When Angels Deserve To Die

Дин открыл глаза. Он давно потерял счет тем глупым оправданиями и причинам, которые он придумывал себе, чтобы подниматься с постели. Его дни были однообразными, пустыми, незаполненными ничем, за что можно зацепиться, чтобы жить. Ему казалось, что он уже не человек. Лишь жалкое подобие, пустая оболочка без чувств и эмоций. Каждый год вместе с отведенным ему временем утекала любовь. Прямо из его сердца. Винчестеру казалось, что он уже не способен на это чувство, что он моральный инвалид. - Подъем! – бодро произнесла Джо, забегая в комнату парня. Раздвинув занавески, девушка улыбнулась, глядя на щурившегося Дина. Солнце резко проскочило в помещение, стремясь осветить каждый уголок. Оно нещадно слепило глаза, отгоняя такой желанный сон. - Джо…еще пять минут. И вообще, что ты тут делаешь? – сонным голосом спросил Дин, переворачиваясь на другой бок. Дин и Джо были закадычными друзьями с самого детства. Мать Дина умерла при родах, его отец спился и не мог следить за ребенком, тогда Эллен и Бобби взяли мальчика к себе. Они воспитывали его, как родного сына, давая любовь, заботу и ласку, а Джо была ему сестрой. С ее поистине пацанским характером, она всегда находила общий язык с Винчестером. Общие игры, забавы, игрушки – все они делили пополам. Все было их общим. Словно детство прожили не два человека, а один. Казалось бы, по традиции жанра, он должен полюбить ее, сделать предложение, но ничего…Никаких чувств кроме дружеской привязанности он к ней не испытывал. - Вытаскиваю тебя из беспробудной депрессии. Вставай. Живо! – она сдернула с Дина одеяло. Джо всегда была очень веселой и живой. Дин никогда не мог объяснить себе такого странного определения, но Джоанна ассоциировалась с жизнью. Она была вспышкой, ярким проблеском средь тьмы. По сравнению с ней, он был мертв. Ее глаза всегда светились, в них плясали блики и огни. Ее глаза могли согреть даже в самую сильную стужу. А Дин… Дин был истуканом, как он сам себя называл. Его глаза были как изумруды: красивые, блестящие, ледяные, мертвые… - Винчестер, ты знаешь, что я все равно заставлю тебя подняться. Лучше сделай это добровольно! – девушка скрестила руки на груди, глядя на парня. Да, она не врала. Она умудрилась вместить в себе характеры обоих родителей и теперь была просто непробиваемой. Упорство и прямолинейность, унаследованные от Харвелл и Сингера, делали свое дело. Девушка была сильной и храброй, словно внутри нее был стальной стержень, который никогда не давал ей поникнуть, поддерживал ее, чтобы она могла помогать другим. - И зачем мне вставать в такую рань? – спросил Дин, садясь на кровати. - Мне надоел твой вечно измученный вид, я нашла выход, - произнесла девушка, став серьезнее. – Дин, выслушай меня, пожалуйста. Кивая, парень встал с кровати и начал одеваться. - Я знаю, что ты не веришь в это, но, по-моему, это уже единственный выход, - Дин замер, застегивая джинсы. Он прекрасно понимал, к чему ведет девушка. – В последнее время я прочитала много литературы, связанной с ангелами. Да, согласна, половина из этого – религиозный бред фанатиков. Но ведь есть истории, подкрепленные фактами… - Джо… - Не перебивай. Я знаю, как ты относишься к этой теме. Все мы имеем право на собственное мнение, но почему бы не попробовать? Это же не составит труда, - девушка смотрит на него глазами полными надежды. Сейчас Джоанна так хочет убедить его, наставить на правильный путь, что Винчестер испытывает умиление. Она о нем заботится. Всегда заботилась. «Джо, мне не нужен такой правильный путь», - думает Дин, глядя на подругу. - И что же ты предлагаешь? – словно сдаваясь, спрашивает Дин. - Чтобы выйти из депрессии, встретить любовь, да и вообще наладить свою жизнь, тебе нужно встретить своего ангела! – победно отвечает Харвелл. - Это что, метафора какая-то? – удивленно спрашивает Дин. - Нет. Я вполне серьезно. Ты должен найти своего ангела. - И как же я это сделаю? – скрестив руки на груди, спросил Винчестер. - Просто делай то, что подсказывает сердце, плыви по течению. Во многих