Starring (В главных ролях)

Арсений просыпается от телефонного звонка. Шеминов. — Да, Стас. — Арс, привет, ты дома? — Стас, восемь утра, выходной день. Я не просто дома, я сплю и вижу десятый сон. — Отлично. — Что? Это вместо извини? — Извини. Арс, впусти меня, пожалуйста, я у тебя под дверью. Арсений начинает терять терпение. Шеминов что, пьян? — Стас, доброе утро! Я в Питере вообще-то! — Я тоже. — Так, постой, — Арсений отчаянно старается собрать сонные мозги в кучу. — Ты под моей дверью в Питере? Что-то случилось? — Ну так, немножко. Впустишь? — Да, сейчас, подожди. Ты внизу или уже в подъезде? — Внизу. — Сейчас я открою, не звони. Пока Шеминов поднимается на этаж, Арсений судорожно натягивает первые попавшиеся джинсы и пытается понять, что могло заставить Стаса прилететь в Питер первым утренним рейсом. — Ребята в порядке? — спрашивает Арсений вместо приветствия, едва открыв дверь. — Да, да, Арс. Всё нормально. — Тогда тебе придётся объясниться, Стас. Я ненавижу три вещи — утро, сюрпризы и нежданных гостей. Ты сорвал джек-пот. Проходи. В кухню идём, чтобы всех не перебудить. То, что Арсений скромно называет кухней, больше похоже на столовую — большая, но уютная, с удобными мягкими креслами и большим столом, и очень светлая благодаря огромному окну с совершенно потрясающим подоконником — низким, длинным и широким, усыпанным подушками и игрушками. Стас грустно думает, что с удовольствием улёгся бы сейчас на этот волшебный подоконник, любовался бы Питером из окна и болтал с Арсом о театре, а не… вот это вот всё. — Я объяснюсь, — обещает Стас, присаживаясь в одно из кресел после приглашающего жеста Арсения. — Извини за этот внезапный визит. — Ну серьёзно, Стас, я понимаю, что твой самолёт немного обогнал твоего почтового голубя, но люди уже придумали Телеграм и Вотсап. Стас рад, что Арсений шутит, и решает поддержать его несерьёзный тон — чтобы немного оттянуть серьёзный разговор. — Я уже наказан за своё вторжение, Арс. Я теперь буду месяц мучиться от стыда и зависти, вспоминая твой пресс, — кивает Стас на безупречный обнажённый торс Арсения. — Прости, я даже одеться не успел. Ты правда меня из постели вынул. Так что случилось-то, Стас? — Просто надо поговорить. — Говори. Чай, кофе? Завтракать будешь? — вспоминает о правилах гостеприимства Арсений. — Чай просто, спасибо. В общем, Арс, тут такое дело… Прерывая его фразу, в кухню, резко распахивая дверь, вбегает мальчик лет шести, очень похожий на Арсения. — Привет, папа! — Доброе утро, мой хороший, — Арсений легко подхватывает сына на руки, и Стас думает, что никогда ещё не видел его настолько красивым, с таким теплом в глазах вместо обычного прохладного синего льда, таким… настоящим. — У нас гости, поздоровайся. — Здравствуйте. Меня зовут Мирон, — очень серьёзно представляется мальчик, покрепче обхватывает папину шею и кладёт голову ему на плечо. — Привет, а я Стас, — Шеминову ужасно неловко, что он вторгся в это семейное субботнее пробуждение, ещё и с такими дурацкими новостями. Сам не обременённый узами брака, он совершенно не сообразил, что утро женатого мужчины не располагает к секретным разговорам. — Арс, может пойдём куда-то, в кафе, не знаю, мне так неудобно, что я всем мешаю. — Размечтался, кафе. Чай выпьешь и на пробежку со мной пойдёшь, Стас, заодно и над прессом поработаешь, — смеётся Арсений и нехотя спускает сына на пол. — Мироша, иди маму предупреди, что у нас гости, пожалуйста. Но предосторожность Арсения запоздала — в кухню уже входит его жена с телефоном в руке. — Арс, привет, ты видел уже… — Алён, у нас гости, прости. Стас, наш продюсер, Алёна, моя жена, — представляет их Арсений. — Очень приятно, — Шеминов окончательно тушуется и вжимается в кресло, особенно при виде телефона в её руках. — Извините за неожиданный визит. — Взаимно, Стас, не переживайте, всё в порядке. Извините, что я в домашнем, — Шеминов нервно сглатывает, но даже её домашний, а точнее, ночной шёлковый костюмчик, совершенно не скрывающий того факта, что в этой семье не только у Арсения безупречный торс, не отвлекает его от её телефона с горящим экраном. — Вот вы, Стас, точно видели это… — Что там такое, Алёна? Стас понимает, что откладывать больше некуда, и торопливо говорит: — Арсений, это не я, богом клянусь, это не я. После такого вступления, Арсений почти вырывает телефон из рук жены. Инстаграм, хештег Артон. Фото со сцены, скрины выпусков. — Что такое Артон? — Не знаю, Арс, — дёргает плечом жена. — Ты видео посмотри, там жесть. Видео, пуск. Что, блядь, это? Он, Шаст, снова он, их общее фото со сцены, сцена из чёрной комнаты. Видеоколлаж похож на порноролик, выдранные из контекста похотливые лица, выразительные взгляды, объятия из разных сценок, прижатые друг к другу тела на полу чёрной комнаты, рука Арсения на бёдрах Антона. Артон — Арсений, Антон… Да чтоб тебя… — Мирон, солнышко, пойди-ка в свою комнату, пожалуйста. Мама принесёт тебе завтрак туда. — Ну пап… — Мирон не хочет уходить от Арсения и вообще из кухни, где столько людей, новый гость, и мама показывает что-то интересное в телефоне. — Ладно, не ходи. Всё