Партизанская тайна

Из вертолёта выпрыгнул десантник. — Боязно мне что-то, — занервничал Демьянко, крепко цепляясь потными пальцами за воротник. Сглотнул слюну, но в горле по-прежнему чувствовалось першение. — Нечего бояться, товарищ Демьянко! — пресёк панику Андрей. — Если выдадим себя врагу, то пиши-пропало вся радиоигра. Он что-то пробубнил и продолжил теребить свой воротник. Логанов внимательно следил за Лазутиным: по плечам чувствовалось, насколько напряжен был радист. Человек раскрыл парашют и стал медленно приземляться. — Он идёт, идёт, — панически выдал кто-то из группы. Встреча с курьером у них, однозначно, впервые. Андрей всё молчал: он ждал, когда Лазутин самостоятельно успокоит возникшую тревогу среди партизан. Расстояние между ними сокращалось. Предпринимать какие-то действия по отношению друг к другу было уже попросту опасно. — Прекратите галдёж. Вы что, совсем ни черта не понимаете?! — начал закипать радист. Логанов облегчённо выдохнул. — Да как же, товарищ Лазутин. Пристрелить его охота. Тем более он тут не один. Вертолёт вон летает. И правда. Андрей поднял голову и рассмотрел в небе летательный аппарат. Здесь было не приземлиться, поэтому в скором времени он всё же скрылся из виду. Небо затянулось тёмными тучами. Погода явно не радовалась сегодняшней встрече. Потоки ветра, колючие и порывистые, точно старались отвести партизан от беды. «Не ваша это миссия!» — словно предупреждала природа. Но Андрей по-прежнему стоял на полянке и наблюдал за гулом улетавшего вертолёта и опускавшимся парашютистом. Стояли они вразнобой: Лазутин устроился в начале, за ним, как помощник, Андрей. Потом уже ребята, немецкого не знавшие. Роли Котов распределил сам, большую часть возложил на радиста и только потом — на партизана. Говорить надо было уверенно, без заминок и колебаний: другие для этого не сгодились бы. Несмотря на внешнюю сдержанность, он чувствовал ровно то же самое, что и остальные. Неуверенность. Страх провала миссии. Ему казалось, что совсем скоро их разоблачат, и весь план потерпит крупное фиаско. К тому же Артём в последний момент отказался от участия в операции. Это сбавило настрой оставшихся партизан: Тёму они любили. Началась морось. Редкие капли дождя попали ему на форму. Кто-то нелестно высказался о предстоящем ухудшении погоды. Андрей одернул солдат и предложил обсудить глупости позже. Тогда же и приземлился немецкий парашютист. Опоясанный белоснежными налокотниками и подколенниками, он медленно снял снаряжение и подвигал конечностями. — Извините, что заставил вас ждать, но у меня спускается контейнер. Лазутин, будьте добры, пройдёмте со мной. Его надо немедленно отыскать. Радист, не медля, отправился вслед за экипированным немцем. Андрей остался ждать вместе с остальными партизанами. Наступила глубокая тишина. Логанов скрестил руки на груди и стал медленно считать до ста. Момент ожидания показался ему вечностью. Слышалось чье-то дыхание, ржание лошади, свист ветра, заползавшего в уши. Именно сейчас, когда стояло гробовое молчание, Андрей не мог настроиться на нужный лад. Что-то будто постоянно давило на его мысли и не давало сосредоточиться на задаче. Йозеф вдруг полез в голову: только его тут не хватало! Он и так уже сошёл с ума после встречи с Этингером, так теперь снова о нём думать? Тем не менее, стоило направить мысли на обдумывание текущей ситуации. Что надо сделать, когда вернётся Лазутин? А как же немец? Как он отреагирует на их отряд? Поверит ли в то, что они партизанские дезертиры и планируют образовать «пятую колонну»? Послышался хруст веток. Андрей тотчас повернул голову к источнику шума и обнаружил двух выходивших солдат, один из которых держал непримечательный белый контейнер. Лазутин подошёл к Андрею. Он прекрасно вошёл в роль. Это-то и навело Логанова на нехорошие подозрения. Не мог он полностью доверять бывшему абверовскому шпиону. — По пути мы обсудили несколько вопросов касательно деятельности «Народных мстителей». Я думаю, это непросто для вас, Andrej Loganow, содержать такую большую роту. Партизан выдержал драматическую паузу. — Конечно, непросто. У каждой части свои назначения. У меня есть помощник штаба, который как раз занимается отрядом диверсантов. Я думаю, вы в курсе, что именно они разбили несколько немецких колонн по пути на Миус-фронт. Немец цокнул. Он ведал об этой информации, но в лишний раз слушать о партизанской облаве ему нисколько не льстило. — Сколько человек, метод шифрования, имя каждого, — потребовал немец. Тогда Андрей и понял, насколько сильно они влипли. Об этом никому нельзя было разглашаться, а в особенности — врагам. Котов предупреждал, что какой-то информацией придётся обменяться, дать, так сказать, в заём. Но он не думал, что это окажется сведениями о составе бойцов его партизанской группировки. Все, что угодно — военные должности руководителей штабов, их связи с секретарями обкомов и Сталиным. Но пока что фашисты решились обойтись малой кровью — узнать о диверсантах с целью избавиться от глобальной опасности. Отряд Артёма слишком успешно им насолил. Андрей начал называть имена. Товарищи, стоявшие сзади, старались не реагировать, но каждый