источниках сказано, что ангелы спускаются вниз, когда их люди в полном равновесии с самими собой. - Без обид, но это больше похожу на инструкцию по занятиям йогой, - усмехается Дин, но девушка не поддерживает его веселья. - Я серьезно. Начинай делать то, чего тебе самому хочется, - Джо говорит это и уходит, оставляя дверь открытой. Это словно приглашение идти, следовать зову сердца. Словно она подталкивает его к действиям, говоря: «Путь открыт. Чего же ты медлишь?» Дин подходит к окну. Какой красивый пейзаж. Солнце раскидывает свои лучи на гладь озера, заставляя их танцевать незатейливый танец на его поверхности. Ветер в свою очередь шевелит листья, воду…Весь мир словно зашелся в медленном вальсе. Не сговариваясь, вся природа пришла в движение. Дин вздохнул. Нет. Все это было всегда: танец природы, музыка ветра. Просто он не видел, не обращал внимания. Бежал, несся куда-то, не оглядываясь назад. А позади оставалась лишь пустота, ничего. Он словно бежал вперед, а за ним рушился мост. Обломки летели в бездну, унося с собой память. Решение пришло спонтанно, словно что-то переключилось в голове. Щелкнул выключатель. И вот сейчас, Дин уже вжимает педаль газа «Импалы». Давно он не садился за руль. Ему просто некуда было ехать, а сейчас в сердце что-то трепетало, заставляя по венам течь мед вместо крови. Это свобода. Да, таков вкус свободы. Когда ты делаешь то, что хочешь ты, когда спонтанное решение может быть исполнено ежесекундно…Тогда ты свободен. Тебе не важно чье-то мнение, ты просто плывешь. Впервые за долгое время он ощущал это чувство. Салон любимой машины, пахнущий воспоминаниями детства. Музыка, которая приятно бьет по ушам. Все это заставляет его улыбнуться, ощутить крылья за спиной.

***

Кастиэля наказали. За такой поступок могут изгнать с Небес, лишить благодати. Наверное, он еще легко отделался. Многих из его собратьев, хоть раз нарушивших закон, безжалостно скидывали с Небес, заставляя чувствовать свою боль от потери благодати и боль человека, бьющегося на земле в предсмертной агонии. А ему -всего лишь темное одиночество. Ангелы – те же люди. Им нужно общение, разговоры… Одиночество овладевает даже существами, живущими тысячи лет. Если ты один, ты - ничто. Кастиэля отгородили от его собратьев. Он наблюдал за своим человеком в полном одиночестве, не имея возможности заговорить с кем-либо, поделиться переживаниями. Его окружала лишь тьма, словно крадущая частицы тебя. Он одичал бы, сошел бы с ума, если бы не научился разделять эмоции с человеком, со своей ошибкой. Кастиэль так переживал за Дина в тот злополучный день, так боялся, так трепетал, что между ними появилась глубокая связь. И, если Винчестер, теряя веру, не подозревал о ней, то Кас держался за эту нить, связавшую их души. Он испытывал вместе с ним радость, грусть, боль, разочарование. Душа человека была его единственным собеседником все это время. Если своей жизни Кастиэль не имел, то жизнь Дина он проживал вместе с ним. Говорят, что, находясь в темном помещении слишком долго, теряешь счет времени. Минуты, часы, дни, годы сливаются в одно сплошное пятно. Они кружатся вокруг тебя в быстром водовороте, заставляя идти ко дну, а ты делаешь судорожные глотки, пытаясь ухватить хоть немного кислорода, но с Кастиэлем такого не было. Его спасало лишь оконце, открывающее ему его человека. Он считал каждую секунду, каждый вдох, каждый удар сердца. Кас знал, какой сейчас день, год и даже час, благодаря Дину. Человек был словно его спасительным жилетом, в который крепко вцепляется тонущий и не отпускает до последнего. - Кастиэль, - услышал ангел голос за своей спиной. Дверь открылась, впуская свет Небес. - Наоми? – удивился ангел. Он поднялся и подошел к женщине. Она больше не смотрела на него с тем презрением, что плясало в ее глазах тогда. Ее улыбка, казавшаяся до ужаса натянутой, светилась радостью, словно она была действительно рада видеть Кастиэля. - Мы решили, что твое наказание окончено. Ты можешь выйти к братьям. Наверное, Кастиэль должен был испытывать неописуемый восторг, но