Партизанская тайна

К Йозефу он вернулся поздно вечером, когда погас свет, и лагерь, спрятанный в густом лесу, уже был полностью укрыт темнотой. Партизаны уходили на вылазки, санитарки лечили раненых. Эта привычная суета наблюдалась день ото дня, и от этого появлялось ощущение, будто всё стабильно. Иллюзия, созданная в его голове, работала так упорно, что иногда он действительно верил, что всё в порядке. Новость его ошарашила. Ему казалось, что ничего не случится, однако снова ошибся. Этингер спал, сидя на полу и прислонившись к стене. Логанов молча прошёл мимо и устроился на полу, приглаживая волосы и устало потирая глаза. Когда он понял, что на него накатывает дрёма, то опустился на спину и выдохнул прохладный воздух, которым успело пропитаться помещение. Свечка медленно догорала, стекая воском на глиняную тарелочку, дерево натужно поскрипывало под весом спящего узника, а в четыре утра начали пробиваться первые нотки рассвета через крохотное занавешенное окошко. Андрей мучился от бессонницы, поэтому дрёма завладела им всего на два часа. — Тоже не спится? — откуда-то слева подал голос заспанный Йозеф. — Да, — непринуждённо ответил Андрей и раскинулся на лежанке, словно морская звезда. Тесно, да и не получится вытянуться во весь рост, но ноги уже совсем затекли. Этингер спросил его о том, куда он уходил этой ночью. — Тебе важно это знать? — Важно. — Аксинья беременна. От меня. Дрожь пробежала по телу. Он не шутит? — Точно от тебя? — спросил он уже бодрее с надеждой на то, что она притворяется и лишь пытается удержать его рядом с собой такими экспрессивными методами. — Это не обсуждается. Я будущий отец. Йозеф понял, что он больше не способен заснуть. Вскинул брови и присвистнул. Поинтересовался, была ли их близость в тот самый отъезд или она случалась ещё несколько раз. — Это было один-единственный раз. Как видишь, уже хватает для того, чтобы обременить себя на всю жизнь. Этингер кивнул в знак согласия с его мнением. Конечно, ему была противна мысль, что Логанов даже не пытался что-то предпринять, чтобы то, что произошло, не случилось вовсе. Однако былого не воротить, и теперь необходимо принять эту ответственность на себя. — Вот это ты, конечно, герой, Андрей. — Не учи меня жизни, — фыркнул тот и потянулся. Усталость сковывала всё тело, но когда он закрывал глаза, то сон совсем не шёл. По этой причине он часто смотрел в бревенчатый потолок, с верха которого свисал бурый и зелёный мхи. Андрей пару раз усмехнулся чему-то в своей голове, затем встал и собрался на выход. Немец снова проснулся от громыханий, которые периодически издавал Логанов. — Уже уходишь? — сонно поинтересовался Этингер. Он лишь расплывчато проследил за силуэтом, открывшим дверь в уличное пространство. — До вечера, Йозеф. Отдыхай. Дверь хлопнула. И снова он остался наедине с собой.

* * *

Раны были в очередной раз обработаны и перевязаны нежной рукой Аксиньи, боль утихомирена, а плечо — расслаблено. Целый день он лежал в одинокой каморке и, по возможности, когда считал, что никого не видит, выбегал в туалет. Еду по-прежнему приносил Артём, причитая на царапины и пулевое ранение, которое получил Йозеф. Порой он удивлялся, что вообще жив. Столько кровавых событий с начала всего этого ужаса, что уже и не сосчитать, сколько ссадин он получил. Каждый раз, когда казалось, что всё хорошо, происходило что-то, что делало определённый период жизни ещё трагичнее и безнадёжнее. Обнаружил его Андрей уже вечером, сидевшим за какой-то газетой, обугленной по краям. Того и гляди, рассыплется в прах. Логанов посмеялся, почесал кончик носа и известил немца о своём приходе. — Добрый вечер, господин Логанов. — Такой официоз, — удивился партизан. — А я думал, что с козырей ты ходить не умеешь. Этингер спрятал улыбку за листом тонкой бумаги. Андрей же продолжил: — Старшины о тебе знают, я наплёл им с три короба о том, что ты родственник моей двоюродной сестры в десятом поколении, — видя испуганное лицо Йозефа, опустившего бумагу, Логанов решил сразу же оправдаться, подняв ладони вверх, — Шучу! Вряд ли кто-то что-то знает. Наверно. Этингер наконец оторвался от чтения. — Такое чувство, будто ты — мой язык, и от этого на душе как-то паршиво. Андрей ухмыльнулся. — Между прочим, Йозеф, ты по-прежнему оккупант; любой партизан здесь может прирезать тебе глотку за неправильный вдох, а ты ещё требуешь человеческого отношения. — Понимаю, — медленно ответил он и облокотился о деревянную стену. — Но я не убиваю понапрасну! А русских вообще не трогаю. Немец быстро сменил тон, и теперь его обуяла дикая злоба. — Так или иначе, другие так не считают. Поэтому придерживайся меня в неудобных вопросах. Углы тоже необходимо сглаживать. Этингер притих. Неожиданно его резко вырвавшееся «Я» молча сникло под успокаивающими фразами Андрея, и Йозеф почувствовал, как слипаются веки. Ему срочно необходимо уснуть. — Через три дня… Далеко… Эй! Ты меня вообще слушаешь? — донёсся до него сквозь дымчатую пелену голос партизана. — Не мешай мне отдыхать. — Хорошо, валяйся, — на русском ругнулся Андрей, а сам устроился ближе к лежанке и принялся изучать документы с помощью свечи и сверяться с картами.

* * *

— Врать ты искусный мастер, Этингер. — Не понимаю, о чём ты, — ответил немец несколько самоуверенно, однако позже засомневался в своих же словах. Всё ли он договаривает? Не молчит ли о чем? — Я не дам забыть о нашей истории, Йозеф. Немец очнулся, всеми фибрами тела чувствуя, как на него накатили холодные волны пота. Тогда же он действительно вспомнил некоторые фрагменты прошлого, которые так старательно пытался забыть. И осознание произошедшего со всей мощью тряхнуло по его голове.