чувствовал одно — это билет в один конец. Разобравшись с данными, немец улыбнулся и снял шлем. Повертел его в руках, затем присел, чтобы открыть контейнер, и вытащил оттуда новую радиостанцию, советские деньги, поддельные документы. Хитро и тщательно продумано! — Пока Николай будет разбирать содержимое контейнера, вы, господин Логанов, напишите имена и должности каждого здесь стоящего, а затем передайте мне. В то время, как Лазутин присел ближе к контейнеру, Андрей на планшетке нацарапал фамилии, имена и звания. Скрепя сердце, передал сведения Рихтенгдену. — Найдёте немецких солдат из оставшейся 12-полевой роты имени главнокомандующего Эриха фон Манштейна. Местоположение я укажу и передам инструкции. Отдадите им документы и радиостанцию. Вас соединят. Оттуда будете планировать рейды. Связываться с Абвером необходимо раз в две недели, время уточним в ходе выполнения операции. Кодовое название «М». Начинается она прямо сейчас. Спустя пару минут немец вновь обратился к Андрею. — У вас замечательный немецкий. Фольксдойче? — Потомок. Мама немка. — Неужели вы, зная, какие у вас корни, оставались тут? Хотя, смотря на вас, уж точно не скажешь, что ариец. Потому, может, и верным было ваше решение проживать именно здесь. Андрей пропустил оскорбление мимо ушей. Он точно никогда не хотел быть похожим на арийца. Его устраивали тёмные волосы, карие глаза и чуть смугловатая кожа. Он не представлял, что с ним сделали бы немцы, проживай он в Германии. Гестапо бы точно его не пощадило: родня по мамке не зря, видать, когда-то бежала из страны. — Я смотрю, вы слов на ветер не бросаете. Буду иметь в виду, господин... — Рихтенгден. — Верно, Рихтенгден. Приказ ваш исполним: сегодня же отправимся к солдатам и передадим всё, что необходимо. — И да, лично господин Канарис замолвил словечко за Лазутина. Потому требования для вашей группы будут повыше. И, может быть, Абвер вознаградит вас за честные труды. Партизаны не понимали ничего из того, о чем говорили Логанов и Лазутин. Потому нервничали, но виду старались не подавать. Хотя немец наверняка уже догадывался о провале их миссии. — Андрей, всё хочу спросить вас. Вы случайно с военнопленными дел не имеете? Холодок прошёлся по его спине. Может, всё же погода виновата? Дождь, вон, разошёлся. — Нет, не имею. — В любом случае, господин Этингер попросил передать привет брату. Сказал, вы точно поймете, о чём я. Логанов почувствовал, как кровь начала закипать в жилах. Ублюдок! Намеренно пытался вывести его из себя. Не получилось с немецким происхождением, так сейчас с Йозефом. Черт бы его побрал, суку эдакую. — Спасибо, господин Рихтенгден. Буду непременно иметь в виду. А внутри аж плеваться ядом хотелось. Лазутин закончил с подготовкой: расфасовал документы, денежные средства и передал первому случайному партизану радиостанцию. Несчастливая доля пришлась на Демьянко. Знай его немец получше, то вмиг раскусил бы. Он же дрожал, как последний суслик! Отряд принялся собираться в обратный путь. Немец ещё раз всех поблагодарил за помощь в таком непростом деле и выразил благодарность от имени Абвера. «Нужна она мне, ваша фашистская благодарность. Сгиньте уже, гниды бесовские». Логанов считал, что остальные были абсолютно согласны с его невысказанным мнением и думали о немце точно так же. Партизан не обернулся, так как знал, что Рихтенгден пошёл искать вертолёт. И пускай; потому как взгляни он на него, то точно бы что-то вытворил. В середине пути Андрей наконец облегчённо выдохнул. Решился спросить то, что тревожило всех. — Лазутин, не молчи уж. Ты эту кашу заварил, рассказывай, поверил он нам или нет. Радист сначала не хотел отвечать, потом предположил: — Я, скажу вам честно: без малейшего понятия. Немцы всегда скрытными были. Особенность нации. Никогда в лоб не скажут, что думают. Это у нас так принято: коли не понравился тебе хлопец, так ты возьми и выскажи всё, что накипело. А у этих не так. Они между собой лучше посплетничают. Сеня прогорланил: — Да не тяни ты кота за яйца. Поверил он или нет? — Возможно, — без чувства уверенности произнёс Лазутин. И Андрей понимал, что он не врёт. Хоть живи с немцами, хоть не живи, но таким же не станешь, разгадку нации не сыщешь. — Нам теперь нужно отправляться к полевой роте. А чтобы не прибили раньше времени, с ними Абвер свяжется. Потом и мы связь установим. Логанов расхотел участвовать во всём этом мракобесии. Тем не менее отказ бы означал проявление великой трусости. А на такое он решиться не мог. Раньше партизан не мог понять предателей Родины. Что могло ими двигать? Жажда наживы, славы или желание защитить близких? Какое бы оправдание они не придумывали, им никто не верил. Что Андрей, что остальные партизаны. Но когда в его жизни появился Йозеф... что-то словно перевернулось. Он тоже вошёл в ряд изменников, потому что на вопрос: «Кого ты спасешь, этого немца или русского?» он бы не ответил прямо. Настолько тяжёлым казался этот выбор. Логанов проклинал себя за это. Всю жизнь он старался работать на благо общества, на благо Советского Союза. Но из-за эмоций, завладевших над разумом, он полностью потерял контроль над ситуацией. И не мог остановиться.

