андрей чувствовал себя явно хуже, чем показывал за маской приторной вежливости. Он сильно вымотался, его потрясло то, что они заблудились, а особенно его поразило место, в котором они оказались. Наконец их привели к отдельно стоящей деревянной избе. Рядом с ней пристроилась банька. Закат уже уступил место сумеркам. Зажглись редкие масляные лампы. Путники, как слепые котята, ориентировались только по впереди идущим военным. Когда их привели к ночлежке, партизаны поблагодарили за кров и сразу зашли. Логанов же попросил провести его к лошадям. С собою он взял ружьё, сидор с сеном и отправился вслед за офицерами. Они вывели его на амбар и ушли. Это Логанову не понравилось: их поведение отливало явной выучкой. Свет горел только на одну половину помещения, в то время как на другой властвовала кромешная тьма. Логанов заприметил головы лошадей разных мастей и раскрыл вещмешок, держащийся на его правом плече. И тут же он заметил движение человека. Сразу сбросил груз с плеча, достал автомат и прицелился в тень. Однако та оказалась проворнее и спряталась за стойло. — Выходи! — не на шутку разозлился Андрей. Он не мог знать точно, кто перед ним находился, но смутно предчувствовал, что встреча для второго не кончится радушно. Логанов приблизился к пустующему стойлу и раскрыл скрипучие дверцы. Глаза его заметили молодого парня, поэтому он не выстрелил: лишь продолжил изучать противника. Тот держал перед собой руки и молчал, поглядывая на партизана. — Ты кто? — только и спросил он. Ответом ему послужило молчание. Человек вышел на свет. — Я здесь ненадолго, — с уверенностью произнёс юноша на немецком, пронизывая его взглядом. — Лошадей кормлю, это моя работа. Андрей остановился, как вкопанный. Фриц? Откуда он здесь? — И чего ты от меня спрятался? — тотчас перешел Андрей на немецкий. — А что мне, навстречу идти? Я услышал, что вас много было, вот и затаился, — сказал немец. — Не жалуешь русских офицеров? — поинтересовался он. — Не вашего ума дело, — надменно вскинул голову фриц. Андрея пробило внезапное желание выстрелить. Этот сукин сын — незнамо кто, но вел себя точно важная птица. Взвесив все за и против, партизан решил унять свой пыл и позволил немцу уйти. Бросил взгляд на юношу: короткие светлые волосы, мешковатая одежда на несколько размеров больше, подчеркивающая его худое тело, и решительная походка. Что это было? Откуда в трудовом лагере немцы? Андрей не смог ответить себе на этот вопрос.

* * *

Раскидав сено лошадям и вернувшись в гостевую избу, он был встречен товарищами и приглашён за стол. Только сейчас Логанов вспомнил, что не ел, и живот заурчал от голода. Ужин прошёл быстро; состоял он из риса. Пловом это было тяжело назвать: говядина порублена настолько мелко, что ее не разглядишь. Была не была, ведь для партизана найти что-то, похожее на мясо, являлось большой удачей: здесь оно хотя бы было. Уплетал он с аппетитом, изредка поглядывая на Артёма и Петю, которые о чем-то негромко разговаривали. Когда он решил их прервать, их полуиспуганные взгляды обратились на него. — Это не трудовой лагерь. — О чем это ты? — откликнулся Винокуров. — Я немца увидал. Лица товарищей вытянулись. — Ты если нарочно так шутишь, лучше перестань, Андрей. — Не шучу я! — с жаром спорил он. — Эта тварь со мной на немецком говорила в амбаре! — А комиссар что тебе сказал? — поинтересовался Демьянко. — Ничего особенного. Лишь то, что знал, что мы приедем и подготовил для нас места. Ну что, доволен, Винокуров? — Язва ты, Андрей. Если бы я знал, что ты с немцем увидишься… Впрочем, думаю, тебе показалось. Ты вон какой бледный был весь вечер, — Артём