* * *

— Надень это. Что-то болотное, похожее на лесные краски. Это должно было быть камуфляжем, но по факту стало простыми кусками тряпья, сшитыми между собой грубыми стежками. — Я как приманка? — сетовал Йозеф. Андрей рассмеялся. — Не знаю, о чём ты там подумал, но нет. Просто для твоей безопасности. Этингер недовольно забурчал, но вещи всё же надел, поворачиваясь то влево, то вправо, чтобы рассмотреть, как плохо на нём сидит этот прикид. На его появившийся в мыслях вопрос Андрей ответил сразу, будто изначально знал, что тот хотел спросить. — Подрывать немцев с тобой идём. Сердце задрожало от одной этой мысли. Сразу на ум пришло то, как впереди, гремя и звеня слаженными механизмами, движется паровой поезд и выпускает клубы дыма. В душных и жарких эшелонах с одним единственным окном, а то и вовсе без него, сидят немецкие солдаты и едут истреблять «унтерменшев». Поезд видно издали, а солнце такое жаркое, что всё пространство вокруг колеблется. Говорят, что по законам физики, это влага испаряется в атмосфере неравномерно, но каждый раз его это всё равно удивляло. — О чём мечтаешь? — спросил Андрей, ненароком выводя Йозефа из ловушки дум. — Хочу, чтобы война закончилась, — ответил он и быстро переменил тему. — Пошли скорее. Йозеф волновался, оттого и старался торопиться. Впрочем, Андрею было всё равно, ведь идти предстояло несколько десятков километров пешком, потому и вышли в такую рань. Этингер заранее приготовил запасы продуктов (сейчас аккуратно лежавших в вещмешке), патроны, детонатор, а также тротил. Позволил взвалить эту ношу на плечи Андрея, поскольку сам сильно переживал, не накосячит ли он при переноске. Вышли наутро, и хотя в лагере было множество партизан, сначала замечали именно Андрея. Только затем фокус заурядного интереса смещался на Йозефа, который шёл чуть впереди. Логанов держал дуло ствола совсем близко к его спине: многие знали, что где-то среди них пленник прячется, а сейчас вот увидели его вживую. Разные толки ходили по этому поводу. «Допрос у меня», — отвечал Андрей. Часто немцы действительно были в партизанских лагерях как пленники, но долго их старались не держать в отрядах, да и многие против этого высказывались. Некоторые с молчаливым презрением поглядывали в сторону идущих, но на этом дело и заканчивалось. Если руководитель ведёт немца, как раненую собаку, то, скорее всего, в лесу её и прикончит. Мгновенно Йозеф почувствовал, как потеют ладони и сжимают вещмешок не так уверенно, как держали с самого начала. Через толпы недоброжелателей ему было страшно даже протиснуться. Вдруг спадёт капюшон, вдруг он оголит своё запятнанное кровью лицо перед ними и они увидят в нём настоящее зверье. Здесь не защитит даже Андрей. — Придерживайся меня, и ни шагу в сторону, — командовал Андрей, замечая, как неуверенно ступает Йозеф, как часто переминается с ноги на ногу. Возможно, не стоило выпускать его так рано, потому что за это время он отвык от людей, начал их бояться, а учитывая, что они находятся в партизанском лагере, его фобия возросла здесь многократно. Когда наконец показалась спасительная густая роща без намёка на присутствие там патруля, Йозеф зашагал быстрее и нырнул в лес. Андрей сразу же пустился за ним и нагнал только через полчаса, когда по своим ощущениям понял, что теперь к нему можно подойти. Немец остановился и развернулся к нему. Взгляд его казался испуганным. — Как ты? Один только вопрос, и вот он уже растаял. Ничего не отвечая, Йозеф подошёл к нему и уткнулся в грудь, слушая мерное дыхание Андрея. На мгновение партизан замешкался, но позже его пальцы опустились на волосы немца. Йозеф отстранился и внезапно приник к его губам мягким поцелуем. Логанов растерялся, поэтому так и остался стоять как истукан, когда немец отправился дальше. Зардели щёки и стало слегка больно в районе груди, но Андрей пересилил себя и всё же сделал шаг.