* * *

Староста был в ярости, как и представители Совета. Но только по просьбе Зои Тарасовны разобраться с ним позже, его всё же не приговорили к смерти через повешение. Йозеф стоял истуканом, молча ожидая вердикта, а как только услышал его, размяк. Задеревеневшие мышцы наконец расслабились. Совесть глодала: ему некуда было уйти. Вернуться к Андрею он не мог, как и уехать на Родину. Присоединение к немецкому отряду теперь тоже считал преступлением чести. Логанов за такое его больше не простит. Оставалось скромно проводить дни тут. Даже если Йозеф станет посмешищем для солдат и местных жителей, он хотя бы не будет жить на улице. — Надо запрячь его на общественные работы. Зоя Тарасовна, ты под тщательным контролем. Скрывать его у себя больше не сможешь. С этого дня он проживает в доме почившего Никифорова. Тот тоже не славился любовью к Отчизне. Только вот бить баклуши ему никто не даст, понятно? Женщина кротко склонила голову. Йозеф по-прежнему глядел прямо в глаза местному старосте. — Хоть что-то выкинешь — вздернем! — Матерь Божья, кого мы сюда привели? — причитала женщина в чёрном. Кто-то откликнулся. — Не иначе, как врага Родины. Только клятва, данная Зоей Тарасовной, даёт ему право оставаться тут. Седовласый старик погладил длинную бороду. — Всех нужно предупредить, чтобы знали, кто тут проживает. И что в любой момент они смогут использовать его ресурсы на благо нашей Родине. Староста предложил: — Для покорности его высечь надо. Зоя Тарасовна вскинула руками. — Не нужно, люди добрые, он и так выполнит всё, что нам понадобится! Смилуйтесь! Совет так и не решил, стоит ли его высекать. — Ладно уж. Пусть живёт себе. Только к нему надо приставить кого. — Каво? Наши солдаты на фронте воюют. А наша ребятня ему не под стать. Молчание продлилось недолго. Староста решил, что оставит его на попечение самому бодрому из пожилых, чтобы тот несколько раз в день проведывал его и приносил похлебку. А Зое Тарасовне запретил даже на десять метров приближаться к его дому. Исключение составили лишь сельские работы. Так или иначе, но это было куда лучше, чем повешение. Скоро весть о том, что у местных под боком жил немец, распространилась по всему селу. Сложилось множество разных мнений: одни считали, что его необходимо казнить, вторые полагали, что общественное порицание, а именно позорное шествие, поможет им выместить злость на всех немецких захватчиках, а третьи недоумевали, как у них под боком мог так долго проживать фашист. В целом, находились и те, кто призывал врага к изгнанию. И многие это мнение поддерживали. Когда Йозеф складывал свои пожитки, к нему присоединилась хозяйка. — Ты, наверное, думаешь, что мене сейчас все будут шугаться, да? Может быть, ты и прав, ведь это преступление, за которое советские красноармейцы должны немедленно расстрелять. Но, понимаешь, ты мене сына напомнил. А сыновья мои... Боль я испытываю, тоску материну, когда думаю о ниха. Немец ничего не ответил. Может, если он будет вести себя некультурно, она к нему ненавистью воспылает? В конце концов не должно быть людей, которые хорошо к нему относятся. — Спасибо. За дом, — только и произнёс он. По заветам NAPOLASа мгновенно прекратил страдания и быстро выдохнул, приходя в себя. «Ну же, соберись в руки». Она посмотрела на него с жалостью. Но и у неё не хватило смелости хоть что-то ответить, сказать о том, что он немецкая шавка, оккупант и захватчик. Эти слова попросту не вырывались из горла. Этингер положил руку на вещмешок. — Прощай, Йозеф. Мы обязательно свидимся, — откланялась Зоя Тарасовна.

* * *

Когда он переехал, стало тоскливо на душе. Битая собака, которая постоянно кочевала с места на место, не находя себе приюта. Когда-то давно он бы и не подумал, что будет размышлять точно, как старик. А война эта паршивая всех стариками и сделала. Он лёг на подушки и вздохнул. В воздух поднялась пыль, осевшая здесь с отъезда предыдущего хозяина. Кто он был? Полицай? Фашист? Этингер огляделся: уютно. Комната небольшая. Стояла железная койка, рядом увесистая тумба. На стене висела пыльная картина с лесным пейзажем. Здесь же письменный лакированный стол, электрическая лампа и чернильница. В другом углу могучим гигантом встала большая русская печь. Были еще комнаты, многие необжитые, но он не стал в них прохаживаться и поднимать грязь. Решил усесться на кровати и подумать о важном. Йозеф задумался о своих целях. Были ли у него какие-то истинные желания? Сколько себя помнил, он никогда не хотел в военно-политическую школу. Его устроила бы и обычная, где не учили тому, как убивать людей и различать их по национальной принадлежности. Он бы никогда не познакомился со Шнайдером, не влез в политические игры и не сошёл с ума, потеряв память. Когда Йозеф впервые покинул Андрея, то думал о Шнайдере и том, как убил отца с мачехой. Он многого не помнил. Лишь отдельные фрагменты всплывали в его разуме, когда он вспоминал это безобразие. Чаще всего старался о таком не думать и вести себя, как ни в чем не бывало. Ему было горько от осознания того, что Андрей ничего об этом не знал. Но он боялся, что если партизан разведает о его злодеяниях, то окончательно разорвёт связь. Йозефу представлялось это настоящим ночным кошмаром. После всего того, что их связывало, немец был совсем не готов потерять Андрея. Хотя понимал, что это событие неизбежно. Рано или поздно Логанов придёт в себя, поймёт, что ему нужно создавать семью, найдёт женщину и будет проживать обычную жизнь. А Йозеф останется один. Он жив только благодаря благосклонности местных. Если бы не чистосердечные граждане, он бы давно висел на верёвке. Этингер пришёл к выводу, что глобальных целей у него не появилось. Войны высосала из него все жизненные соки, и теперь он скорее напоминал живую мумию, нежели человека. С ним всегда так было. Поэтому он так привязался к Андрею. Логанов был единственным человеком, который понимал его, поддерживал и не давал в обиду. Он многое мог сказать сгоряча, но его поступки доказывали совершенно обратное. С ним он чувствовал себя живым. И когда его не было рядом, жажда к познанию затухала. Он не знал, когда приедет партизан, но ждал его каждый день. Наверное, если бы он узнал, какие сильные чувства испытывал Йозеф, то отрёкся бы от него.

* * *

Когда Этингер выходил посидеть у двора, местные шарахались и проклинали его. Поэтому, если кому-то требовалась помощь, он не мог её предоставить. Его не пускали даже за пороги владений, поэтому он часто блуждал по улице, либо сидел на траве и покорно молчал, ожидая приказов. Зою Тарасовну он не видел: ей запретили даже подходить к нему. Каждый день завтраки, обеды и ужины приносил сухонький старичок. Он не стеснялся наступить на тарелку либо рукою перебрать крупу. Но Йозеф не ел. Он знал, что это кара за всё им совершённое, оттого не принимал никакую пищу. На третий день стало совсем невмоготу. Тогда же в его убежище зашли несколько человек. Старики и старухи проведывали обстановку. Они внимательно разглядывали картины, столы и пустые тарелки, содержимое которых Йозеф постоянно выкидывал в хлев к свиньям. По виду поняли, что он устал от изнеможения, жажды и голода. Тогда же старуха попросила Клаву немедленно принести молока и хлеба. Попросила не играть с едой. Девчушка вскоре прибежала обратно и поставила на стол тёплое парное молоко, а на узорчатой тарелочке оставила мягкие ломоти хлеба. Манящий запах свёл Йозеф с ума. Но он не мог прикоснуться к пище, пока рядом находились местные. Зеваки вышли, поняв, что ничего интересного не произойдёт, а в доме остались только двое стариков, которых уже ничего не волновало. — Русский знаешь? — гаркнул дед. — Немного, —ответил Йозеф. Он лежал на кровати, согнув правую ногу. Подниматься, чтобы взглянуть на пришедших гостей, совсем не хотелось. Да и что он мог увидеть? Презрение в лицах? — С завтрашнего дня поднимаешься на работы. Весенние паводки уже прошли, теперь надо к свекле готовиться. Помощь нужна, крепкие мужские руки. Йозеф усмехнулся. С их прикормкой он может разве что в гроб отправиться, а не на работы. — А еда? Бабка гулко рассмеялась. — Немец всегда толк знает. Увидали мы, что дед пищу твою топчет, высекли его. Теперь мешать не будет. А ты станешь рабочей силой. И ничем более. Наказать тебя мы, мож, и хочем, да вот права не имеем: Совет запретил. Ну шо поделать, нужно использовать, значицца. Пожилая женщина засобиралась на выход, позвав за собой мужа. — Неча тебе рассиживаться. А этот пущай сидит себе, обдумывает положение. Завтра впряжем в работы. Старик уныло вздохнул, видимо, сетуя на то, что живой немец хуже мёртвого, встал и отправился на выход. Попрощавшись, пожилая чета вышла. А Йозеф, выждав несколько минут, подошёл к ароматно пахнущему хлебу.