не злился. Он сызнова вспомнил об офицерском борделе. — Так что, теперь-то поможешь с борделем? Вдруг он всё же есть. Демьянко пришлось ввести в курс дела. Он оказался совсем не против впутывания в дела лагеря. Казалось, партизан даже воодушевился. — Держу пари, вся шушера водится в той канцелярии! — воскликнул он, драматично стукнув кулаком по столу. — В верном направлении мыслишь. Я тоже кожей чую, что там. Не зря они нас позвали посмотреть на выступление. Андрей сдвинул брови к переносице. — Выступление? — Подробности не сообщали… — Винокуров выдержал паузу. — Только одного не могу понять: что ты такого наговорил этому комиссару, что он нас, простых мужиков, сразу в важных гостей определил? Логанов не сказал им, что солгал в канцелярии о причине приезда. — Даже не уведомили, кто будет в главной роли? — переводя тему, осклабился Андрей. — Зуб даю, что Тёма, — рассмеялся Пётр. Логанов скрестил руки на груди. Мысли сводились к семье. Он свято надеялся, что отца не схватили и не переправили на германскую сторону. Всеми фибрами души клялся себе, что всё не так плохо, как он думал. Но эти размышления не помогали. Отец уже далеко не молод, а если его с армией направили от Горького к Сталинграду, Москве или Курску — то быть беде точно. — Расскажешь, о чем с тобой заговаривал комиссар? Как его там, бишь, Платонов? — Он самый, — подтвердил Андрей. — Ничего особого он не сказал, о вас спрашивал, обо мне. Документы проверял. Демьянко вздохнул. — И правильно. Мало ли кто мог тут быть вместо нас. Я бы так же сделал. Андрей решился на вопрос: — Вам, кроме немца, ничего странным не показалось? Оба в момент повертели головами. — А вот мне — да. Пётр махнул на это рукой и выпил стопку самогона. Довольно улыбнувшись, он отправился спать, а вслед за ним ушёл и Артём. Только Логанов просидел полночи за не самыми приятными думами, слушая лай собак за окном и пение южных птиц.

* * *

Партизан тряхнул головой, смотрясь в крохотное зеркальце. Оно было сколото на верхушке. Знал, что к несчастью, а всё равно смотрелся. Кое-как зачесал тёмные пряди и вышел. Наступил новый день. Солнечные лучи нещадно палили территорию лагеря. Даже гравий стал настолько горячим, что босым здесь было не пройти: лучшее наказание для пленных. Кто шёл без сапог, кто просто держал их в руках. Жара невыносимая, непонятно, что было хуже. Логанов косо проводил пленных взглядом, и за это время никто из них не поднял голову. Конвой прошёл длинным чередом из человек ста, и все — мимо ночлежки Андрея. На каждого конвоира приходилось двадцать человек пленных. Со всех сторон преступников окружали НКВДшники, как и тогда, при первом посещении партизан канцелярии. Они надменно наблюдали за пленниками: кого-то толкали дулом автоматов, кто-то сам спотыкался и падал, но затем неловко вставал и шёл на работы. Предпоследними тащились пленные, катя тележки с инструментами. Замыкал шествие большой грузовик. Логанову ничего не осталось, как снова зайти в дом и дождаться проклятого приглашения. Он был рад, что на своё место поставил доверенного человека. Предполагал, что может задержаться, и вот, получается, сглазил. Целый день тут проходил, словно вечность. В партизанском отряде всегда есть работа, Логанов не привык там барствовать. Ежедневно он занят тяжелым трудом, а здесь вынужден находиться в плену четырёх стен. Солнце нагрело избу, и находиться в ней стало ещё невыносимее. Логанов боролся со скукой как мог, но его мысли так или иначе возвращались к последним событиям, произошедшим с ним. То Аксинья, то письмо сестры, то его отсутствие на его должностном месте, то этот проклятый