* * *

— Как долго нам ещё идти? — жаловался Этингер. Портянкилоскут ткани, который использовался в качестве современных носков, но был удобнее в эксплуатации хоть и были закреплены в его сапогах, ходьба всё-таки доставляла ему некоторые неудобства: наверное, растирались мозоли и кровавые раны поверх старых. Пулевое ранение почти зажило, но до сих пор иногда кололо. Впрочем, не время было сетовать на судьбу за совершенные грехи; жизнь продолжается, соответственно, нужно за неё бороться. Он встал с пятиминутной передышки и снова отправился вслед за молчаливым Андреем, который, возможно, о чём-то думал сейчас. Впереди показались железнодорожные пути, абсолютно пустынные, на рельсах заросшие пучками длинной травы. Скорее всего, впоследствии будут мешать проезду колёс вагонных составов. Что-ж, лучше уж так. Логанов нашёл отдалённое место в кустах и приказал Йозефу разоружиться и сложить всё необходимое рядом. Немец принялся доставать припасы, и вскоре перед партизаном выросла гора, требуемая для детонации поезда. Что случилось с тем подростком, которого спас Йозеф? Он спрашивал об этом Андрея. Тот поведал, что малец из ближайшей станицы — решили с товарищем «партизан найти», наткнулись на немцев. Про увиденное ничего не говорил, молчал, ни слезинки в глазах. Логанов сказал, что достойно держится. Сейчас решался вопрос о возвращении его домой, так как не мог подросток воевать наравне со старшими не только по возрастным соображениям. — Нам с тобой необходимо будет подорвать вражеский эшелон. Проезжать здесь они будут где-то с семи до семи двадцати пяти. Не проворонь время. Этингер инструкцию понял. Вкратце Андрей рассказал ему о том, как к ним когда-то приходил инструктор-диверсант и в красках описывал то, как необходимо подрывать поезда. Жаль, способа без взрыва ещё никто не придумал, оттого приходилось как-то изловчаться. — Во ты удивишься, когда увидишь, как ставится эта мина. По-родному называем «нахальная». Йозефу стало нехорошо. Как именно должен был произойти взрыв? Андрей жестом подозвал к себе немца и показал рукою на железнодорожный путь. — Рельсы видишь? — Йозеф внимательнее вгляделся и кивнул. — Закладывается детонатор здесь. Часто дрезины будут разъезжать, а вот этого добра — одна единственная кустарная штука, поэтому нужно выждать удобный случай, чтобы подорвать поезд. Йозеф ещё раз присмотрелся к разобранной мине вдалеке и выдохнул. — Твоя правда. В этом деле я всё равно не мастер. Давай тогда начинать. В этот момент на лице Андрея проскользнула широкая и довольная улыбка. — Нет, дорогой, это так не работает. Будем по-другому делать. Этингеру не понравилось то, как именно он это сказал. Время приближалось к пяти часам вечера: большую его часть они потратили просто на дорогу. Что же хочет предпринять Андрей и безопасен ли «нахальный» способ? Спустя полчаса им показалось, что вдалеке едет что-то небольшое. Андрей шикнул и приказал немедленно прятаться, что Йозеф немедленно исполнил. Вдвоём они лежали под громадными высохшими кустами вместе со всеми боеприпасами и сохраняли мёртвое молчание, пока рядом с ними что-то разъезжало. Партизан, лёжа боком к немцу, поднял голову и сквозь ветви с острыми шипами рассмотрел медленно едущую дрезину, наполненную песком и щебнем. «Научились-таки», — хотел выплюнуть Андрей, но в итоге промолчал. Этингер в это время с надеждой смотрел в лицо Логанова, словно бы желая прочитать на нём все мысли и эмоции. Переживал. Когда дрезина с немцами проехала мимо достаточно далеко, Андрей выдохнул и начал громко ругаться. Йозеф соглашался и кивал, хотя партизану не нравилось это услужение. Этингер вскоре замолк и осмотрелся вокруг. Степь вдаль раскидывается жёлто-пшеничная. На траве растут одинокие или кучкующиеся кустарники. Больших деревьев не видать: в случае побега укрыться будет негде. Нет котловин, углублений или ям. Остаётся только бежать обратно в леса, надеясь, что пойманным не останешься. Андрей пару раз глянул на часы, постучал по ним пальцами и со вздохом неудовольствия бросил: — Опаздывают. Время уже к семи приближается, а они всё не едут. Немец потянулся. Показалось, что где-то вдалеке, за несколько километров от них, загудел поезд. Андрей сразу же рванул к детонатору и начал собирать. Скобу присоединил к заряду. На самой скобе в трубкообразное отверстие вставил капсюль-детонатор. Затем к нижней части скобы прикрепил тротиловую шашку в четыреста грамм. Обычно шестьсот был весовым максимумом. Собирали взрывчатку лично диверсанты для этого спецзадания. Конец детонирующего шнура вместил в себя ещё один капсюль-детонатор, и на этом мина была готова. Ещё один гудок, более громкий, раздался в непосредственной близости от них. — Йозеф, готовь автомат. Обо мне не беспокойся, я своё дело знаю. Лучше бей немцев, потому что пристрелят, как мать родную. Этингер напрягся. План уже ему не нравился. Что собирался делать Андрей? Как далеко от подвижного состава хотел взорвать мину? Как быстро она бы подействовала? Он хотел было осведомиться о том, что станет делать Андрей, но его вопрос прервал оглушительный рёв паровоза. Он свистел так громко, что непроизвольно закладывало уши. Этингер немедленно подбежал к укрытию и спрятался в листьях, чувствуя, как ветки царапают голые участки кожи. Тем временем Андрей присел рядом с ним и нежно погладил корпус готовой противопоездной мины. — Опасное это дельце. Я постараюсь справиться с ним как можно быстрее. — Ты ведь не умрёшь? — обеспокоенно поинтересовался Йозеф. — И не надеюсь. Эти слова заставили немца улыбнуться. Таков был его Андрей. Безбашенный, готовый помочь всему живому. Привыкший к рискам, словно они для него мелочи. Всегда ли он вёл себя так? Или в давние времена он был таким же немощным, как Йозеф? Он слегка потряс головой, возвращая себя в реальность. И тогда же заметил, как издали мчится поезд, немцы высовываются из окон и галдят между собой. И Логанов, который со всей ловкостью мужских рук устанавливает мину. «Он же собьёт его!» — кричало всё его существо. — Андрей, уходи! — воскликнул Йозеф, что есть сил, но партизан даже не обернулся. Прикрепил скобу с капсюль-детонатором к рельсу, под заряд положил деревянный колышек. Состав был совсем рядом — метров триста. Патруль выставил оружие вперёд прямо в направлении Логанова, который почти установил оборудование. — Да чтоб тебя! Йозеф нечасто ругался, но сейчас был особенный случай. Руки его дрожали так сильно, что он был не в силах удержать оружие. Действие мины шло на секунды, а потными пальцами он всё не мог обхватить автомат. Андрей установил последнюю деталь и ловко перепрыгнул через препятствия в виде рельс и балласта. Этингер направил ружьё на стрелявших немцев и спустил курок. Затем ещё раз. И снова. Через несколько секунд поезд наехал на мину, капсюль-детонатор деформировался и взорвался, а поезд накренился. Йозеф глядел на Андрея. Летели пули и снаряды. Люди горели заживо. «Отвлекись!». Логанов вернул его к жизни, трогая за плечо. Этингер не вымолвил ни слова и интуитивно понял, чего от него желают — пора бежать. Он немедленно схватил все припасы и кинулся вслед за партизаном, скрываясь в светлой роще. Кричали фашисты. А он их убивал.