* * *

Встреча с немцами прошла более доброжелательно, чем представлял себе Логанов. Командир роты пригласил к себе Лазутина, а остальных пристроил рядом с немецкими солдатами на открытом воздухе. Изначально ведя себя высокомерно и отчужденно, они вскоре начали выспрашивать партизан о том, как они отделились от отряда и примкнули к «пятой колонне». Отвечал за всех Андрей, потому как его группа не понимала и слова. По виду можно было сказать, что это самые обычные солдаты; вот только Логанов испытывал жуткую неприязнь ко всем фашистскому. Он понимал, что эти солдаты убивали русских и нисколько не жалели о своих преступлениях. Буквально затолкав ненависть себе в глотку, Андрей любезно расспрашивал их о жизни в Германии и ведении быта. Уже стемнело; непогода рассеялась. Ярко-синие тучи дали контраст оранжевому закату и вскоре заслонили собой всё пространство. — Получается, будете работать на Абвер? У немцев было, как у русских: те же жестяные баночки с мелким огнём, неприметные землянки, игры на гитаре. Только вот они враги, оккупанты. Логанов прекрасно понимал, если у кого-то из его партизан возникало желание внезапно взять нож и перерезать всем глотки. Если бы он был зелёным юнцом, который только попал на учения, он бы поступил так же опрометчиво. Сейчас он возмужал и окреп опытом. Проворачивать такие вещи — поступок нерациональный и беспечный. Спустя час Лазутин вышел умиротворённый и тихий. Он приказал всем собираться, пожелал немцам хорошего вечера и медленно отправился обратно. Логанов нагнал его через несколько минут, не смея произнести ни слова. — Пока всё в порядке, но это только пока. Я нутром чую, что нам ещё не доверяют. Логанов долго обдумывал его слова. Конечно же, это был риск. Неожиданно появились дезертиры, которые предали идею большевизма и перешли на сторону национал-социализма. Та же история приключилась и с Лазутиным. Может быть, он тоже понимал, что подполковник Котов не питал к нему тёплых чувств. Но для всего требуется время. Оно нужно как фрицам, так и советским военачальникам. Может быть, он ещё покажет свои честь и доблесть перед Родиной. А может, решит предать миссию и расскажет обо всём Абверкоманде. Предугадать такое было невозможно. Потому Андрей не мог сказать ничего утешительного в ответ на фразу Лазутина. Вскоре пришли к временному лагерю. Андрей наконец вздохнул с облегчением. Оставаться на ночь среди немецких солдат было бы самоубийством. Он пригласил к себе на квартиру разведчика. Подводя итоги дня, партизан сообщил, что из отряда отбыл помощник руководителя штаба — Артём Винокуров. Логанов с интересом спросил, куда. Разведчик ответил, что подробнее он не сказал; лишь уклончиво ответил, что к Краснодару. Затем спросил, одобрять ли отъезд Винокурова и не считать ли его уход дезертирством. — Не считать. Беру под свой контроль. Партизан вышел, а Андрей в это время крепко задумался.

