Отцы и дети

      Свободная от треснувшего экраном телефона ладонь Хуа Чена мелко подрагивает, а сам он застывает во внезапном ступоре, телом не успевая за взрывом хаотичных и налитых нарастающим гневом эмоций внутри. Он смотрит невидящим взглядом на тонкую струйку крови, стекающей по дрожащему подбородку Эмина, слышит, словно отдаленно, громкие всхлипы дочери, переходящие в разбивающий сердце скулеж; смотрит, сжимает кулаки и стискивает челюсть.       Хуа Чен уже знает: ему будет все равно сколько лет этим уродам. Он оторвет им головы.       — Эмин… Эмина поби-и-ли, папа! И Пэй Су тоже! Они такие страшные, мы ведь им ничего не сделали! Папа, папа! – Жое бросается отцу на руку и громко плачет ему в пиджак, и у Хуа Чен сжимается сердце до острой боли в груди. Он тут же опускается на одно колено и прижимает бьющуюся в тихой истерике Жое, которая с отчаянием и облегчением крепко обхватывает его шею.       Хуа Чен протягивает свободную руку, подзывая потерянного Эмина ближе, и когда тот, переложив несчастную повязку в другую ладонь, слабо вкладывает в нее свою, также втягивает его в объятия, осторожно, чтобы не сделать больнее.       — Эмин, малыш, всё хорошо, я все решу. Вас больше никто не посмеет тронуть. Только скажи мне, кто это сделал?       Эмин судорожно раскрывает рот, чтобы ответить, но давится запоздалыми слезами и, коротко всхлипнув и издав жалобный стон, утыкается лбом в широкое плечо Хуа Чена, больше не сдерживаясь и позволяя себе надломленно рыдать от ужасной болезненной несправедливости. Хуа Чен мягко гладит обоих детей по спине, тянет к себе ближе, и, чтобы их не пугать еще больше, прячет расплывающуюся по венам ярость. Тут его взгляд поднимается на молча стоящего на одном месте беспокойно хмурящегося Пэй Су. Хуа Чен только замечает наливающийся фингал на его глазу и крупные царапины на руках, и окончательно смягчается.       — Пэй Су, как ты? Что с вами случилось?       Мальчик вздрагивает от неожиданного обращения к себе и выпрямляется.       — Мы- мы играли вместе на площадке, но потом к нам через забор со своего корпуса перелезли старшеклассники… Они начали нас дразнить, но мы решили молча уйти, чтобы не ввязываться в это. И… им это не понравилось, они дернули Жое за волосы, после чего мы с Эмином начали с ними драться. Они побили его намного сильнее, чем меня, потому что он не давал им снять с себя повязку… Мы не позволили им тронуть Жое, господин Хуа, не волнуйтесь.       Хуа Чен сжимает челюсть сильней, пальцы вновь невольно сжимаются в кулаки.       Теперь он уверен на все сто, что заставит малолетних чертей зубами пересчитать все кирпичи на стене.       — Дети, садитесь в машину, – он мягко отстраняет от себя все еще всхлипывающих Жое с Эмином и прижимает ладони к их щекам, улыбаясь уголком губ, чтобы окончательно их успокоить, – Все будет в порядке, мы поедем домой, и я хорошенько о вас позабочусь. Посидите немного, я вернусь через пару минут, хорошо?       Они послушно кивают и забираются на заднее сиденье, крепко держась за руки. Хуа Чен нервно выдыхает, но пока не позволяет себе взорваться и вместо этого оборачивается к переминающемуся с ноги на ногу Пэй Су.       — Спасибо, что защитил Жое и помог Эмину, – Хуа Чен присаживается перед ним на корточки и опускает ладонь ему на плечо, слегка его сжимая, – Глаз сильно болит? Или что-нибудь еще? Давай я подвезу тебя домой.       Пэй Су смущенно отводит взгляд и скрепляет ладони в замок.       — Уже не болит, мне не так сильно досталось… Спасибо большое, но я пойду к дедушке, он в своем кабинете. Он обязательно накажет негодяев, не переживайте!       — Но сначала это сделаю я, – твёрдым голосом говорит Хуа Чен и выпрямляется, – Они еще там? Сколько их и кому мне сильней остальных набить морду?       Пэй Су задирает голову и хлопает глазами в нескрываемом восхищении.       — Трое… они должны быть еще там. Больше всех Эмина избивал самый старший, его зовут Ци Жун. Он постоянно обижает младшеклассников!       — Молодец, беги к дедушке. Я позвоню ему позже. Береги себя, – Хуа Чен треплет Пэй Су по макушке и когда тот, быстро кивнув, убегает в сторону главного корпуса, оборачивается на детей, тихо о чем-то переговаривающихся на заднем сидении.       Он быстро стягивает пиджак с плеч и оставляет его Жое, которая накрывает им их с Эмином колени. Мягко улыбнувшись, Хуа Чен захлопывает дверь машины и запирает ее, закидывая ключи в карман брюк.       Ну а теперь…       Ци Жуна он признает сразу: так мерзко кривить губы и харкать под ноги могут только те, кто способен выбивать дух исключительно из детей вдвое их меньше. Хуа Чен поражено хмыкает, подходя ближе. Ростом гаденыш и вся его шайка ему почти по плечи, тогда как Эмину и Пэй Су приходится задирать головы, чтобы посмотреть Хуа Чену в лицо.       Он хрустит всеми десятью пальцами и громко присвистывает, привлекая их внимание. Двое ковыряющих что-то в земле недоуменно оборачиваются, а сам Ци Жун только шаркает кроссовком по песку и даже не смотрит в его сторону. Хуа Чен фыркает.       — Эй, пацан, качели не маловаты? Задницу не жмут?       Ци Жун все же удостаивает его чести и раздраженно вскидывает подбородок, не переставая самодовольно скалить зубы.       — И чей Вы папаша? Кто на нас наябедничал?       Поразительная наглость. Кажется ему до сих пор никто не вправлял челюсть. Хуа Чен даже радуется: всегда приятно быть первым.       Он нарочито безмятежной походкой подходит ближе к качелям, на которых все еще сидит Ци Жун, а после обхватывает цепь от качели выше его ладони и склоняется вниз, заглядывая напрягшемуся подростку прямо в глаза. У того дергается кадык и дрожат губы, но в ответ он смотрит с вызовом, хмурит брови и щурится. Двое подпевал, не имеющих столько же самоуверенности, пятятся назад.       — Я даю тебе семь секунд, за которые ты должен успеть сердечно извиниться и пообещать никого больше не трогать. Начну считать когда ты будешь готов, не торопись.       — А че это Вы мне тут условия ставите? – дерзко отвечает Ци Жун, поднимая подбородок еще выше, словно пытаясь казаться больше нависнувшего над ним Хуа Чена. – Вы знаете кто мой отец? Я бы не советовал так мне угрожать.       Хуа Чен хмыкает уголком губ и рывком хватается за вторую ручку качели, перекрывая ему возможность сбежать.       — О, вот оно как. Ты всем угрожаешь своим папой? Теперь и мне интересно, кто он? Я с удовольствием с ним поболтаю.       Ци Жун поджимает губы, на его нахальном лице проблескивает паника. Он бегает глазами по сторонам в поисках пути отступления и помощи от приятелей, которые шмыгнули за горку едва Хуа Чен повысил голос.       — Вы отец одноглазого? – резко спрашивает Ци Жун уже смирным голосом, видимо оттягивая момент расплаты, – Он первый в драку полез, сам виноват! Мы просто подразнили их, они могли уйти, а не пытаться тягаться с теми, кто им не по силам. Хотите, чтобы я извинился перед ним? Да пожалуйста, несите его сюда! Или Вы отец Пэй Су? Его я вообще не трогал, не тупой, к внуку завуча лезть. Он сам под кулак Цзинь Линю попался, это вообще не ко мне! Да и сами себя сейчас как ребенок ведете, отпустите меня!       