лагерь. Чёрт их подери! Андрей ощущал себя ненужной деталью в шестеренках идущей партизанской войны. Вместо того чтобы сегодня же отправиться на базу, ему приходится торчать в месте, где собрались преступники, которые, в случае чего, и горло зубами перегрызут. Их не жалко: на них смотреть тошно. Таким хочется подарить смерть. — Только смерть, — прошептал себе Андрей и направился к лошадям. Теперь он мог разглядеть этот амбар яснее, чем вечером. Он предназначался для скотины, в углу стоял письменный стол для учёта. Партизан подошёл к нему и посмотрел записи в тетради. «Покормить лошадей в семь утра», «Покормить лошадей в час дня», «Покормить лошадей в восемь часов вечера». Надписи были сделаны на немецком, а выполненные цели — отмечены галочкой. У каждого пункта стояла небольшая подпись. Это вновь навело Андрея на не самые приятные размышления. Он отошёл от письменного стола и погладил каждую из лошадей по их гривам. Вели они себя невозмутимо-спокойно. И правда, как на них могут отобразиться эти события? У них если и есть боль, она своя, лошадиная. Им людей не понять. Логанов вспомнил про просьбу Артёма и решил ему помочь. Для этого посетил библиотеку. На входе его встретил немолодой секретарь, видимо, помощник комиссара. Звуки пишущей машинки разлетались эхом по стенам, изредка прерываясь распаковкой листов. Мужчина его заметил, откуда-то узнал, как бы нарочно отметив, что встреча с ним — событие приятное. — Хочу посмотреть книги. Можно? — Конечно. Какую литературу предпочитаете? Есть отечественная и зарубежная, — ответил он. — Конечно же, нашу, отечественную. Логанов заметно удивился постановке этого вопроса. Что значит зарубежная литература? Никакой другой здесь, кроме отечественной, не должно было даже быть! Секретарь указал ему на отдел требуемой литературы и вновь принялся за муравьиную работу. Андрей стал медленно прогуливаться вдоль стеллажей, параллельно всматриваясь в проемы дверей и слушая монотонные отклики клавиш машинки. Подошёл к складу, демонстративно встал у дверей. Потом прошелся по крохотному залу, смотря на литературу. И правда, здесь была иностранная, немецкая. Его это заметно удивило, и вскоре он вернулся к секретарю. Тот не обратил на него ровным счетом никакого внимания: уставшие глаза за стеклами очков предпочитали выполнять работу, а не глазеть на проходимца. Тогда Андрей понял, что в библиотеке ему делать нечего. Расспрашивать о чем-то он бы не решился. Пока не время. Знойный ветер бережно трепал его одежду, волосы, снова их взлохмачивая. У дома партизана встретили развеселившиеся товарищи. Демьянко смотрел на него сквозь руку, приставленную ко лбу. От яркого солнечного цвета перед глазами плясало. Артём стоял неподалёку, отбиваясь от духоты старой газетой. — Вы где были? — Гуляли! — одновременно в ответ крикнули партизаны. Андрей поравнялся с ними, и все гурьбою зашли обратно. Весна-лето всегда благоприятны для юга. В апреле-мае сажают культуры, в июне следят за их ростом. Потом покос, сбор урожая. А сейчас напали фашисты. Что им — проехать танком по зерновым полям? Плёвое дело. Еще и выживать умудряются, паразиты, суровыми зимними вечерами. Время неспокойное, тяжелое. Да и когда оно было легким? Может, когда он юнцом был и не понимал сущности бытия, тогда-то оно, время, и было беспечным. Андрей прикрыл глаза и не заметил, как настал заветный час. Горло от сухого воздуха засаднило: он выпил воды и вновь понял, что хочет есть, хотя с обеда прошло достаточно недолгое время. Полдник нашёл быстро: пресные булочки с яблочным компотом. Партизаны снова куда-то отлучились. Пёс с ними. Он перекусил