* * *

Спустя две недели состоялся первый звонок с Абверкомандой. Лазутин сидел в крохотной камере, а над его спиной нависали Логанов и Котов. Оба многозначительно молчали, а Лазутин сообщал о поставке военных грузов на территорию Ростовской области из Волгоградской. — Знаю, что перевозят «Катюши». У Андрея куда больший интерес вызывало решетчатое окно, откуда пробивался выход на улицу. Находиться там сейчас было бы куда приятнее, чем слушать дезинформацию, лившуюся в уши. Из достоверных сведений рассказал только о планах красноармейцев на отряды «Юга». Немцы радушно поблагодарил его за предоставленные сведения и отключились. — Слава Богу, что это закончилось! — сразу же воскликнул Андрей. — Я не мог это слушать, сущая пытка. Подполковник Котов отметил то же самое. — Выдавать им информацию о наших подразделениях... Хуже только плен в концентрационном лагере. — И, тем не менее, они поверили. Пусть упиваются мнимой победой. Впереди их ждёт долгое разочарование, — произнёс Лазутин и встал, намереваясь выйти. Котов преградил ему дорогу, становясь у входа в камеру. — Сегодня, Николай, вы отдохнёте от партизанского быта и полюбуетесь на красоты нашей искусно сделанной камеры. А товарищ Логанов принесёт вам книжку и заодно свою компанию. Логанов поднял уголок губы. Вот же хитрый лис. Всё не может остановиться в проверках. Видимо, перед сном мечтает о том, как поймает с поличным радиста Лазутина. Что-ж, такая радость ему вряд ли представится. Но для вида он попытается подыграть. Партизан почти убедился в невиновности Лазутина. Он честно поддерживал советский народ и сдался своим при первой же возможности. Его пытали, дотошно допрашивали, и вот он наконец свободен. Однако свободен формально, под расписку Котова. Теперь ему приходится упорно доказывать, что он свой. Несладко пришлось радисту. Они говорили долго, пока не стемнело. Начали с того, как пришли на военное поприще, а закончили невнятными планами на будущее. — Я стараюсь не думать о том, что меня ждёт. А то бывает так, что сначала понадеешься, и потом это уже никогда не свершится. Я вот семью хотел, девушку. А вышло все так, что никого нет. Узнал, что такое «друзья», а «друзья» погибли. Хотел свободы, началась война. — Когда что-то уходит, то на его место приходит другое. Говоришь, не получилось с девушкой? Так придёт другая, та, которая тебе подходит. Случилась трагедия? Мёртвые оповестят тебя. Они ведь как лучше хотят. В течение сорока дней ищут покой, навещают родных и близких. Они обязательно знак дадут. А потом приведут к тебе нового человека. А война, она всегда была сукой. Никого не пощадит. Если уж случилась она, лучше людей защищать. Андрей усмехнулся. — Даже люди, которых защищаешь, уже не хотят полагаться на тебя. Повидали войны и её ужасов, теперь никому не доверятся. — А ты на себя полагаешься, как я понимаю? — поинтересовался Лазутин. — Не на кого больше. Да и удивлюсь, если кто другое скажет. В этой жизни только на себя надо надеяться. Лазутин по итогу с ним не согласился. Спросил о карьере, кем бывал. — Я в авиационном институте обучался. Последний курс заканчивал. Но не пошёл туда, куда мог. Вместо этого пешую войну выбрал. — Пожалел? Андрей растер пальцы. — Нет. Мне не о чем жалеть. Здесь Логанов соврал. Если бы он сразу стал лётчиком, то не подверг бы опасности людей, которых в конечном итоге потерял. Они ещё недолго поговорили, затем Андрей стал потихоньку собираться. Меланхолику дня хотелось запить крепким алкоголем, но он больше не хотел в это ввязываться. С тех пор, как партизану в пьяном бреду привиделся Дима, он решил не играть с огнём. Воспоминания до сих пор болезненно отзывались в его сердце. Как раз вспомнилась незнакомка, которая рассказала о Йозефе поразительные факты. Всё это время Андрей был так занят, что не мог вернуться к этому вопросу. Теперь, когда появилось немного свободного времени, он захотел обмозговать возникшую дилемму. Партизан попросту отказывался верить в то, что сказала фольксдойче. И отметить её истину, как ложь, он тоже не мог. Для чего ей было врать, если он в любой момент может убедиться в правдивости слов прямо от Йозефа? Логанов захотел узнать обо всём от него лично.

* * *

На подходе к хутору Андрей несколько занервничал. Они не виделись уже несколько месяцев, и тут он бесцеремонно заявляется к Йозефу, говоря: «Привет, я вернулся»? Так не пойдёт. Он должен хотя бы подготовиться ко встрече. Однако, не найдя у себя каких-то подручных подарков или хотя бы слов, Андрей направился прямо к дому Зои Тарасовны. Там уже стояла группка местных, которые, завидев партизана, сразу же стали кричать о возмездии. — Откуда пришёл, молодец? — спросила старушка в платке. — Из Ростова. Партизанское дело. Мне к Зое Тарасовне надо. Пожилая женщина грустно помотала головой. — Изменница она, партизан. Впустила домой немца: пригрела, так сказать, змею у себя на груди. А потом ей, видите ли, стыдно стало за это. Пошла каяться. Вот только люди наши — не она; сразу же поняли, что предала Зойка страну свою. Теперь в изгнании живёт. А ведь до этого в почёте и уважении была у нас всех... Андрей притронулся к подбородку. В этом определённо была его вина. Если бы он не умолял селянку оставить Йозефа, то гляди, не стали бы местные сторониться её. Ему необходимо было объясниться. — Выходи, Зоя! — кричали ей. Андрей перешагнул ступени и, не глядя на местных, зашёл. В парадной комнате хозяйки не оказалось. Вместо этого она сидела на кровати в спальной комнате и на что-то угрюмо смотрела. Андрей окликнул её, но она сперва даже не отозвалась. Только потом, осознав, что к ней пришёл гость, она наконец обратила внимание на Логанова. — Помню я тебя, партизан, — с грустью поприветствовала она. — Видать, местные уже всё растрезвонили обо мне. Он не стал отвечать на ее высказывание и сменил тему. — Где сейчас немец? — Живёт у окраины, в доме Никифорова. Ты не разумеешь, гхде это. У дома тогхо, — принялась объяснять она, — покосившаяся крыша и рамы зелёные. Рядом банька есть. Может, там его найдёшь, если ещё на работы не угнали. Андрей задумчиво спросил: — Зачем вы всё им рассказали? Она посмотрела в окошко: солнечная погода радовала глаз. Вот только ей было совсем не весело. — Помутнение рассудка у меня было, вот што. Всё это время не могла смириться с тем, что немца у себя прячу. Потому решила помощи просить у Совета. — Но это было неразумно! Вы ведь знали, что они вас не простят и заклеймят изменницей. Она махнула рукой на замечание Логанова. — Та гховорю: не думала я в тот момент об этом; мне это неважным показалось. Хотел его наш староста сначала на дереве вздёрнуть... На этот моменте кулаки партизана сжались. — ... но решил смилостивиться. Добрые у нас люди, очень добрые. Оставили его по итогу для весеннего посева. Морковку сажать будем, свёклу, картошку. Помощь как никогда нужна. Логанов возмутился. Тем не менее, осознав масштаб произошедшего, постепенно сник. Неужели немца теперь стоило оставить тут, чтобы отрабатывал долг? Или необходимо было дать ему припасы и проинструктировать о жизни в лесу? Нет, Йозеф — не Андрей. Он еле держался в ростовских лесах, когда шёл от лагеря для военнопленных. Он не создан для такой партизанской деятельности. — Спасибо вам за помощь. Я никогда этого не забуду. И если вам нужна какая помощь... — Не стоит, — прервала его хозяйка, — одной благодарности уже достаточно. А лучшая награда за помощь — это месть моих сыновей. Совсем скоро они вернутся. Партизан тихо вздохнул и вышел, прикрывая дверь. Теперь его задачей было найти укрытие Йозефа. Несмотря на раннее утро, местные уже отправились на свёклу. Старухи у дворов штопали ткани и о чем-то перешептывались. Догадывался, что о нехорошем говорят, но пропускал их диалоги мимо ушей. Понимал, что если отвлечётся, то сделает замечание. А там уже не сдержится и начнёт ругаться. Дом Никифорова нашёл быстро: он действительно стоял у края, несколько покошенный. Хотя для временного убежища выглядел не так уж и плохо. Зашёл, слегка пригибаясь у порога. Внутри никого не оказалось: от общей обстановки веяло неуютностью. Обошёл все комнаты, но только зря поднял пыль, так как Йозеф внутри отсутствовал. Вспомнил, что Зоя Тарасовна упоминала про баню. И действительно увидел дым из трубы мелкой постройки. Решил не медлить и даже не снимать обувь. Заперся изнутри, собрался с силами и зашёл в баню.