нет. Он не чувствовал ничего, лишь легкое разочарование, саднившее сердце. Он уже привык к его одинокому миру наедине с человеком. Пусть Дин даже не подозревал о его существовании, Кас верил в своего человека, словно Винчестер был его ангелом. А сейчас эту веру словно отдаляли от него, заставляя вернуться к рутинным делам, отбирая мечты. Ангелы не семья, как думают многие. Они - армия. Строгие правила, уставы... Шаг влево, шаг вправо – расстрел. За двадцать три года, проведенных в одиночестве, Кастиэль отвык от этого. Уже давно он не шагал в ровном строю братьев. Он наблюдал за свободой, которая была в жизни Винчестера, и желал того же. Ему было не понять, почему люди, столь ограниченные по своим способностям, живут гораздо лучше, чем сильнейшие ангелы. Ангелов не пускают на землю, чтобы они не видели этой свободы. На земле ее слишком много. Вкусивший эту свободу потерян. Его не вернуть, не заставить исполнять сухие приказы высших инстанций. Кастиэль прикоснулся к ней, он был с Дином, чувствовал все. Он начинал сомневаться, а сомневающийся солдат – плохой солдат. - Спасибо, - как полагается, ответил Кастиэль и хотел было сделать шаг вперед, но Наоми остановила его, схватив за локоть. - Постой, - мягко произнесла она. Когда начальство так разговаривает, им что-то от тебя нужно. Это Кастиэль успел выучить от своего брата Габриэля, пока тот не сбежал. – У меня есть к тебе предложение. - Какое? Кастиэль знал, что «предложение» равносильно приказу, который нельзя будет не выполнить. Таковы правила, вот она суровая реальность его мира, к которой так не хотелось возвращаться. - Я знаю, что последние годы ты много наблюдал за человеком. Он был твоей единственной радостью, так? - Так, - то ли боясь, то ли радуясь, ответил Кастиэль. - Ты не готов вернуться в строй. Слишком много времени прошло. Твой внутренний стержень расшатан, - произнесла Наоми так, словно врач говорил о диагнозе смертельно больному человеку. Сухая констатация факта, и сожаление в глазах. – Но у нас есть некая вакансия для тебя. Многие твои собраться сошли с ума, так как их человек потерял веру. Если раньше это был один случай на миллион, то сейчас каждый десятый может быть подвергнут этому. Это опасно, Кастиэль. Ты на очереди. Кастиэль ошарашено смотрел на Наоми. Женщина говорила это как сводку новостей, как прогноз погоды. Его братья… Интересно, кто уже погиб, а кто еще мучается внизу, в камерах? Сколько их? Почему люди перестают верить? Почему он следующий? Все эти вопросы шумным роем кружились в его голове. - Я позволю тебе спуститься, Кастиэль. Ты спустишься, чтобы твой человек поверил в тебя. Если это сработает, то ты проложишь новый путь взаимоотношений людей и ангелов! Ты будешь первопроходцем! – Наоми говорила так восторженно, как будто это лучший выход из сложившейся ситуации. И Кастиэль ей верил. Он знал, что врут люди, и надеялся, что ангелы не солгут никогда. Он искренне верил в то, что грязные слова лжи никогда не осквернят языков ангельской братии. – Соглашайся, Кастиэль! «Как будто у меня есть выбор», - пронеслось у него в голове. Отказываться он не собирался. Спуститься вниз, к Дину, было главной мечтой Кастиэля последние двадцать три года. Если бы он, подвергнувшись страху или волнению, отказался, он бы не простил себе этого никогда. Единственный его шанс увидеть тот мир, к которому он привык во время своего наказания. Пока его молчание затягивалось, перерастая в неловкую паузу, Наоми снова заговорила: - Есть одно «но»: он не должен знать, что ты ангел. Ни в коем случае, Кастиэль. Дела Небес останутся делами Небес. - Но как же он тогда восстановит веру? – ошарашено спрашивает Кастиэль. - Ты поймешь, - женщина одаривает ангела улыбкой матери, которая говорит ребенку: «Повзрослеешь – поймешь». Кастиэль неуверенно кивает, не отводя взгляда от начальства. – Решай. Я должна сказать, что это, конечно же, опасно. Ты должен знать все стороны данного решения. Есть риск, что он потеряет веру совсем. Но это шанс… Перебивая Наоми, Кастиэль говорит: - Я готов рискнуть!