и вместе с пришедшими к нему офицерами отправился на выступление. Что там будет, Логанов не представлял. И, по правде говоря, не хотел. Дорога заняла не больше трех минут. Петя оказался прав: шушера водилась в усадьбе. Несколько красноармейцев стояли у главного входа, другие же столпились внутри. Признаков, что здесь проходило нечто масштабное, не имелось: солдаты по-прежнему патрулировали тропы, дежурили у въезда в лагерь и оставались у блоков. Их организационная система не поддавалась влиянию сегодняшнего вечера. Андрей зашёл с остальными, проследовал наверх и сел в четвёртом ряду на крайнее место. Рядом стоял точно такой же ряд, но уже справа. Четверть сидячих мест была занята людьми в военной форме и… снова немцами? Показалось. У них нет нашивок, говорят на русском. Узнавать подробнее и вглядываться партизан не решился. Расположился поудобнее, рассмотрел дилетантские декорации. Угол комнаты практически пустой. На стене в полный рост висел флаг СССР, по углам бюсты Ленина и Сталина. По зале проходили артисты: военнопленные с музыкальными инструментами, солдаты. Андрея начала потихоньку раздражать эта обстановка. Недосказанность нитями обвивала всех присутствующих. К своему несчастью, Андрей тоже оказался жертвой её пут. Спустя несколько минут подоспели его товарищи и сели в третьем ряду, не заметив своего руководителя. Окликать он них не стал; продолжил с замирающим чувством в сердце наблюдать за солдатами. Зал всё наполнялся, и в итоге зрители заняли три четверти мест на тридцать человек. Зажглись канделябры для придания особой атмосферы и, между тем, в углу что-то громыхнуло, перекатилось. Затем зажглись лампы, и вот, пленные с духовыми инструментами начала спектакль. Труппа медленно вела смычками, пока перед ними происходило действо между военнопленными. Изображалась кровавая вторая мировая, в которой нацисты обрисовывались ослабевшими завоевателями, которые не смогли вернуться после сокрушительного поражения. Немец сыграл умирающего врага, и так и не дошёл до зрителей: за двери его вытащили партнёры. Далее перед смотрящими предстала сцена прощания советского солдата с семьёй. — Мы всегда будем вместе, Ирина. Я никогда тебя не покину, — тоскливо произнес мужчина в военной форме, нежно гладя по голове свою возлюбленную. — Саша… Возвращайся. Я буду ждать. Она кинулась ему на шею и горько заплакала. Трофимова вспомнилась. Андрей отвернулся. Далее смычковые сменились гармоникой. Солдат сидел на стуле посередине сцены и пел «Катюшу». Вскоре он закончил выступление. Его сменили санитарки, махающие руками на раненых и спешащие к солдатам. — Помогите мне! — крикнул обессиленный красноармеец. Пока санитарка перевязывала ему ногу, к ней неожиданно подбежал солдат с нацистскими нашивками и «выстрелил» в голову. Она «замертво» упала, а он торжественно вышел за двери, перед этим воскликнув: — Хайль Гитлер! Актеры грелись на железных ледяных кроватях, а за стенами в это время гремели орудия и снаряды не без помощи столовых приборов. Под конец спектакля Логанову поплохело. Видимо, от духоты в помещении и драматизма представления у него закружилась голова. Он приложил кулак ко лбу, помассировал кожу. Зрители скорбно захлопали. Партизану представление не понравилось. Что-то с самого начала заставило его воспылать ненавистью ко всему происходящему. Сразу же после всех остальных, в том числе и Андрея, пригласили на трапезу. Комната находилась слева в проходе; туда он и пошёл за солдатами. Людей встретил стоявший у стены столик с бокалами вина. Наверное, это было единственным, что хоть немного порадовало Логанова. Не могло это