* * *

Йозеф облил волосы прохладной водой. В бане самое то, когда не хватает лёгкого холодка. Он стоял здесь уже десять минут, однако не собирался выходить. Делал всё нарочно медленно, чтобы хоть тут остаться в приятном одиночестве. Сидел в полотенце до победного конца, потому как иначе кожа покрывалась дрожью и приходилось мыться быстрее. Внезапно дверь бани хлопнула, и Йозеф застыл в одном положении у стены, не понимая, кого притащило. Хотел было взяться за любой предмет, напоминавший оружие, но гость слишком быстро зашёл. И тогда немец с удивлением признал в нём Андрея. Он стоял в униформе, тяжёлых сапогах, с припасами и оружием. Но в итоге сложил все предметы к углу и остался налегке. — Я думал... Андрей не стал дожидаться, когда Йозеф закончит предложение. Он подошёл к нему и сразу же поцеловал. Губы его были прохладными после уличного ветра. Но поцелуй был глубоким, согревающим. Йозеф ответил, обвивая руки вокруг его шеи. Он пытался насладиться несколькими месяцами отсутствия в одной-единственной минуте. Но не мог: приход Андрея полностью вскружил голову. Этингер снял верхнюю одежду с Андрея; тот беспрекословно подчинился. Грудь его часто вздымалась от перепада температур. Они продолжили предаваться поцелуям. Но Йозефу этого совсем не хватало. Андрей тоже не останавливался: прижал к себе немца. Этингер слабо выдохнул. — Что ты со мной делаешь... — прошептал Андрей. Йозеф дотронулся руками до его ключиц. Ему доставляло удовольствие проводить пальцами по выпиравшим костями и впадинам под ними. Андрей всё это время внимательно смотрел на него, слегка склонив голову. — Никогда не замечал, что у тебя есть веснушки. Йозеф засмущался и попытался было отвернуться, но Андрей взял его за подбородок. Немец утонул в глазах партизана, не силясь отвести взгляд. Не летало бабочек в животе. Здесь было нечто совершенно другое. И когда Йозеф смотрел на Андрея, то понимал это. Они поменялись ролями. Этингер нежно целовал его шею, мягко проводя ногтями по позвонкам. Ему нравился каждый сантиметр его тела. Стало жарко, и немец не понимал: то ли поднялась температура в бане, то ли он обезумел от страсти. Язык Йозефа прошёлся по его солнечному сплетению. Логанов издал тихий стон, не опуская головы. Он прикрыл веки и наслаждался ощущениями, которые приносил немец. Сначала Йозеф целовал его выступающие ребра, затем притрагивался горячими губами к соскам. Он не давал себе времени на передышку; в паху изнывало от нетерпения, и казалось, что от любого трущего движения он кончит. Стоило избавиться от полотенца, что он успешно исполнил. Неожиданно Логанов подхватил Этингера и опустил на деревянный пол. Йозеф изнывал ощущений и прикосновений; в глазах летали искры. — Я хочу тебя, — прошептал он, наклоняясь к лицу Логанова. Ноги почти не держали: и зачем он попросился быть сверху? Андрей ничего не ответил: поцеловал, играясь с языком Йозефа. Этингер отстранился и опустился к одежде, которую Логанов не успел снять. Зубами ухватился за галифе и немного приспустил вниз. Слегка дрожавшими пальцами прошёлся по его бедрам. Логанов наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Никогда ещё он не видел человека, который жаждал его настолько, что готов был забыться в его объятиях. — Тебе нужно помочь? — Я сам, — с улыбкой ответил Йозеф. За время научился, как управляться со своим телом. До Андрея он не растягивал себя. Понимал, что не хотел получать удовольствие. Первые два пальца проникли внутрь. Тело содрогнулось. Йозеф предпочитал в это время закрывать глаза и прислушиваться к своим ощущениям. Когда ввёл третий, стало больно. — Чёрт, — выругался он. — Слишком давно не практиковался. Да и не планировал: наша встреча оказалась совершенно случайной. Логанов ещё раз спросил, нужна ли помощь. Этингер ответил, что да. Пусть эта помощь будет заключаться в созерцании его тела. Тогда Андрей усмехнулся и стал поглаживать его колено. Вскоре боль сменилась чувством едва приятного наслаждения. Когда внутрь проник четвёртый палец, Йозеф предложил попробовать секс сверху. — Это больно? — спросил Андрей. Переживал. — Не знаю, не пробовал. Но если станет неприятно, я скажу. Тогда же он дотронулся до члена Логанова. Тот понял, что не стоило так сильно задерживать момент близости. От приятных впечатлений хотелось сразу же кончить; этому сильно способствовали руки Йозефа. Первая попытка прошла неудачно, и оба посмеялись над глупостью происходящего. Получилось со второго раза, и это оказалось не самым приятным опытом в жизни Йозефа. Чем глубже он опускался, тем сильнее проявлялась боль. Однозначно, эта поза не самая удачная, но он так над ней фантазировал, что решил действовать до конца. Андрей приподнялся на руках, внимательно наблюдая за Йозефом. Логанов также изначально не испытал желанных ощущений: чувствовал только пульсацию. Но затем, когда Йозеф остался в одном положении и стал медленно двигаться, Андрей понял, что всё это не зря. Сердце было готово вырваться из груди в тот момент. Он громко застонал. Йозеф нечасто слышал, как он выражал эмоции. Прошлый раз быстро забылся; остались только самые чувственные моменты, но в них Андрей практически не издавал звуков. — Мне нравится, как ты это делаешь, — сказал Йозеф. — Ничего не говори, — незло откликнулся Андрей. Ему точно было не до разговоров. Одной рукой Йозеф ухватился за его плечо, второй за спину. Боль по-прежнему отзывалась, но уже не имела столь яркого характера. Андрей не сдержался и снова пылко поцеловал немца. Каждый раз, когда он смотрел на его сведенные брови, морщинку, залегшую между ними, приоткрытый рот, ему всегда хотелось поцеловать Этингера. Чем больше они узнавали друг друга, тем сильнее он желал близости. Каждая встреча порождала неистовый порыв страсти, который необходимо было удовлетворить. И когда он доставлял удовольствие Йозефу, то и сам испытывал нечто сродни оргазму. Немец всегда отвечал на его действия, потому что чувствовал то же самое. Двигался он плавно, стараясь не навредить ни себе, ни Андрею. Логанов всё никак не мог привыкнуть. С Аксиньей было по-другому. Слишком быстро, несвязно, без любви. С Йозефом хотелось медленно и чувственно, словно каждой встречи было мало. Погладил одной рукой его щеку. Этингер откликнулся, прижавшись к тёплым пальцам. Чувство возбуждения плавно переросло в приближающийся оргазм. Йозеф обнимал Андрея, периодически постанывая. Логанов не мог слушать его без наслаждения. От этого его член твердел только сильнее. — Йозеф, нам нужно закончить всё по отдельности. — Я не женщина. Продолжай, — только и ответил он. Это позволило Андрею не сдерживаться. Йозеф ухватился за член и стал проводить пальцами вверх-вниз. В порыве прикусил нижнюю губу. Стал испытывать неимоверное блаженство. Он бы никогда не подумал, что близость может быть такой приятной. И Андрей прекрасно создавал эту эротическую обстановку. Йозефу нравилась его внешность, изгибы атлетичного тела. Он был доволен всеми его качествами. «Эта зависимость... Я не могу без него. Не хочу, чтобы он был ещё чьим-то», — в то же время думал Андрей, оценивающе оглядывая Йозефа. Сперва кончил Этингер, потом уже и Андрей. — Попало, извини, — с придыханием ответил немец. Андрей отмахнулся, дескать, ничего страшного. Попросил Йозефа принести ведро с водой, смыл с себя остатки спермы. Ему было досадно, что пришлось кончить внутрь. Но Йозеф не придал этому никакого значения. Наоборот, заявил, что так даже необычнее. Завершив банные процедуры, Андрей оделся в предбаннике. Чуть позже к нему вышел и Йозеф, разгоряченный от высокой температуры в бане. Логанов не мог отвести от него глаз, без зазрения совести рассматривая его. Тот лишь улыбнулся, натягивая на себя большую по размеру одежду. Одевшись и встав к зеркалу, Йозеф почувствовал прикосновение рук к своему животу. Обернулся к Андрею и невинно поцеловал. — Мне бы хотелось поговорить. Давай встретимся у твой ночлежки, — фактом озвучил партизан. Немец согласился и первым вышел из бани. Через пару минут, осознав все произошедшее между ними, вышел и Андрей. Местных было не видать, но это и к лучшему. Он перешёл через порог и, завидев Йозефа, приводившего жилище в порядок, сказал: — Расскажи мне, как ты убил отца.