***

Наслаждение опьяняющей свободой прошло через пару дней. Погоня за солнцем на «Импале» больше не приносила того трепещущего чувства, музыка не успокаивала, а девушки не могли развеять тоски и зажечь огонь в его глазах. Мир как будто окрасили серыми красками, выгнав все яркое и солнечное. Теперь каждый день сопровождался депрессией, алкоголем и какими-то странными, неприсущими Винчестеру мыслями: он часто думал о том, что оставил в своей жизни. Но как бы он не оглядывался назад, под каким бы углом не пытался взглянуть на прошлое, там не было ничего. Пустота. Все его действия, поступки, мысли, жалкие отголоски чувств терялись в неясных и размытых лицах людей, что он встречал на пути. Никто не задерживался в его жизни так долго, чтобы суметь помочь остановиться, вздохнуть и сделать первый размеренный и разумный шаг. Лица людей были размытыми и нечеткими, словно на ускоренной перемотке они проносились мимо него. Дин хотел чувствовать что-либо, хотел осесть, быть чьим-то, но не мог. Сердце не заставишь, а если разум и победит чувства, то это будет не любовь, а наваждение. Прошла уже неделя с тех пор, как Харвеллы-Сингеры выгнали его из дома, сказав, чтобы без любимой не возвращался. Уходя, Дин смеялся, слушая наставления о том, где искать его ангела, которой укажет ему на ту единственную. Ангела? Серьезно? Это же глупые детские сказки, которые рассказывают на ночь, чтобы лучше спалось. Но если он и был, то Винчестер хотел бы встретить его, чтобы хорошенько начистить перышки. Дин верил, что ангел нужен для того, чтобы защищать, помогать, наставлять на путь истинный. Но где в его жизни был светлый участок? Где та всевышняя сила, что хоть раз помогла ему? Ее не было. Если ангел и был, то бросил его на произвол судьбы. Если говорить начистоту, то много людей действительно верило в существование ангелов. Они собирали доказательства, снимки, истории очевидцев. И, казалось бы, это было похоже на странные истории о Йети или Кракене, но миллионы собирались в церкви, чтобы помолиться Богу и затем своему ангелу. Это было похоже на особую веру. Это можно было бы назвать сектой, маленькой группировкой людей, которая пытается убедить остальных в правильности своих убеждений, но нет. Таких людей были миллионы, миллиарды. Это стало культом, вероисповеданием. У Дина было мало информации. Никто никогда не рассказывал ему таких историй. В короткие встречи с отцом, тот, напиваясь, рассказывал о прошлом и говорил о потерянном смысле жизни. Бобби не верил в «крылатую чепуху», а Эленн всегда была слишком занята их воспитанием и наказаниями за очередное разбитое стекло, чтобы возвышать какого-то далекого ангела. Но Винчестеру нужна была эта информация. Он отказывался верить, но желал найти этого крылатого, что должен решить все его проблемы. Два противоречивых чувства сталкивались в нем, борясь за главенство в его голове. И вот, в очередном городе, подвернувшемся ему на пути, Дин решил сходить в библиотеку. Почему здесь? Он не знал. Просто сердце заставило его повернуть в маленький городишко, подъехать к церкви и найти, принадлежащую церквушке библиотеку. Деревянная небольшая пристройка встретила его стойким запахом старых страниц. Да, так пахнут очень старые фолианты, к страницам которым нельзя прикасаться. Пыль кружила в ярких полосках света, падавших из высоких окон. Стеллажи ровными рядами стояли по комнате, а между ними ходили пожилые люди, желавшие узнать, как лечить кошку, или чем подкармливать растения весной. Дин сделал первый шаг, и комнату наполнил мерный скрип половиц. Никто не обернулся в его сторону, значит, это было обычным явлением. Винчестер приблизился к первому стеллажу. Он не знал, что искать. В каких книгах может говориться об ангелах? Вряд ли есть «Сборник 100 лучших способов поиска своего ангела». Дин провел пальцами по давно запылившимся корешкам книг. Золоченные надписи на непонятном