место быть трудовым лагерем. Попросту не могло! Другое это было, нечто пугающее и зловещее. Наверняка, сон. Переизбыток впечатлений! — Как вам представление? — восхищенно поинтересовался Платонов, внезапно возникая рядом с Андреем. Тот от испуга дернул плечами — Всё прошло на ура, — только и смог вымолвить партизан, не отводя взгляда от артистов. — Сначала мы поговорим тут, а дальше, в зависимости от предпочтений, вас встретят комнаты для особо важных персон, — заговорщически подмигнул комиссар. — Итак, все собираемся вокруг стола, садимся, принимаем друг от друга поздравления! Сегодня тот самый день, когда можно устроить передышку от сует и посвятить себя отдыху, — его голос прогремел на весь зал. В месте Андрей явно не простом: быть может, его перепутали с кем-то? Все присели. Логанов нашёл взглядом своих товарищей, вопросительно глянул на них. Они тоже его заметили, и Пётр улыбнулся, давая понять, что всё в порядке. Андрей прищурил глаза, но затем отвернулся. Он оказался посередине напротив Платонова. Далее рядом расселись красноармейские рядовые, офицеры и лица, похожие на немецких гауптманов. Прошибло холодной испариной. Вдруг он оказался среди фрицев? Да нет же. Средь бела дня? Но вчера же был! Сызнова вцепился взглядом в тех, кто показался ему чудноватым. Люди как люди. Впрочем, червь сомнения покинуть его не смог. Платонов постучал десертной ложкой по бокалу и начал громкую, чёткую речь. Логанов ловил каждое слово: ему необходимо было знать, для чего они здесь собрались. — … Все знают, насколько самоотверженны, смелы наши сограждане, наши товарищи… Андрей осмотрелся кругом, каждый поднял вверх свой бокал в предвкушении. — … И именно за это, за нашу победу, мы должны сделать первый тост… Логанов оглядел напротив сидящего гражданина с ног до головы. Тот оказался в списках «чудноватых». Мужчина в сероватой форме угрюмо повесил голову и по наитию схватил бокал. — Так выпьем за славные подвиги наших товарищец. Мы обязаны их помнить, всех тех, кто отдал за нас свою жизнь… Первое чоканье, второе в моменте молчания. Андрей тоже поднял бокал и подставил его под удар остальных. Внезапные сухие благодарности вновь сменились тишиной зала. —… Второй наш тост за умело подготовленных военнопленных, чья игра превзошла все ожидания! За это человек напротив немедленно выпил. Андрей сдвинул брови, чуть пригубил вина. За это он уж точно не станет марать свою совесть. — Хотел бы предоставить слово господину Циммерману. Тогда же человек напротив поднялся. Фамилия точно немчурская! — Я рад видеть как знакомые, так и незнакомые лица. Сегодня мы отмечаем маленькую победу наших товарищей. Так будьте любезны поднять свои бокалы, наполнить речами сегодняшнюю встречу и хорошо провести время. Люди захлопали. Андрей тоже: невольно, ведь незнакомец обратил на него внимание. Говорил мужчина по-русски, уверенно. Однако Андрей пару раз расслышал иностранный акцент. Оно понятно-почему. Партизан едва сдержал порыв уйти. Предоставили слово «Марише», задобрившей мужчин рассказами о вольной жизни, и вот, наконец, торжественная часть была окончена — можно было приступать к закускам. Кто-то остался за компанию с комиссаром, кто-то разбрелся по зале. Солдаты столпились у разных уголков, потягивая то пузыристое шампанское, то красное вино. Андрей взглядом искал друзей-партизан, но не мог найти. Прикинул в уме, куда они могли запропасть. Две комнаты напротив друг друга, наполовину закрытые бордовыми шторами, светились оранжевым огнем. — Что там? — спросил Логанов у рядом стоявшей женщины. Та нахально рассмеялась, непринуждённо касаясь его плеча и сжимая