* * *

Прощались, долго стоя в объятиях. Йозеф не хотел отпускать Андрея. После того, что он рассказал, теперь партизан знал практически всё. Немец не понимал, последняя ли это встреча. Именно поэтому он хватался за него руками и молча смотрел в пол. Логанов гладил его волосы и успокаивал, говоря, что он точно приедет. Когда: не знал, но обязательно улучит минуту. Пока что видеться им было небезопасно. Рассказал про брата, который его искал. На это Йозеф ответил, будто ему всегда казалось, что его преследовали. Этингер выразил подозрения, что обычной погоней дело не закончится. А это значит, что рано или поздно до него доберутся. «Этого не случится, обещаю тебе». «Как ты можешь это обещать? Они уже здесь и всё обо мне знают». Йозеф сильно разнервничался. Покусал кожу у ногтей, из-за чего пошла кровь. «Нам нужно выкроить немного времени. И я что-нибудь обязательно придумаю». Йозеф поверил, однако на эти слова ручаться не стал. Осталось совсем ничего до начала неизбежного. И если Бернхард отыщет его, то конец всему... Логанов же не придал серьёзного значения как незнакомке, так и её компаньону. Решил, что хотя они и башковитые, но не стали бы в открытую похищать человека. Тем не менее, им стоило скорее думать о том, что делать. Наконец, Йозеф отпустил его. От сегодняшней встречи полегчало на душе.