Ци Жун пихает ладонями плечи Хуа Чена в попытках убежать, но он тут же хватает его за ворот рубашки и легко поднимает над качелей, игнорируя громкий вскрик и вцепившиеся ему в руку ногти.       — Дважды не угадал, паршивец. И все же вам всем еще повезло, что первым вас нашел я, а не мама Эмина. – Хуа Чен усмехается и резким движением укладывает Ци Жуна на землю прямо под качелей лицом вниз, хватает одну руку, и, вывернув её ладонью к себе, прижимает прямо между лопаток. Вопли Ци Жуна заглушаются песком, попадающим ему в глаза и раскрытый рот, и вместо этого он тихо скулит сквозь крепко сжатые губы. Хуа Чен вскидывает брови и оттягивает уже вторую его руку вверх, отчего подросток все же кричит, давясь тем же песком. — Раз ты считаешь, что издеваться над теми, кто намного тебя слабей – вполне дозволено, то и я с удовольствием это сделаю.       С этими словами Хуа Чен, не отпуская его рук, рывком поднимает его на колени, и упирает свое колено ему в спину.       — Тебе был так интересен глаз Эмина? Такую же повязку хочешь? Могу устроить, – Хуа Чен прижимает два пальцы к чужому веку и расплывается в довольной улыбке от чужого скулежа и взрыва неразборчивых извинений и мольб о пощаде. – Что-что говоришь? Я тебя не слышу, мне же наплевать, что я намного тебя старше и сильней.       Хуа Чен уже открыто веселится, надавливая сильнее на яростно пульсирующий зрачок под веком. Он помнит всех и каждого со старшей школы, кто точно также хватал его за повязку и бил прямо в пустующую глазницу. Им всем он после ломал руки.       — Простите, умоляю-умоляю простите! Отпустите меня, я больше не буду никого трогать, я сюда вообще больше не приду! Перестаньте, я сейчас же отсюда уйду! Я извинюсь перед всеми, перед той девчонкой… девочкой, она же Ваша дочь? Я клянусь, что не трогал ее! Клянусь! Я больше не буду!       — Ого как ты о пощаде замолил, а я тебя даже не ударил ни разу. А скольких детей вы избивали толпой, пинали ногами, хватали за волосы? Они разве вас не просили перестать? Раз вы их не слушали, почему я должен?       Хуа Чен больше не улыбается и желание попугать сменяется откровенным желанием крови. Он уже заносит сжатую в кулак ладонь, но вовремя себя останавливает и вместо этого хватает Ци Жуна за пучок волос и прижимает лбом к земле.       — Тебе вот-вот и выпускаться, а ты шестиклассников избиваешь, самому не стыдно? Сукин сын, я тебе клянусь, что из-под земли достану если ты хоть к кому-нибудь полезешь, ты меня слышишь? Перестань заниматься херней и думай о себе. Ну, чего молчишь? Понял, я спрашиваю?       — Д-да, да, да, я все понял! – всхлипывает Ци Жун и хватается ладонью за держащую его за волосы руку, – Отпустите, я больше не буду, я обещаю!       Хуа Чен отпускает его и сразу же хватает за ворот, не давая удрать.       — Но с твоим отцом я бы правда побеседовал. Самому интересно, чем же ты тут всех запугиваешь. А это будет ему приглашением.       На этом Хуа Чен пинает коленом Ци Жуна в живот, отчего тот снова падает на землю и хрипло откашливается между попытками вдохнуть.       — И вы двое, – Хуа Чен выпрямляется и смотрит прямо сквозь горку, за которой тряслись его дружки, – То, что в вас не столько же наглости не означает, что я оставлю вас без внимания. Подошли сюда оба!       Хуа Чен тяжело падает на водительское сиденье и пару секунд приводит дыхание в порядок, только после оборачиваясь назад к тревожно замершим детям. Он мягко улыбается.       — Поехали домой.

.