пальцами. — А вот зайди и узнаешь. Может, захочешь составить мне компанию? Руки её стали крепче, ощутимее. — Вряд ли. — Какая досада! — наигранно загрустила она, но тут же её внимание привлёк новый кавалер, к которому она и направилась, элегантно шевеля бёдрами. Видать, оно самое, о чем Артём говорил. Правдою оказалось. Неуверенной походкой он направился к одной из комнат, и его существо вдруг заняло этим приглушенным помещением. Масляные лампы горели только у импровизированной сцены, слегка возвышающейся над полом, на диванчиках сидели мужчины и женщины, беззаботно занимаясь ласками. Там же танцевала «Мариша» в нижнем белье. Её тело грациозно двигалось под патефон, а руки нежно прикасались к сидящим рядом. В конце комнаты аркой зияло пространство, которое освещалось жёлтыми лампами. — И где я вообще оказался, — пробормотал он сам себе и не заметил, как его утянули за руки на диванчик. — Ну что, Андрюх, ты вообще такое видел когда-то?! — кричал ему в ухо Петя и улюлюкал, знатно опьяневший, местной публике. Винокуров тоже успел напиться и поэтому, как всегда было с ним пьяным, сидел задумчивый. Девушки его мыслей не занимали, он лишь внимательно смотрел в точку на сцене перед собой. — Андрей, если не выпьешь с нами, то мы ускачем завтра одни. Тебе не трудно, а нам будет что вспомнить благодаря нашему лидеру. Да, Тём? Винокуров загадочно кивнул и откинул голову, не обращая внимания ни на что вокруг. Неожиданно бокал оказался в руке Андрея: он сделал глоток, затем второй, пока полностью не опустошил содержимое. Далее в его руках оказывались напитки всё с большим и большим градусом алкоголя, каждый из которых он выпивал за считанные минуты. И даже женского тела захотелось. Быть может, это запертое внутри одиночество выбралось наружу. Он оглянулся по сторонам в поисках девицы лёгкого поведения. Всё равно с кем ложиться, лишь бы удовлетворить животную потребность. Когда он отошёл в туалетную комнату, то уловил настроение местной публики: многие знатно опьянели, и либо лежали на свободных диванчиках, либо пьяные, еле держащиеся на ногах, танцевали под медленную музыку. Всё это казалось ненастоящим. Это был не советский лагерь. Кто-то другой здесь освоился. Логанов попытался осмотреть себя в зеркале: перед ним всё плыло. Однако он ещё мог заметить яркие влажные глаза, похотливую улыбку, напряженные мышцы. Слегка покачиваясь, партизан отправился обратно и, когда вернулся, то оказался на самом дальнем диванчике. Внезапно неизвестная склонилась над ним, смотря светлыми глазами прямо на Андрея. Он прикрыл веки и улыбнулся ей, гладя по талии и продвигаясь рукой к спине. Девушка присела к нему на колени. Её лицо находилось совсем рядом. Логанов всё не мог насладиться её красотой, хоть и смутно рассмотрел прелестный стан. Она выгибалась от каждого движения партизана, словно кошка. Только странная она была какая-то: нет объемных форм, волосы короткие. Девушка повела его за собой через вереницу помещений в кромешную темноту. Когда она включила электрический светильник, то Андрей смутно приметил, что они находились в каморке среди кучи садовых инструментов. Он ничего не сказал, притянул её к себе и страстно впился в губы. Она не сопротивлялась, наоборот, казалось, градус её желания только возрос: Андрей точно помнил, что она сняла с него верхнюю одежду, оставив только в галифе. Логанов тихо постанывал от каждого её прикосновения к телу, а незнакомка тем временем что-то шептала ему на ухо. Целовались они как безумные, давно не видевшие друг друга любовники. Он оставлял отметины на её хрупком худом теле, влюблялся в очертания острых