* * *

В Ростове Андрея в покое так и не оставили. Когда в дверь громко постучали, он всё ещё лежал в кровати и мирно посапывал. Внезапный визит испортил его настроение, поэтому Логанов начал ругаться на всё подряд: на раскинутые вещи, на завтрак, что ещё не съел, в конце концов на воду, которую забыл налить со вчерашнего вечера. Только вчера он вернулся от Йозефа и просил всех оставить его без компании. Ослушаться его мог только один человек, однако его появление сейчас было бы несуразным решением. Тем не менее, это был он. На пороге Логанов встретил нервного Винокурова. Сразу же захотелось надавать тумаков этой противной роже. — Кыш отсюда, товарищ Винокуров. Он не сдвинулся с места. Держал в руках какое-то письмо и всё не отрывался от него. Логанову пришлось повторить просьбу, но Артём снова не повёлся на его негодование. Только попросил: — Удели немного времени, нам надо поговорить. Андрей не желал исполнять эту просьбу. Более того, после стычки с Винокуровым ему вовсе не хотелось ставить точки над «i». Его устраивало и нынешнее положение. Впрочем, он отошёл в сторону, чтобы пропустить партизана. Тот быстрыми шагами дошёл до комнаты, в которой ночлежничал Логанов, и стал смиренно ждать. — Извиниться не хочешь? — напускным тоном поинтересовался Андрей, захлопывая дверь. Из комнаты донесся голос Артёма. — Хочу. Логанов замер на месте. Что-то здесь точно было не так. Медленно дошёл до Винокурова, уже сидевшего за столом, и бросил на него удивлённый взгляд. Злости к нему партизан не питал. Что было, то прошло. Артём передал ему свернутую бумагу и одним только выражением лица сказал: «Читай». Андрей недоуменно взял из его рук письмо и стал пробегать глазами по строчкам. Сразу узнал почерк Аксиньи. «Артём, Андрей. Если кто-то из вас получил это письмо, значит, вы проделали огромный путь для того, чтобы добраться до меня. Я оставила этот текст на крайний случай. Зная вас, вы струсите приехать, чтобы убедиться в том, что я мертва. Хотя, может быть, я просто ошиблась. Тем не менее, кто-то или даже вы оба здесь. Две недели назад я родила чудную дочурку. Её имя вы не узнаете, как и моё местонахождение. Завтра я покидаю родильный дом и отправляюсь, куда глаза глядят. Знаете, хватит уже этого партизанского быта. После того, как я поняла, что беременна, мои взгляды на жизнь поменялись. Больше не хотелось спать под плащами-палатками, варить березовую кору и срывать недозрелые ягоды. Мне уже не хотелось выслеживать немцев и лечить раненых. Что-то поменялось: потянуло к безграничному спокойствию. Всё это время я думала, как сказать вам о том, что меня тянет вернуться на родину, а потом предоставился единственный шанс наконец обрести покой: Артём нашёл для меня родильный дом. Я тотчас согласилась, потому что терять мне было уже нечего. Роды прошли легко, к удивлению местной акушерки. Девочка родилась три пятьсот. Сейчас она спит в кроватке, а я пишу это письмо. Андрей, наверняка приехал не ты, правда? Сколько я тебя знаю, из-за своего характера ты не способен совершать хорошие поступки. Может быть, в твоей жизни ещё не появился такой человек, однако если он уже есть, то ты очень усердно его скрываешь. Я помню, как ты сказал, что любишь её. В твоих глазах я заметила то, что видела в самой себе: бесконечную преданность. Надеюсь, с ней ты не поступишь, как со мной. Я за многое тебе благодарна: в конце концов ты стал отцом для моей дочери. Однако ты её никогда не увидишь. Я не позволю такому человеку, как ты, участвовать в её жизни. Не потому, что считаю, будто ты плохой отец. А потому, что помню, как ты обращался со мной. Позволял говорить мне всё, что приходило в голову, не жалел мои чувства, унижал и оскорблял моё достоинство. Но я терпела, потому что любила. Поверь, ни один человек не будет тебя любить так, как любила я. Когда-то я сдалась. Сдалась, потому что поняла: твоего расположения бессмысленно добиваться. Ты никогда меня не замечал; как до, так и во время беременности. Мне казалось, что хотя бы это разбудит твои настоящие чувства, но глубоко ошиблась. Ты ни толики не поменялся, Андрей. Потому я и не верю, что ты мог приехать. Посмеяться над моей смертью? Возможно. Но поинтересоваться моей судьбой — никогда. Я отпустила тебя и всю ситуацию. Никогда не забуду нашей встрече, но никогда больше не пожелаю её повторить. Благодарю тебя за письмо от Варвары, оно мне очень ценно. Ценю и опыт, что ты дал мне; опыт, который я больше никогда не должна пережить. Спасибо за все. Артём, я знаю, что, скорее всего, пришёл ты. Моя интуиция меня не подводит, поэтому я уверена, что именно ты приедешь проведать мою несчастную могилу. И обнаружишь, что я жива. Мне действительно не хотелось подвергать вас таким испытаниям, как чья-то смерть, но это было необходимо. Мне хотелось понять, кто из вас доберётся до правды. Артём, прости меня за это. Я знаю, какие чувства ты испытывал и продолжаешь. Помню, как ты смотрел на меня, помогал с беременностью и оберегал от всего плохого. Тебя не смутило, что твоя возлюбленная беременна от другого мужчины. Однако я не могу принять тебя в свою жизнь. Ты не давал мне свободы, ревностно говорил о случайных мужчинах, с которыми я заговаривала... Ты слишком заботился обо мне, и в конце концов эта забота попросту задушила меня. Я чувствовала себя запертой в клетке птицей. Когда любишь человека, то не позволяешь ему быть у себя под цепью. Но ты делал это, прекрасно осознавая последствия своих поступков. Потому как иначе я не могу понять, зачем ты ограничивал меня во всём. Вы часто ругались с Андреем из-за меня — этого всегда можно было избежать. Мне никогда не нравились ваши конфликты; мне не хотелось в них участвовать. А ты продолжал и продолжал, пока я не перестала воспринимать тебя. В моих глазах ты пал низко, раз позволил себе выражать эмоции столь бурно. Мужчины так делать не должны. Я принимаю форму твоей необъятной любви, но не могу согласиться на её условия. Я вновь окажусь в клетке, если захочу быть с тобой. Поэтому тебе я тоже ничего не сообщила. Я рада, что покидаю вас. Двое человек, казалось бы, таких разных, но родных мне... Вы оба сделали мне больно в разной степени. И я прощаю вас. Поэтому на мирной ноте я расстаюсь,

Ваша Аксинья Трофимова».

Андрей закончил читать. Никогда ещё слова не врезались так сильно. — Значит, так она это видела... — Только не говори, что это было не так, — мгновенно вспылил Артём. — Здесь она рассуждает вполне верно. — Даже насчёт тебя? — ухмыльнулся Андрей. Артём вздохнул и провел пятерней по волосам. — Не знаю. Не хочу верить, что она написала это про меня. А еще не хочу думать, что это кто-то читал. — Плевать, — бездушно отреагировал Логанов и, сложив письмо, передал обратно Винокурову. Тот взял его, как самую настоящую реликвию. — Прости, что тогда побил тебя. Мне было очень стыдно приходить сюда. Прочитав это письмо, я осознал, как был не прав. Не только в отношении Аксиньи. Мы подрались всего лишь из-за партизанки. Андрей пожал плечами. — Если надо, то побей меня так же, как и я тебя. Это будет вполне заслуженно. Логанов спрятал руки в карманы, отказываясь от насилия. — Не хочу. — Жалко что ли? Ты ведь по итогу всё равно оказался прав. — Хоть что-то лестное из твоих уст за последнее время. Артём огляделся вокруг в поисках алкоголя. — Давай выпьем, — предложил он. От алкоголя Андрей отказался. — Лучше отпразднуем чаем со съестным. Я очень голоден.