* * *

Спустя десять минут активного бега они принялись идти рысью. — Не расслабляться, нас будет преследовать ягдкоманда. — Охотничьи немецкие команды? Для кого они были созданы? Андрей на секунду помедлил с ответом. — Для нас. Холодок пробежал по коже. — Зачем ты так рисковал? Можно же было обойтись чем-то другим! — Не было никакого выхода! — перешёл на повышенный тон Логанов. — Не было. Это наш единственный шанс. И как видишь, всё прошло удачно. Йозеф не унимался. Ему по-прежнему было до безумия тошно, а руки дрожали, как от неистового мороза. — Они стреляли во все стороны. И ты был их целью. Что, если бы я не пристрелил… — он говорил всё медленнее, пока не осознал смысл своих слов. Логанов поторопил. — Не вдавайся в подробности, нам сейчас надо думать о побеге, пока эти не добрались. Этингер решил оставить мысли на потом. Спустя время оторвались. Ночью они решили не разжигать костёр, чтобы не привлекать лишнее внимание, а отдали предпочтение сухим продуктам из того запаса, что сложили ещё в лагере. — Мне холодно, — шёпотом произнес немец. Андрей вздохнул и похлопал ладонью рядом с собою, молча предлагая сесть. Этингер придвинулся к нему и вскоре закрыл глаза, облокачиваясь на его плечо. — Я ведь ещё не монстр? — Ты не монстр, — успокоил партизан. — Мы всё сделали правильно. Если бы они всё же проехали, кто-то бы умер. Я не мог этого допустить. — Порой ты берёшь на себя слишком много, Andrej. Вокруг темнота, но они уже привыкли к ней. В черноте и живность всякая водится, и птицы поют. Огня бы тварь побоялась точно. — Когда на тебе лежит ответственность за всё, сложно не брать слишком много. Будучи рядовым или ефрейтором, никто не смотрит на тебя с горящими глазами, как на руководителя. Когда ты руководитель, никто не смотрит, как, например, на полковника. И так далее. Но уже потом, когда все признают тебя, ты ощущаешь это… Неизвестное ранее чувство, что они к тебе прислушиваются, что ты действительно важен и теперь всем им обязан. Андрей загрустил. Так, по крайней мере, понял это Йозеф. — Когда ты был рядовым? — Когда только вступил в РККА. Нас отправили на юг страны. И тогда же я впервые столкнулся с немцами. До сих пор, как спесь на глазах, эти моменты. Иногда кажется, будто всё это было только в моей голове. Йозеф дотронулся до его руки и вплёл свою. — И как ты спасся? — Это долгая история. Вряд ли я буду рассказывать её сейчас. Йозеф выдохнул. Целый день был связан с воспоминаниями. Сначала необъяснимые сны, потом возвращение памяти, теперь этот разговор… — Ложись, немец. Я буду караулить. Они всё равно где-то рядом. Этингер чувствовал, как на него накатывает сладкая дрёма. Он прикрыл веки.