равно я буду очень громко кричать. Мы с дядей лучше пойдём погуляем, побегаем, да, Стас? — угрожающе рычит Попов. — Дядя будет очень быстро бежать, чтобы я его не догнал. — Догонялки, догонялки, — радостно хлопает в ладоши Мирон. — Арсений, это правда не я, — испуганно лепечет Шеминов. — Одевайся, Стас. На улице Арсений хватает Стаса за грудки: — Что это за порнуха, Шеминов? Твой очередной рекламный трюк? — Арсений, нет! Я поэтому и прилетел, хотел объяснить, предупредить, но… — Объясни, немедленно объясни мне, Стас! Пока я тебя не задушил! — Тише, Арс, прошу, — умоляет Стас и Арсений понимает, что действительно орёт почти на весь двор. — Пойдём в машину. Шеминов понуро идёт к припаркованному неподалёку автомобилю следом за Поповым. Стас уже знает, что ошибся тогда в ресторане — то ли недослышал из-за музыки, то ли пропустил что-то важное в начале — что не было никакого секса, что не было и нет никакого взаимного увлечения. Что он по чистой случайности выстроил свой разговор с Арсением так, что слова попали в цель и смогли его убедить и успокоить. Теперь Стасу нужно как-то попытаться успокоить Арсения снова. — Я тебя внимательно слушаю, Стас. — Арс, ты же знаешь, вы стали популярны. Уже вышло четыре выпуска и зрители в восторге. Рейтинг — лучше и желать нельзя. — Это я знаю, Стас, и что? — Ну… у популярности бывают побочные эффекты. Иногда людям слишком нравятся их новые звёзды. — Стас, может, ты перейдёшь к делу? — Я и пытаюсь объяснить, — оправдывается Шеминов. — Это название придумали фанаты — Артон. Точнее, не просто фанаты, а шипперы. — Шипперы? — хмурится Арсений. — Кто это? — О, это модное слово. Те, кто придумывает отношения между людьми или персонажами. Видосы, фото, рассказики. — Я заблокирую их всех! Сделай с ними что-то! Ты клялся, что поможешь! — Арсений, я сделаю всё, что смогу. Но я вынужден признаться, что это не будет ни легко, ни быстро, — отводит глаза Стас. — Я увидел первое видео вчера вечером, и оно было одно, а сегодня утром их уже десятки. Каждый выпуск разбирают на кадры и переделывают, переделывают в новые эдиты. Так это теперь называется — нарезать эдит. Выдрать кадры из контекста и слепить из этого пикантную историю. — Прямо как ты в своём ни разу не пошлом трейлере, да, Стас? — опять закипает Арсений. — Вот ещё, — обижается Стас. — Арс, ну ты же человек искусства, ты же понимаешь разницу между художественной эротикой и этими топорными порнографическими поделками! — Я понимаю, ты понимаешь, а кто ещё понимает? Слишком тонкая грань! Ты открыл этот ящик Пандоры, лично ты! Твою мать… Твою мать, Шеминов! Я месяц пытаюсь его забыть, чтобы потом увидеть в Инстаграме подборку порнухи с ним в главной роли?! Артон?! — Арс, я сам в шоке. Мне тоже такая реклама ни к чему, поверь! Ты же знаешь наших чиновников — у них есть какая-то… эмм… допустимая доза гомофантазий, а потом закроют нахрен! Но это всего лишь небольшая группа, скажем так, радикальных фанатов, большинство вполне адекватные. Мы сделаем с этим что-то, обещаю. Там же можно как-то подавать жалобы, я поговорю с нашими специалистами по соцсетям сразу же утром в понедельник. — Поговори. А как Антон к этому относится? — осторожно спрашивает Арсений. — Ты с ним обсуждал уже? — Да, это он мне и скинул первое видео вчера, ему кто-то показал. Антон ржёт, — хмыкает Стас, — и сильно не парится по этому поводу. Ну и вообще, Арс, это же слава, хоть и такого странного сорта. А он так жаден до славы. Ты его не узнАешь. Он у нас за этот месяц после релиза шоу стал прямо светским львом. У него теперь модные тусовки, девочки толпами, известность. Нет, вы все популярны, конечно, но он — больше других. — Почему так? — Не знаю, — пожимает плечами Шеминов. — Точнее, есть несколько факторов. Во-первых, Антон единственный из вас в Москве, и его приглашают на вечеринки, интервью, какие-то передачи. Ты же не хочешь лишний раз ехать, чтобы с ним не встречаться, Сергей не хочет без тебя, Диму семья не пускает. А Шаст всё время там и всё время на виду. Ну а во-вторых, мы это обсуждали уже когда-то — про харизму и ходячий секс. Он всем интересен, все хотят его видеть чаще. Ты смеялся надо мной тогда, но жизнь показывает, что я был прав. Ещё и подкалывал меня, что я в него влюбился, помнишь? — Стас, я вот только две минуты как перестал хотеть тебя задушить. И за эти две минуты ты умудрился мне напомнить и то, за что я ненавидел Антона раньше, и то, за что я ненавижу его сейчас. Бинго просто. Заткнись, а? — Заткнулся, прости, — примирительно поднимает ладони Шеминов. — Поехали всё-таки выпьем где-то чаю? — Нет, Стас, я понимаю, что ты летел ко мне первым рейсом, спасибо, но я совсем не в настроении для светских бесед. — Я заткнусь на сколько хочешь, Арс, насовсем заткнусь, но идти сейчас домой, кажется, тоже не лучший вариант? — тихо спрашивает Стас, думая об очаровательном синеглазом мальчике и красивой женщине, оставшихся в уютной кухне. Арсений роняет голову на подголовник и думает, что нет, нет и не может быть в этой ситуации ни одного лучшего варианта. — Ладно, поехали, — соглашается он, заводя машину.