ключиц. Логанов возбудился, а девушка это видела. Её яркие, почти родные поглаживания вокруг ширинки, заставили партизана прикусить губы до напряжения в челюсти. Он выпустил весь воздух, но её не остановил: пусть она сделает то, что хочет. Логанов ощутил прикосновение к паху, затем почувствовал, как оголяется тело. Руки его вжались в стену. Незнакомка всё же решилась. Андрей не мог сдержаться от приятного постанывания, его грудь вздымалась всё чаще и чаще. Он закрывал глаза, ощущал эти страсть и похоть, которых давно не испытывал. Утром ему станет стыдно за внезапный порыв. Однако сейчас ему совершенно не хотелось останавливаться. Её язык прошёлся вверх-вниз по выступающей части члена. Андрей выдохнул с наслаждением. Как жаль, что скоро конец. Кульминационный момент, сильный стон, затем вялость и твёрдая усталость. Незнакомка одела его, нежно притянула к себе и поцеловала в шею. Он растаял от её поцелуев и почувствовал, как начало клонить в сон. — Имя, скажи мне имя… Я хочу найти тебя, — сладостно шептал он ей в ухо, чуть нагнувшись. — Никогда еще не испытывал такого. Он всё спрашивал и спрашивал её о всяких глупостях, пока она не отвела его в спальню, находившуюся на втором этаже, не уложила спать и не легла рядом. Логанов не почувствовал этого, потому что единственное, что ему хотелось — это наконец уснуть и проснуться трезвым. А она между тем нежно прижалась к нему, вдохнула запах тела и зарылась в эти прекрасные тёмные волосы.

* * *

Ночью снились кошмары. Что-то на грани вымышленного и реального. Он отчётливо помнил, как прижимался к её телу, не в силах отпустить, гладил живот, грудь. Он испытывал сожаление, когда вновь проваливался в сон. Ночь тёмная, южная. Чем ближе к экватору, тем таинственнее, чернее она была. Состояние его стало наполовину лихорадочным. Логанов пожалел о том, что дал слабину и столько выпил. Пару раз он чувствовал, как её руки накладывали на его горячий лоб холодную тряпку. Это существенно улучшало его шаткое состояние и, наконец, ближе к четырём утра он смог спокойно заснуть.

* * *

В десять утра он широко распахнул веки, приподнялся на локтях. Голова его раскалывалась. Он оглядел комнату, в которой находились стол, шкаф, различная мебельная утварь. А вот кровать его пустовала. Он с нежностью вспомнил, как незнакомка ночью оберегала его, помогала пройти через лихорадку, и ему на момент стало стыдно за то, что из-за него она не сомкнула глаз. Где же та девушка сейчас? Андрей нашёл взглядом прикроватную тумбу и аспирин со стаканом воды. Залпом проглотил таблетку, запил, затем прилёг обратно, смурно глядя в потолок. Даже здесь она позаботилась о нем. Подставил руку под голову. Пытаясь что-то вспомнить, Логанов всё думал, что же произошло. Что за встреча, проведённая с таким развратом? Что творилось в этом лагере? За кого его приняли? Партизан закрыл руками лицо и пару раз глубоко вдохнул. — Ничего не понимаю. Его отвлёк звон старого будильника. Андрей выключил его и понял, что снова заснуть не удастся. Так еще и после похмелья болела голова. Встал, оделся и снова вспомнил, как незнакомка поцеловала его. — Это было хорошо, — довольно хмыкнул он, понимая, что снова возбуждается. Однако голоса за дверью вновь покинули его пробуждающееся желание. Он было подставил ухо к двери, но уже ничего не услышал. Логанов ещё раз осмотрел комнату, пытаясь понять, не забыл ли чего, затем с твёрдой уверенностью вышел. Коридор тянулся вперёд и состоял из трех комнат. Андрей занимал помещение посередине, остальные два держались на замке. Лестничный пролёт зиял дырою справа. Партизан спустился по ступеням и