      — Эмин, малыш! Где Эмин? Где он? Что с ним?       Ши Цинсюань вбегает в гостиную и едва не врезается в стоящего у дверей Хуа Чена. За ней останавливается растерянная служанка, сопровождающая её с ворот. Хуа Чен молча ей кивает, и та спешно удаляется.       — Эмин в порядке, не волнуйтесь, я обо всем позаботился, – Хуа Чен успокаивающе гладит запыхавшуюся и сдерживающую слезы Ши Цинсюань, которая тут же выдыхает с облегчением и крепко стискивает пальцами его рубашку, – Он сейчас спит в моей спальне наверху, мы обработали все его раны и успокоили, Жое с ним. Они оба сильно испугались, но теперь все хорошо.       — Боже, Хуа Чен, я– я чуть с ума не сошла, такое случается впервые! Мне так жаль, что меня не было рядом в это время, я и представить не могла! Хорошо, что я не успела сесть в самолёт, иначе… Ох, господи, спасибо Вам огромное… – Ши Цинсюань затихает, делая глубокий вдох и выдох, после чего выпрямляется, и её взгляд в мгновение тяжелеет, – Вы знаете кто это сделал?       Хуа Чен хмыкает про себя. Он был прав в том, что засранцам еще повезло.       — Старшеклассники. Засранцы. Пэй Су сказал, что они часто издеваются над детьми. Ну, кажется и я, по сути, сделал тоже самое. Не совсем зрело с моей стороны, но они получили по заслугам, будьте уверены.       — Хуа Чен! – восхищенно восклицает Ши Цинсюань и заливается смехом, – Вы правда сделали это? Боже, Вы просто лучший! В очередной раз убеждаюсь, что Се Лянь…       Тут она останавливается, заметив, что в комнате кроме них есть кто-то еще. Она осторожно заглядывает за спину Хуа Чену и резко бледнеет.       Хуа Чен стискивает челюсть.       Блять.       Он совсем забыл о том, что с ним была Хэ Сюань.       Блять. Блять!       Хуа Чен с нарастающей тревогой смотрит в широко распахнутые бирюзовые глаза, которые вмиг наполняются недоумением, сомнением и, больше всего, горькой печалью. Она стоит неподвижно и Хуа Чен неосознанно опасается, что она сейчас потеряет сознание. Посмотреть назад на Хэ Сюань он даже не решается.       — Мин…       — Я Хэ Сюань, няня Жое, – резко перебивает Хэ Сюань спокойным голосом и поднимается с дивана. Когда Хуа Чен наконец оборачивается, она одаривает его раздраженным взглядом, после возвращая непринужденное выражение лица.       — Ты… ты меня не узнаешь?       Голос Ши Цинсюань надломленный, словно она готова расплакаться.       — Не понимаю о чем Вы.       — Но… Мин И, я же знаю, что это ты.       — Повторюсь, я Хэ Сюань. – её голос звучит твердо, но Хуа Чен улавливает в её интонации нарастающую панику.       — Почему ты оставила меня? Я… я думала мы будем держаться вместе, думала, что ты будешь рядом. Ты пропала так внезапно. Что случилось? Почему? Почему ты…       — Замолчи! Просто остановись!       Хуа Чен вздрагивает и резко поворачивается к Хэ Сюань. Её грудь тяжело вздымается, брови сведены к переносице, а в глазах плещется негодование вместе со страхом. Она скрещивает руки на груди, пряча дрожащие ладони, и отходит назад.       Ши Цинсюань, напротив, делает шаг навстречу.       — Прости, я напала так внезапно… Ты сменила имя, да? Хэ Сюань. Тебе идет. Я… тоже изменилась, как ты видишь, хах. Прости меня, я не могла ожидать, что ты сразу меня признаешь, мы ведь видели друг друга в последний раз когда я еще…       — Не надо, Ши Цинсюань. – Хэ Сюань отворачивает лицо, прячась от чужого взгляда, и с тяжелым выдохом прикрывает глаза, – Дело вовсе не в этом. Я надеялась, что мы больше не увидимся. Нам нужно было разойтись…       — Нужно было? – Ши Цинсюань повышает голос скорее невольно, – Кому нужно было, Хэ Сюань? Ты ушла с похорон не попрощавшись и просто пропала! Почему ты решила сама взвалить на себя непосильную ношу, о которой тебя никто не просил, и уйти? Почему ты решила меня оставить?!       — Ноша! Никто не просил! – Хэ Сюань тоже переходит на крик, теперь уже смотря Ши Цинсюань прямо в глаза, – Я виновата в смерти Ши Уду, и ты прекрасно знаешь это! Это мне нужно спрашивать, почему ты меня не ненавидела? Почему ты обняла меня на похоронах вместо того, чтобы ударить? Я не понимаю тебя, Ши Цинсюань! Ты должна была меня презирать!       — Ты серьезно? Почему ты всё решила за меня? Никто даже не думал вешать на тебя всю ответственность! Мама была готова винить в его смерти рабочего, поставившего тот столб, медсестру, которая роняла бумаги, гробовщика, поцарапавшего крышку его гроба, запнувшегося священника! Хэ Сюань, ты не представляешь сколько раз она меня дергала за ворот и кричала в лицо о том, что его убила я! Разумеется она накинулась на тебя тоже, но разве после этого я не умоляла тебя остаться? Быть со мной? Ты… ты была мне так нужна. Так почему… почему ты меня оставила вот так?!       Последние фразы Ши Цинсюань произносит уже сквозь слезы.       — Я не могла остаться с тобой.       — Потому что я бы напоминала тебе Ши Уду?       — Потому что я бы не смогла поддержать тебя!       — Опять! Почему ты говоришь так уверенно? Откуда ты знала как будет лучше для меня? Я осталась с Эмином на руках, когда Лин Вэнь точно также бросила нас!       — Что я могла сделать? Я все годы играла с твоими чувствами и кружила тебе голову своим непостоянством, тебе это нужно было? И я не знала, что Лин Вэнь оставила Эмина! Да даже если бы я осталась, я бы только делала все хуже!       — Ты эгоистка! – выкрикивает Ши Цинсюань громче прежнего и Хэ Сюань крепче сжимает свои предплечья, – Ты говоришь так, словно между нами всё было настолько ужасно! Но ведь мы… Ах! Ты бы не смогла принять Эмина потому что он похож на Лин Вэнь?       Хуа Чен тревожно оглядывается на открытую дверь.       — К чему ты клонишь?       — Ты терпеть её не могла. Но, Хэ Сюань, я искренне тебя любила! Я любила тебя и меня совсем не задевало, что Ши Уду ты любила больше!       — Я любила тебя больше!       Хэ Сюань резко прикусывает нижнюю губу, в то время как Ши Цинсюань, кажется, перестает дышать вовсе.       У Хуа Чена также перехватывает дыхание, когда он видит, что Хэ Сюань плачет.       — Мин… Хэ Сюань, – Ши Цинсюань делает еще шаг к ней навстречу, осторожно, словно подступаясь к неприрученному зверю, – Мне тебя очень не хватало. Но я никогда на тебя не злилась и не злюсь сейчас. Я просто… я осталась совершенно одна.       — С тобой был Се Лянь, – негромко напоминает Хэ Сюань и тут же поджимает губы, бросая быстрый взгляд на Хуа Чена.       — Разумеется. Но я не могу и не имею права и дальше хвататься за него руками и ногами в надежде, что он до конца жизни будет со мной… – Ши Цинсюань стирает дорожку слез с щек, слегка размазывая темно-синюю тушь, и слабо улыбается. – Он наконец-то нашел свое собственное счастье, мы с Эмином можем лишь искренне за него порадоваться.       Наступает тяжелая тишина, прерываемая лишь шорохом занавесок, встревоженных сквозняком.       — Я все двенадцать лет жалела, что тогда оставила тебя вот так. Особенно когда узнала про Эмина, – Хэ Сюань выдыхает и опускает руки. Она все же поднимает голову и наконец снова смотрит Ши Цинсюань в глаза, – Но я сделала слишком многое, отрекаясь от своего прошлого, чтобы к нему возвращаться.       С этими словами Хэ Сюань проходит мимо застывшей на месте Ши Цинсюань и исчезает в дверном проеме.       Хуа Чен уже привычно провожает её спину взглядом и чувствует болезненные уколы в груди. Хэ Сюань никогда не позволяет себе даже представить, что она нужна другим.       