* * *

Едва заря начала пробиваться сквозь верхушки высоких деревьев, Логанов разбудил Этингера. Они наспех позавтракали, даже не жуя, а сразу глотая, и отправились обратно в лагерь. — Тебе ведь надо было мне это показать, да? — решился на вопрос Йозеф. — Так или иначе, не стоило держать тебя вечность в лагере. Надо уже что-то с этим делать. Тебе предстоит еще долгая работа над тем, чтобы понять, как устроена работа партизан и как мы боремся с фашистской сволочью. Немец отчего-то воспринял это оскорбление на себя. — А если я твой враг? — К чему клонишь? — моментально выспросил Андрей. — К тому, что я и сам не знаю, кто я. Почему вдруг ты мне доверился? — Черт возьми, да я убью нас обоих, если окажусь неправ. В случае опасности никто не будет пребывать из-за меня в чрезвычайном положении. Ты меня понял? Йозеф ответил, что да. Спустя время Андрей спросил. — Может, ты хочешь что-то сказать? Этингер забыл, как дышать. Он остановился как вкопанный, не в силах сдвинуться дальше. На его лице застыла гримаса ужаса. — Я ничего тебе за это не сделаю, — примирительно взял его за руку партизан. — Только расскажи. Он же в ответ помотал головой и отвернулся к правому плечу, надеясь, что Андрей не увидит, как глаза его наполняются слезами. — Я совершил нечто ужасное. И поэтому не заслуживаю права даже равняться с тобой, — тихо произнес он. — Я яро обвинял нацистов в их злодеяниях, но сам не заметил, как сделал то же самое. Наверное, потому что все мы одинаковые. Андрей постарался взглянуть на него, но тот повесил голову. — Как будешь готов, поделись. Тогда и решим, что делать дальше. Логанов заметно нервничал весь оставшийся путь. По дороге они выследили и убили несколько оккупантов. Все были заняты либо трапезой, либо отдыхали где-то в лагере небольшими группами. Справиться с ними было трудно: пули летали, как бешеные, Андрей терял силы, но уйти, ничего не сделав, не мог. В любой момент существовал риск быть нагнанным немецкими отрядами, но партизан намеренно путал следы. Андрей приловчился к убийствам: делать это было легче, чем трезвонить о них. Опыт всё-таки… Йозеф молчал. И с каждым часом его молчание всё больше и больше пугало. Если он скрывал, как тут оказался, то что же такого он вытворил? Опасен ли сейчас? Убьёт ли при случае? Андрей слишком расслабился и позволил бессмысленным чувствам влиться сладкой трелью в его голову, поэтому и не заметил, как в стан проник кто-то извне. А Этингер же медленно, но верно подбирался ближе. Немец видел и слышал всё, что показывал ему партизан. Логанов, ну ты и придурок! Андрей часто оборачивался к Йозефу, но не ввиду излишнего любопытства, а чтобы проверить, не сбежал ли тот. По крайней мере, сейчас немец был на месте. Но что станется, если партизан сомкнёт глаза? Куда побежит Этингер? Тревога нарастала. Никогда ещё ничего не вызывало такие сильные приступы паники. Он чувствовал, что состояние было таким, будто скоро накатит по полной, но сдерживался как мог и продолжал идти. Подозрительность в Этингере пугала. Он молчал, часто осматривался вокруг, словно пытаясь сбежать. Обычно приветливый и дружелюбный, он мгновенно стал незнакомцем. Когда с ним случилась эта перемена? Сегодня или вчера? С ним ведь и тогда творилось что-то неладное: что, если он уже отправил их координаты немецким военачальникам? Сука, черт бы побрал за такие мысли. Зачем доверился-то? Чтобы что? Мысли, как ком, наваливались на его разум и тело, поэтому с каждой минутой становилось тяжелее идти. Держало в напряжении буквально всё: и этот стук автомата, и их шаги, эхом отвечающие из глубокого леса, и молчаливость Йозефа. Точка терпения скоро заканчивалась. «Что он скрывает? Кто он? Что ему надо? Зачем я доверился ему?» Рой из мыслей копошился в нём, не давая успокоиться. Он тёр виски, выполнял дыхательные упражнения. Но чем больше он старался не думать о предательстве, тем чаще появлялись эти колкие нотки страха. Когда же он в последний раз его чувствовал? Казалось, это было очень давно. Человек, которого он заметил и стал считать себе равным, теперь раскрыл истинное «Я», стал чужим, неприятелем. Когда закат опустился на путников, Андрей не выдержал. Прижал немца к одному из стволов сосны и придавил рукой его шею. — Кто такой? Отвечай немедленно. Йозеф испугался. Он явно не ожидал такой реакции от Логанова. — Я Йозеф Этингер, что ты ещё хочешь услышать? Страх, сквозивший в его голосе, начал только раздражать. — Рассказывай, что скрываешь и как тут оказался на самом деле. Иначе я тебя прямо здесь и убью. — Я… — на мгновение замолчал он. Проснулась паника, хотелось сбежать. Но он остался стоять на одном месте. — Я… Не могу. — Можешь! — крикнул Андрей и сразу же огляделся по сторонам. Отпустил Йозефа, скрещивая руки на груди. — Я убийца. И застрелил их всех… под действием… под… — Действием чего?! — Первитина. Логанов остолбенел. — О чем ты сейчас? Этингер почувствовал, как предательски катятся по щекам слёзы. — До того момента, пока не встретил тебя, я не ведал, что творил, — уже отчётливее произнёс он. Андрей приложил руку к губам. — Я вспомнил путь, что проделал. И всё забыл не потому, что как-то связан с контузией. Вернее, не только из-за этого… А потому, что… Андрей молчал. Тишина угнетала. — Что ты хочешь этим сказать? Объяснись по-человечески, — только и попросил он. — Я всегда был за идею уничтожения низших народов, потому что учился в NAPOLASе; мечтал убивать русских. Мы готовились, тренировались для этого… И… — прервался он. — … когда я попал на поле боя… Я не смог! Всё разрушилось! Иллюзии спали. Я оказался лишь пешкой в руках выше! Логанов хотел было подойти ближе, стыдясь за резкий порыв эмоций, но Йозеф остановил его вытянутой рукой. — Я ужасен не только по этой причине, Андрей. Ты ещё многого не знаешь. Но точно верь, что я не предатель. Я никогда не желал ничего плохого тебе или твоему отряду. Он вытер слёзы, откинул голову наверх и снова опустил. Громко выдохнул. — Ты ведь не представляешь, как сильно мне важен. Я не хочу жить без тебя. Мне мир не нужен, если в нём не существуешь ты. Йозеф снова всхлипнул. — Я заставил поверить тебя в то, что чист, что на мне нет невинной крови. Но я тот ещё монстр. Я боюсь того состояния, боюсь, что снова причиню кому-то боль. Я убийца! Логанов не мог ничего сказать. Ошеломление и растерянность — единственные чувства, которые он сейчас испытывал. О чём вообще говорит Этингер? Какой первитин? Что он делал? Предатель или нет? — Мы все убийцы, Йозеф. Что такого ты сделал? — только и спросил он. — Я убил близких мне людей. Не ведал, что творил. Поэтому я больше не могу подпускать тебя ближе. Казалось, он вовсе перестал обращать внимание на Андрея и частично погрузился в воспоминания. — Кто тебя снабжал этим… прости, забыл название. — Ничего страшного. Сначала учитель, потом солдаты и… Отто. С ним я чувствовал себя увереннее и сильнее. Но потом я встретил тебя. Был не в себе. Ты мне понравился. И тогда я… Он не мог продолжить, снова начал рыдать. — Прости мне это. Честно, прости. Я больше ничего у тебя не попрошу. За это время ты стал мне дорог, я увидел в тебе свет. И продолжаю видеть. Я ценю в тебе всё. Но не могу позволить нравиться тебе. Потому что ты не совершал моих ужасов, ты слишком невинен для меня. — Пожалуйста, хватит этого, — попросил Андрей. Он не стал слушать его просьбы оставить в покое и просто обнял. Сначала немец замер, но потом лишь крепче прижался к Андрею. Логанов ничего не понимал. Вероятно, именно это тяготило Йозефа все эти дни, поэтому он был таким подозрительным. Мысли о «чудовище» так же проскакивали только из-за его причастности к чему-то ужасному. Плевать, кем он был. Главное, кто он сейчас. — Если я повлиял на тебя, — начал партизан, — то поверь в то, что ты уже другой. Мне без разницы, какое у тебя прошлое: да будь ты хоть Папой Римским. Я приму тебя любым. — Нет, Андрей. Ты никогда не примешь того, что я сделал, поэтому я хочу хоть ненадолго сохранить это в тайне. Партизан не обратил внимания на эту фразу. — Для меня важно лишь то, предатель ты или нет. Если нет, идём со мной. Этингер пальцами сжал его форму. — Я не заслуживаю права быть с тобой. Хоть и считаю каждую минуту, чтобы встретиться. Логанов не знал, что отвечать. Таких слов ему ещё никто не говорил. И так приятно, отрадно было слушать признания в любви. Сердце от этого билось чаще. Но обстоятельства, предшествовавшие этому, были совершенно неправильными для нынешнего восприятия. Когда Йозеф отстранился, Андрей подал ему компот из южных яблок. Немец благодарно принял его, но надолго задерживать контакт рук не захотел: до сих пор чувствовал неловкость. Логанов вскоре заснул. Этингер помнил, что до этого у партизана была бессонная ночь. Он не хотел быть её причиной, но из-за своей скрытности стал. Он тотчас переложил свои пожитки в отдельный вещмешок, набрал продуктов на день и, аккуратно взвесив в руке, положил на землю. Приблизился к Андрею, мягко поцеловал его в лоб, провел рукою по изгибам шеи и ключиц, задерживаясь на груди. — Прости меня, — прошептал он и, чувствуя, как снова накатывает желание остаться, поспешил уйти.