оказался в ещё одном коридоре, в конце которого светился яркий свет. Логанов пошёл на него и оказался в еще одной зале. Мгновенно он вспомнил о вчерашнем вечере, и нахлынуло чувство, будто бы это всё приснилось необычным сном. От усталости он потёр глаза и решил, что необходимо найти товарищей и немедленно отсюда уезжать. На него упали лучи солнца, и партизан зажмурился. Андрей с трудом, больше по наитию, добрался до ночлежки. Его тотчас встретил галдёж товарищей. Демьянко выглядел абсолютно трезвым, тогда как Винокуров, по всей видимости, всё ещё пытался оклематься. — Как ночка? — немедленно спросил Пётр и усадил Андрея за ближайший стул. Отставать от него партизан не собирался. — А что должно было случиться? — недоумевающе вопросил он. — В смысле что? Нас бабы на ночь забронировали! Пётр был невозмутим и жизнерадостен. Андрей таким настроем похвастаться не мог. Винокуров выудил тканевую кружевную маску и дамское нижнее белье. Логанов немедленно спрятал лицо в ладонях. — Неужели это твои доказательства пребывания в офицерском борделе? — Конечно! — откликнулся он. — Ты знаешь, как наши будут завидовать? — А с Ксюшей что: прошла любовь, завяли помидоры? — С бабой этот спал, а я доказательства собрал. — Боже! — воскликнул Логанов. — Я кувыркнулся с одной, так теперь бодрее всех мёртвых и живых, — Демьянко ногами забарабанил какую-то мелодию и что-то напел. — А с кем я ушёл? — Без малейшего понятия, извини, Андрей. Логанов призадумался. — Жаль. Помню, она была ниже меня, примерно до сюда, — он прочертил ребром ладони по подбородку. — Блондинка со светлыми глазами. Я ничего больше не запомнил. Напился до чёртиков. Товарищи так и не смогли вспомнить, видели ли они такую девушку в зале во время их пиршества или позже, в приглушенных комнатах. — Мне всё это не нравится, — вдруг выдал Андрей. — Я как будто оказался во сне. В обычном лагере нас бы сразу же направили обратно, но здесь не только с почестями приняли, но и в первый же день позволили увидеть всю изнанку. Что же это за место? Откуда здесь женщины? И тот немец? Он задавал себе одни и те же вопросы, но не мог найти на них ответ. Ему казалось, что волновал сей странный факт прибытия только его одного. Андрей вздохнул, скатился вниз по стулу и закрыл глаза. Боль в голове прошла, но порой пространство рябило и размывало. Скоро должны были подать лошадей. Тогда же Андрей внезапно вспомнил, что забыл важную вещь. — Ремень! — Что — ремень? — сонно поинтересовался Артём. — Я забыл его в том здании. Эх, туда даже возвращаться не хочется. Он с неудовольствием встал и быстрым шагом направился к усадьбе. НКВДшников не было, как и вообще хоть какого-то признака их присутствия. Внутри оказалось также пустынно. Логанов с трудом разбирал дорогу, но решил, что начать с комнаты, в которой он ночевал, все же наилучший вариант. Пробежал через лестничный пролёт, вновь оказался в коридорчике, а затем в помещении. Логанов переворотил все шкафчики, посмотрел под кроватью. Отцовский ремень канул в лету! Партизан и не заметил, как кто-то вошёл в комнату. Только когда неизвестный вежливо хмыкнул, Логанов мигом встретился с его фигурой. В руках юноши лежал его ремень. — Держи, — произнёс он на немецком. Логанов сделал вид, что не узнал его, того самого молоденького немца в амбаре. Удивлённо приоткрыв рот, он взял из его рук ремень и по-родному погладил кожу. — Хорошая ночь была, правда? Немец кивнул головой на неубранную кровать. — О чём ты? — недоверчиво покосился Логанов. — Я думал, ты запомнил меня. Я и аспирин оставил, и воды налил. Всю ночь с тобой провел. А ты делаешь вид, что мы не знакомы.