языке поблескивали на солнце. Он не знал, с чего начать, какую книгу вытащить. Да он даже названий этих не понимал. - Это енохианский, - отвлек его от мыслей голос парня. – Считается, что это магический язык сатанинских ритуалов, но большинство текстов про ангелов написаны именно на нем. Ты же за этим сюда пришел? Дин обернулся на голос. Перед ним стоял самый обычный, ничем непримечательный парень. Он был немного худощав, что придавало ему болезненный вид, но во взгляде ярких синих глаз читалась сила и мощь, которую не всегда увидишь даже у отчаянного храбреца. Кожа была бледной, словно бумага, на которой решили нарисовать этого человека. Черные, торчащие в разные стороны волосы шли в контраст с его бледностью. Как будто в один момент художник решил, что картина получается слишком тусклой и правильной. Он решил добавить красок: ярко-синюю гладь моря он поместил в глаза, а черный бархат ночи пролил на волосы. Винчестер бегло оглядел одежду парня: растянутый свитер, простые джинсы, книги, прижатые к груди. Он был похож на умников-ботаников, что так не любят в старших классах. - Да, мне интересны эти истории, - ответил Дин. Он хотел отвязаться от парня. Почему-то тот казался ему немного подозрительным, хотя, знаток древнего языка ему бы пригодился. – А ты знаешь еноханский? – с трудом выговорив название, спросил Винчестер. - Да, у моего отца была шикарная библиотека. Каждый день он учил меня читать на этом языке, - ответил парень, с какой-то гордостью вспоминая детство. – Нужна помощь? Ищешь что-то определенное? - Да, помощь бы мне не помешала, - улыбнулся Дин. – Честно говоря, даже не знаю с чего начать. Моя подруга решила, что мне нужно найти своего ангела. Знаю, смешно звучит, но я пообещал постараться. Новый знакомый кивнул, сохраняя серьезное выражение лица. Сначала Дин задумался, а не фанатик ли это парень часом, а потом махнул на все рукой, решив рискнуть. - У меня нет никакой информации, никаких знаний и идей, - сказал Дин, оставляя за собой минутное молчание. - Что ж, не думаю, что должен пересказывать тебе все легенды, которые есть, - произнес парень. – Чтобы найти ангела, нужно единение со своей душой. Дин хмыкнул. Да, он был прав. Еще один фанатик, который верит в единение душ, ангелов, спускающихся с Небес и прочую ересь. Как же ему хотелось рассмеяться этому парню в лицо и сказать, что никогда в этом гребанном мире ни у кого не будет единения с душой, потому что это просто невозможно. Здесь у нас куча проблем, которые как нескончаемый ливень все сыплются и сыплются нам на головы. Мы боремся, сражаемся за место пол солнцем, да у нас инстинктов больше, чем у любого хищника. Какое тут единение и успокоение?! - Я знаю, что это звучит странно и невозможно. Но ведь тексты были написаны в незапамятные времена. Сейчас все намного сложнее, - произносит парень, разглядывая свои ботинки. - Ты хочешь сказать, что это невозможно? Так и скажи, - Дин хлопает нового знакомого по плечу, от чего тот вздрагивает. - Нет! Все возможно…Просто…Я не знаю, как это объяснить. Трудно сейчас добиться единения с душой, - парень словно боится посмотреть Дину в глаза. Винчестера определенно забавляет эта ситуация. Он был таким скромным и неуклюжим, словно стеснялся Винчестера. - Так как тебя зовут? – решив свести неудобный для обоих разговор на нет, спросил Дин. - Меня зовут Кастиэль, - широко улыбнувшись, сказал новый знакомый. - Рад познакомиться, Дин. - Откуда ты знаешь, как меня зовут? – настороженно спросил зеленоглазый. - Ты говорил… - Нет, не говорил. Я уверен, - Винчестер начал напирать на Кастиэля, но тот, схватив сумку, выбежал вон. Какое-то время Дин, ничего не понимая, просто смотрел вслед парню, а затем решил быстрее выйти на улицу. После пыльного помещения библиотеки воздух казался таким живительным и чистым, что хотелось вдыхать его глубоко-глубоко, наполняя легкие до предела. Яркое солнце