* * *

Каково это, быть зависимым от чего-то? Йозеф ударил себя по щеке. Если этого не сделал Андрей, то пусть хоть он сам накажет себя. — Меня нельзя любить. Такому, как мне, только одна дорога: в абсолютное никуда. Жалость к себе прошла, осталось только отвращение ко всему нечеловеческому, что в нём было. Как он мог так поступать? Почему сейчас не тянуло? Что его вытащило из этого беспросветного круга ада? Он употреблял нечасто, только тогда, когда этого хотел господин Шнайдер. Когда пошёл в армию, то солдаты тоже баловались этим веществом, а кто был Йозеф таким, чтобы отказываться от столь изысканного предложения? Молча глотал таблетки, потом видел галлюцинации и бежал в бои. Всё ли делается к лучшему? Можно ли так сказать, когда Андрей, вероятнее всего, будет подавлен и оскорблён поступком Йозефа? Он осекся. Как бы то ни было, но ему не место рядом с партизаном. Логанов заслуживает куда большего. «Зачем ты дал ему ложную надежду? Он ведь поверил тебе». Новая волна отвращения прошлась по всему его телу. Лучше и правда уйти. Пока он не разобрался со своими противоречиями, рядом с партизаном Йозефу делать нечего. Он молча вздохнул, собрал волю в кулак и продолжил шествие. Этингер перестал употреблять, когда понял, что до беспамятства влюбился в Андрея. Это произошло спонтанно. Сначала он сутками думал о партизане, затем забыл о таблетках и вовсе перестал просить их у Отто. Тот выказывал удивление, что Йозеф так долго держится, ведь не проходит и двух дней, как солдаты требуют ещё. Но немец решительно забыл о них, словно это был самый никчёмный эпизод в его памяти. Почему же не вспомнил раньше? Как вообще работает человеческая память и способна ли она на нечто подобное? Когда пропал Отто, редкие поставки первитина и вовсе прекратились. Он до сих пор не знал, что с ним сделали немцы. Может быть, постаралась Красная Армия. Но суть одна: больше раздражителей не было. Оттого и начался отсчёт возвращения памяти. Как теперь смириться с реальностью? Йозеф ничего не чувствовал. Пустота, образованная в его душе после того, как он вспомнил обо всем, начала расширяться только сильнее. Пускай Андрей строит своё будущее с девушками или другими парнями и навсегда забудет о нем. Ведь он заставил его открыться и довериться. Решил, что это хорошо: пусть человек признает себя таким, какой он есть на самом деле. И позже Йозеф его оставил. Ушёл, ничего не сказав, оставив жалкое письмо. Если Андрей спустя это время не придёт на место встречи, то Этингер примет его решение спокойно. Ведь для такого действительно нужно прощение.

* * *

Дочитав последние строчки, где значились время и место встречи, Андрей отложил листочек, вдоль и поперёк исписанный Йозефом. Там он признавался в том, что не смог смириться с воспоминаниями, болью, что причинял людям. Выражал страх, что с Андреем может случиться то же самое, поэтому им необходимо быть вдали друг от друга, чтобы разобраться со своими чувствами. Он не хотел уходить, но считал, что так будет лучше для всех, ведь Логанов рисковал всем из-за его укрывательства. Он протёр глаза и огляделся. Может, ему это просто снилось? Немца и правда не было рядом. Ещё раз посмотрел на белую гладь листа. Чернила не стёрлись. Значит, не приснилось. — Йозеф! — крикнул он с надеждой. Никто не откликнулся. Только листья задрожали на деревьях. Логанов встал и осмотрелся. Ещё раз окликнул Этингера, но тот не отозвался. Партизан попробовал поискать немца в окрестностях, но впустую: за ночь он ушел далеко вперёд. И неизвестно, какой путь для этого выбрал. Зная, что Андрей скорее всего пойдёт следом, Йозеф мог избрать обходной маршрут, чтобы его точно никто не преследовал. Логанов и правда бежал в сторону Ростова несколько часов. Но никого не встретил. Лишь группу расстрелянных солдат, неподвижно лежавших у кострища, да стаю птиц, паривших высоко над ним. Пробилось безысходное отчаяние. Андрей пару раз протёр себе лицо, надеясь, что всего лишь спит, но нет: действительность оставалась прежней. — Наверное, пора домой, — сокрушенно сказал себе партизан и, не видя ничего вокруг, стал возвращаться.