Он оборачивается к Ши Цинсюань и сердце стискивает еще сильней. Она молча смотрит перед собой, где еще недавно стояла Хэ Сюань, и дрожащими пальцами перебирает распущенные пряди на плече. Хуа Чен не знает имеет ли вообще право что либо сейчас говорить, ведь он едва ли ознакомлен с половиной их истории. И вряд ли он сделает хоть как-то лучше кому либо из них.       Но Ши Цинсюань разрешает его внутренние разногласия, повернувшись к нему с ломаной улыбкой и щуря блестящие от слез глаза.       — Я очень извиняюсь, что закатила сцену в Вашем доме. Это все так неожиданно, я... могу ли я воспользоваться ванной?       — Всё в порядке, Ши Цинсюань, – Хуа Чен улыбается подбадривающе, даже если у него всегда это получается плохо, – Вправо с двери и до конца коридора… Если Вам что-нибудь понадобится, попросите служанку или меня. И… Всё будет хорошо.       Хуа Чен понимает как глупо он звучит в своих попытках её поддержать, но Ши Цинсюань все равно благодарно ему кивает и с тихими извинениями также удаляется с гостиной.       Он медленно закрывает глаза и опускается на стоящее сзади кресло. Даже если он не имеет никакого отношения к их прошлому, его накрывает ужасная тревога. Ведь кое-что касается и его…       Он забирает у Ши Цинсюань единственного, кто у нее остался.       Однако эту мысль ему не позволяет развить влетевший в гостиную Се Лянь. Хуа Чен поднимается с места и остро хочет рассмеяться в голос от того, насколько у судьбы чудное чувство юмора, особенно последний час.       Вот и обе семьи в сборе. Почти День Благодарения.       — Ох, Господи, я был готов ехать по крышам других машин, почему их сегодня так много! – взволнованно тараторит Се Лянь и тянет за собой крепко держащего его за локоть и почти позеленевшего Му Цина, который выглядел так, словно в любой момент готов упасть в обморок, – Ши Цинсюань уже приехала? С Эмином все хорошо? А с Жое? Боже, Хуа Чен, прости пожалуйста! Мы вот так взвалили на тебя столько! Я даже не думал… если бы я знал! Я бы ни за что не остался в Сяньлэ! Где… где Эмин?       — Тише, гэгэ, с Эмином все хорошо. Его раны обработаны, обидчикам сломаны носы, а он сейчас спит наверху, – Хуа Чен выдыхает с облегчением, когда Се Лянь широко улыбается, и, не сдержавшись, прикладывает ладонь к его щеке, – Ши Цинсюань отлучилась в ванную… она скоро вернётся. Проведаем Эмина?       — Давай, – Се Лянь быстро целует его в широкую ладонь и обеспокоено осматривает изо всех сил держащегося за жизнь Му Цина. Хуа Чен не сдерживает смешка и мягко треплет его по макушке.       — Му Цин, полежи на диване, отдохни. Мы тебя полечим, ты только держись.       Му Цин фыркает чересчур дерзко для едва стоящего на ногах человека и всё же послушно ложится на диван, сразу прикрывая глаза.       Се Лянь приглаживает его волосы на висках и с широкой улыбкой принимает протянутую Хуа Ченом ладонь.       Что ж. Сегодня им всем предстоят очень долгие разговоры, но пока ведь ничего страшного не случится, если он подержит гэгэ за руку?       Они выходят с гостиной и поворачивают в сторону винтовой лестницы, ведущей наверх, но стоит им вступить на первые ступеньки, Се Лянь резко останавливается.       Хуа Чен обеспокоено заглядывает ему в лицо, прослеживая за его взглядом, и замирает следом. Он чувствует настойчиво толкнувшийся ком в горле и скребущее между ребер смятение. Сколько бы раз он ни пытался сделать всё правильно, все обязательно пойдет в задницу.       На одной из ступенек сидит сам Эмин, уткнувшись лицом в сложенные на коленях локти. Услышав их, он поднимает на Се Ляня заплаканные и усталые глаза.       Он всё слышал.