приятное грело кожу и слепило глаза. Создавалось, ощущение, что сейчас не середина марта, когда даже на солнце можешь замерзнуть из-за все еще зимнего ветра, а начало лета. Такая погода радует людей, заставляя их улыбаться, но Дин чувствовал себя неспокойно. Он пытался выбросить из головы образ странного паренька, что так четко отпечатался в его сознании. Лицо, губы, нос, глаза – все, словно нарисованная картина перед глазами. Он медленно побрел обратно в мотель. Дин редко ходил пешком. Он любил слушать рык мотора его «детки», любил рок, доносящийся из колонок. Он любил вжать педаль газа и нестись вперед, когда мимо размытыми пятнами проносятся дома и деревья… Тогда кажется, что ты несешься куда-то, где тебя ждет нечто новое. Да, это обман. Но какой сладкой ложью это является, когда набираешь скорость и поешь любимые песни. Но сейчас размеренные медленные шаги казались единственным выходом. Он шел вперед, не оглядываясь, вдыхая так глубоко, как только можно, словно это последние вдохи в его жизни. Успокоение, которое он хотел найти не приходило. Мысли не покидали его сознание, он все думал и думал о том парне, поисках ангела, о Джо и Бобби с Эленн, снова о том голубоглазом, снова о поисках…Это было невыносимо, хотелось избавиться от назойливого роя, что так мешал. Выпивка. Вот выход, к которому он привык. Гораздо проще залить раны алкоголем, утопить в нем мысли, чем думать и искать решение. Зачем? Просто стакан за стаканом избавиться от всего гораздо проще. Покинуть реальность. Лишиться памяти. Дин вливал в себя дешевое пойло, такое противное и горькое, что на глазах выступали слезы. Оно обжигает горло, но уносит воспоминания. Завтра будет чертовски плохо, но это та цена, которую нужно заплатить за «прочистку мозгов». - Черт! – он отбрасывает бутылку в сторону. Та разлетается на мелкие осколки, а часть выпивки, что еще оставалась в ней, разливается по полу. – Где же ты, ангел?! Этот вопрос повисает в звенящей тишине комнаты. Конечно, он же один. И сейчас Дин больше всего ощущает одиночество. Это отчетливое чувство, когда ты чувствуешь, как жизнь проходит мимо тебя. Вместе со встречными людьми, их улыбками и смехом проходит мимо и твоя жизнь. Оказавшись в пустой комнате наедине с собой, ты словно в телевизоре смотришь свою жизнь, составленную из ярких картинок тусклых воспоминаний. Это причиняет боль, потому что ты видишь, насколько все плохо, но нет пульта, чтобы выключить это или хотя бы переключить канал. Такого пульта нет. И ты просто монотонно продолжаешь смотреть на то, как уходит твоя жизнь, как песок сквозь пальцы. - ГДЕ ТЫ?! – Дин вскакивает и его голос срывается. По щекам уже текут горячие слезы, но он не ощущает их. Боль, затопившая его, та боль, что он не хочет признать. Он будет отторгать ее до последнего, прятаться за маской спокойствия, даже когда в горле стоит ком, а слезы непроизвольно льются из глаз. Хочется казаться сильным, хочется сдержать крик души, доказать самому себе, что ты не сломлен. – Ты мне нужен! Разве ты не должен меня защищать, помогать мне? ДОЛЖЕН! И мне нужна твоя помощь. Прямо сейчас! Дин кричит это, обращаясь то к стенам, то к потолку, словно где-то здесь, в этой комнате, спрятался ангел. Как будто они играют в прятки. Дин разводит руками и усмехается. Как все это глупо. Призрачные надежды на то, что кто-то там, наверху, думает о тебе. Это лишь жалкие оправдания того, что ты неудачник. Нужно смириться с этим, признать это, проглотить обиду и перестать строить призрачные надежды на лучшую жизнь. - Ангел… Слышится короткий стук. Оттолкнув осколки подальше, Дин, пошатываясь, идет к двери. Стук повторяется. Такое ощущение, что стучат не в дверь, а прямо по вискам. - Иду я! – говорит Дин и распахивает дверь, поддавшуюся раза с третьего. Перед ним стоит тот голубоглазый парень и улыбается самой ангельской улыбкой. - Привет, - говорит он, - можно войти?