* * *

Аксинья сразу поняла, что что-то произошло. Подбежала к Андрею и обняла его. Подошёл и Артём, видимо, тоже осознавший, что случилось нечто нехорошее. Подошёл слева от Аксиньи и молча положил руки на его плечи. Эмоций на андреевском лице не наблюдалось. Если он и переживал о чём-то, то только глубоко внутри. — Как-то всё быстро произошло, — начал Логанов. — Я даже не успел ни о чём подумать, как он исчез. Аксинья отошла от него и сразу же высказалась: — Я так и знала, что он предатель! Андрей смерил её возмутительным взглядом, и девушка сразу же сникла. — Тогда кто он? — поинтересовалась она. — Понимаю твои подозрения, но Йозеф не предатель. В этом и весь смысл. Просто потерялся в себе. И решил, что сам это исправит. — Что ты имеешь в виду? — спросил Артём, недоумевая. — Ему нужно было уйти. Нет никакого предательства. Мы просто мирно разошлись, — уже тише добавил Логанов. Винокуров и Трофимова переглянулись. Они явно не понимали толк разговора, поэтому решили, что Андрей просто пережил эмоциональное потрясение и нёс околесицу. Они проводили его до блиндажа и устроили у лежанки, закрывая дверь. Он сжал сено, понимая, что Йозеф ушёл. Тогда же его одолели слезы бессилия. — Блять, да что тебе не хватало? Почему даже не поговорил со мной? Ты решил сделать всё сам и просто бросил меня. Он клялся себе, что не будет переживать об этом, что перестанет думать об Этингере. Но не смог. Затаённые чувства выбрались наружу и образовали между собой необъяснимую привязанность. — Чтоб я ещё раз начал что-то испытывать. Видеть тебя больше не хочу, Йозеф Этингер. Уйди навсегда из моей жизни! И никогда не приходи! Он кричал в пустоту. Андрей не представлял немца перед собой, как это обычно бывало у людей; для него крик был лишь средством выброса накопленных переживаний. — Что с тобой не так, сука?! Для кого я распинался в этих речах? Кто ты вообще такой и зачем попался мне на пути?! Лучше бы я тебя вообще никогда не видел… Истерия прекратилась. Логанов понял, что совсем расклеился. Ему стало стыдно, что он позволил себе подобные неуместные высказывания. Неужели это из-за Йозефа он стал таким импульсивным? К черту, пропади всё пропадом! Он лёг на спину, чувствуя, как тело расслабляется. Так плохо ему давно не было.

* * *

Стук в дверь разбудил его, когда вечерело. Через порог пробивалась тень от чьих-то ботинок. — Заходите. Это оказался Артём. — Штаб хвалит твою отвагу. Спрашивали по поводу допроса немца. Я сказал им, что ты его убил. Сердце прошибло на очередную сентиментальность. Лучше бы вовсе не напоминал! — Не хочу о нём, — разозлился он, затем поднял голову и Винокуров заметил, насколько же красные у него белки глаз. — Может, всё же хочешь? Артём проявлял всю доброжелательность, на которую был способен. Андрей бы, может, и сказал ему правду, если бы только знал, что тот её примет. Но никто в это не поверит, а если и поверит, то ни за что не поймет. Как такое вообще можно понять? Он ввязался в непонятно-какие связи, и последствия теперь ему носить всю жизнь. Как можно было принять дикость, которая между ними происходила? — Я круглый идиот, — пробормотал Андрей, глядя на ноги Артёма. Снова в обмотках, а не любимых кирзовых. — Потому что позволил ему сбежать? — ухмыльнулся партизан. — Нет, потому что привязался, как к приятелю. Андрей перевернулся на бок, продолжая сверлить невидимую точку на стене стеклянным взглядом. Артём прошёл к столу и присел на него. — Как вы вообще встретились? — В лагере. Как ты помнишь, Быков назначил меня разведчиком. Я был для него личным информатором, который должен был распространять идеи Советского Союза. Комиссар лагеря для военнопленных назначил мне Йозефа в помощники. Тогда мы и начали сотрудничать… Андрей замолчал. Ему потребовалось время, чтобы продолжить. — Он раскрывался мне, как человек, который не хочет этой войны, множество раз клялся мне, что никого из русских не убивал. — А на деле убивал? — Я не знаю, — пробормотал Андрей. — Утверждал, будто единственное, что он хочет, это встретить любимого человека и жить счастливо. — И встретил ведь? — Встретил. Но у них ничего не получилось. Винокуров понимающе кивнул. — Знаешь, этот отрывок фразы «никого из русских не убивал» тебя не взволновал? Потому как при такой формулировке, я думаю, численность своих он точно сокращал. Андрей в первый раз улыбнулся. — Да, своих Йозеф убивал, — на момент замолчал. Затем добавил. — Спасибо, что прикрыл его. — Только ради тебя, дружище. Немец всё равно уже покинул нас, так что нет смысла портить ему жизнь, если он нам ничего плохого не сделал. Ну, если только тебе насолил своим уходом. Логанов почувствовал новый укол злости. — Верно. Он сбежал, даже не поговорив. Не хочу прощать его за это. Артём поинтересовался. — А что вы собирались обсуждать? Андрей закрыл глаза. Он долго думал, что сказать, чтобы не обличиться. Наконец, выдал: — Он говорил мне про брата, который его искал. Сказал, что не хочет втягивать нашу партизанскую группу в неприятности. Недавно признался, что брат наверняка пересёк границу. И сегодня уже покинул меня. Почему-то угадывалась личная трагедия Андрея. Казалось, что с этим уходом он потерял частицу себя, хотя пока яростно отказывался это признавать. — Тебе получше сейчас? — Не особо, — признался Логанов. Снова лег на спину и подложил руки под голову, чувствуя тепло сена и температуру, которая поднялась из-за всех этих треволнений. — Скверно. Тогда лежи и отдыхай. На время я оставлю тебя одного, Андрей. Главное, не думай об этом слишком часто. Утром проведаем тебя, а пока все хлопоты возьмём на себя. Когда он ушёл, Андрею стало чуть легче. Он не любил, когда так бесцеремонно врывались в его душу. Партизан долго размышлял, решился бы он поступить так же, как Йозеф, неожиданно узнав свою подноготную. Так и не смог ответить. Вздохнул, поднялся и высыпал всё содержимое офицерской сумки. Скорее всего, где-то должно быть ещё письмо. И оно действительно оказалось запечатанным. Возможно, написано задолго до его ухода. Логанов с нарастающей тревогой вскрыл его и вытащил желтоватую бумагу. «Кажется, у меня началась паранойя. Во всех юнгманах я вижу его лицо. Мне кажется, что в любой момент они могут меня отравить. Каждую ночь я мучаюсь от кошмаров. Они настолько правдивы, что утром я не могу встать с кровати. Болит все тело, а разум точно затуманен. Не знаю, зачем пишу это письмо. Хочется разобраться с беспорядком в своей голове. Потому что если я оставлю всё, как есть, то сойду с ума. Мне плохо. Я знаю, что они желают мне только зла. Потому что иначе не подсыпали бы отраву в мои напитки. Я постепенно привыкаю. Если не смогу, то не жилец. Прости меня, мама. Я подвёл тебя». — Пиздец какой-то, — объявил Логанов после прочтения. Он сложил бумагу пополам и убрал обратно в конверт. — Зачем вообще я это прочитал? Явно же не в состоянии трезво размышлять. Содержимое его встревожило. Кто-то подмешивал отраву Йозефу? В напитки? Что это вообще значило? Ему казалось это несуразным. Но Андрей больше не захотел в этом копаться. Он желал забыть о Йозефе и всём том, о чём только что узнал.

* * *

Наутро Артём с Аксиньей позвали его на завтрак, и ещё не пришедший в себя Логанов отправился на полевую кухню. Теперь она стала ещё скуднее. Тоня жаловалась на отсутствие поставок. Теперь зелень сами собирали. — Так и подохнуть недалеко, — недовольствовал Андрей. — Узнаю Логанова, — рассмеялся Винокуров, а Аксинья подхватила его гогот. Присели они за столик подальше от основной группы партизан. Обсуждали актуальные для них новости. Затем, когда Артём отошёл, Андрей спросил Аксинью, как она себя чувствует. — Хорошо. Иногда бывает плохое самочувствие, но это из-за малыша. Представляешь, иногда я его чувствую. От этой новости руководителю штаба стало ещё тошнотворнее. Заварил каши, которую разгребать всю жизнь. И с парнем переспал, и ребёнка заделал. Не хватало только ещё чего безумного. Его взгляд обратился к мужским фигурам вдали. Впервые он рассматривал их не просто потому, что интересно. — Да что с тобой такое… — прошептал он сам себе, держа руку на лбу, а локоть поставив на стол. — Всё хорошо, Андрей? Аксинья была как никогда озабочена его состоянием. — Прекрасно. Трофимова не могла не заметить едкость сказанных им фраз. Слегка улыбнулась, подержала за запястье и отпустила. — Она очень тебя ждёт. Я так хочу девочку. — Мне всё равно, кто будет, — бездушно ответил Андрей. Взгляд его был по-прежнему направлен в сторону. — Как ты можешь так говорить? К этому времени подошёл Артём и Андрей с ужасом осознал, что из-за своих мыслей, плавно вернувшихся к Йозефу, возбуждается. — О чём говорить? — Винокуров глядел на него настолько пристально, что даже Логанову стало неудобно. Так ещё и новая проблема нарисовалась. — Она беременна, — внезапно произнес он. Этих слов оказалось достаточно. Артём приоткрыл рот от удивления. Он повернулся к Аксинье, пунцово-алой, и спросил, правда ли это. Та подтвердила. — Кто отец? — Андрей, — сказала она, заливаясь от стыда. Логанов почувствовал, как напрягается обстановка. Это было заметно и по тому, как нервно Артём позвал его «поговорить». Они отошли подальше в рощу, где их никто бы не увидел, затем Винокуров позволил эмоциям вырваться. — Как давно ты собирался это сказать?! — Я не собирался ничего говорить, — тон Андрея был таким спокойным, что это только сильнее выбесило Артёма. — Как ты мог спать с моей бабой, если я тебе так плакался, как сильно хочу быть с ней?! Свинский выродок ты, Андрей! Логанов безучастно кивал. До Ксюши ему было ровным счётом никакого дела. Единственное, что его хоть чуточку волновало на данный отрезок времени, это Йозеф. — Давай проясним несколько моментов, — Логанов начал загибать пальцы. — Она не твоя. Второе: вы не встречались, она тебе отказала. В третьих: близость была лишь один раз. На Артёма аргументы Андрея совершенно не подействовали. — Да с какого хрена я вообще должен тебя сейчас слушать?! Я думал, что мы друзья, а ты шашни крутишь-вертишь с этой шлюхой. Андрей положил руку на талию. — Она тебе отказала и была верна мне, какая же она шлюха, Тём? Я думал, любимых женщин так не называют. Казалось, что он лишь издевается над Винокуровым. — В любом случае, ты ничего не сказал мне, своему другу. А теперь она ждёт от тебя ребёнка. Как роль папаши-то, а? Партизан пожал плечами. Артём подошёл ближе. — Я знаю, что из тебя батёк никакой, лучше уж я попрошу её быть со мной. И мы вместе будем растить его. Логанов ещё раз пожал плечами, стараясь избегать прямого зрительного контакта. — Ты вообще меня слушаешь? — спросил он, стоя прямо перед ним. Логанов посмотрел на него снизу-вверх, и на мгновение то чувство необъяснимого желания проснулось в нем. Андрей моментально начал искать выход из ловушки Артёма, ведь он обхватил двумя руками ствол и не давал партизану выбраться. Логанов ловко юркнул через его руки и побежал, что есть силы. — Поговорим в блиндаже, — только и смог выкрикнуть он, оставив Артёма недоумевать.

* * *

Ничего уже не хотелось. За время ожидания Винокурова он о многом успел подумать. Такие странности он начал замечать впервые, но на данный момент первопричина его не интересовала. Андрей был так опустошён и выпотрошен, что просто сидел за столом, играясь с карандашом. Трещало в голове, и температура снова поднялась. Никогда еще волнения не доводили до чего-то хорошего. Паршивец. Лучше бы они и правда никогда не встречались.