***

Следующий год своей жизни Арсений помнил смутно, а предпочёл бы не вспоминать вовсе. Скандалы с женой. Случайные связи, чтобы что-то кому-то доказать, дающие физическую разрядку, но оставляющие чувство брезгливости и презрения к себе. И никуда, никуда не вытесняющие из его головы другое, ещё более прелестное и чистое на их фоне, лицо. Усталость от вранья и скандалов. Развод. Тяжёлый, болезненный развод, больше похожий на войну. — Конечно, Арсений, как только впервые за все годы ты заработал нормальные деньги — я больше тебе не нужна?! Теперь можно трахать фанаток? — Алёна, прошу, при чём здесь это? Я буду платить абсолютно честные алименты и даже больше, я никогда вас не обижу. — А что тогда при чём? Другая баба? Почему ты не можешь честно сказать причину? Арсений охотно назвал бы ей причину, если бы эта причина не жгла его таким невыносимым огнём стыда. — Нет никакой бабы. Но мы же не любим друг друга, Алён. Мы живём вместе только ради Мирона. — Ради Мирона? — кровожадно усмехнулась жена, нащупав его больное место. — Так вот, ребёнка ты теперь не увидишь. — Алёна, я пройду все суды и все инстанции, но буду с ним видеться. — Пройдёшь, Арсений, — кривит рот жена. — Пройдёшь все круги ада. Удачи. Жена выполнила своё обещание, и за право на свидания с сыном он прошёл и чистилище, и ад. На одном из кругов этого ада, где определялись его «нравственные и личные качества», Алёна не погнушалась предъявить суду в качестве доказательств самые грязные, самые пошлые нарезки их сцен с Антоном из интернета. Это были не просто нарезки из записей шоу — кадры из выпусков в них чередовались со сценами из гей-порно с размытыми лицами. Арсений был в шоке — больше, чем судья. Он вдвойне возненавидел шипперов и всё, что с ними связано. Зачем люди это делают, господи? Для чего? Он очень старался заблокировать весь поток невыносимого «продаваемого контента», который сыпался на него в Инстаграм и ТикТок. Совсем уйти из соцсетей для него не было вариантом — и менеджеры Закулисья требовали его цифрового присутствия, и даже агенты в кинобизнесе в век интернета обращали на Инстаграм порой больше внимания, чем на профессиональные портфолио. Арсений честно верил, что число ненормальных шипперов — конечно, и достаточно заблокировать сотню-другую человек, как его лента очистится от добивающих его окончательно эдитов с Шастуном. Но, оказалось, им несть числа. Пусть даже из шкурных побуждений сохранить своих актёров, но Стас возглавил войну с шипперством и жёстко пресекал любые упоминания об Артоне в интернете. Арсений был ему за это благодарен. Но не только шипперы любили эту тему. На каждом интервью, каждом эфире, куда приглашали актёров Закулисья, ведущие чувствовали себя просто обязанными обсудить Артон. Даже Стас часто был здесь бессилен и не мог уговорить их обойти горячую тему стороной. На потеху публике, ради рейтингов, просмотров и лайков, Арсения весело распинали ржавыми гвоздями «пикантных» вопросов. Попов заготовил для таких случаев набор ответов и аптечку успокоительных препаратов — единственный способ не слететь с катушек окончательно. Как ни странно, болезненная тема шипперства примирила и сплотила Арсения с Антоном, размыла в памяти все прошлые ссоры — общий внешний враг заставил актёров забыть о внутренних распрях. Вдвоём им было гораздо легче и отшучиваться, и отбиваться от бестактных журналистов и фанатов. Стас честно выполнил своё обещание и минимизировал их контакты во время съёмок. Антон общался с Арсением ровно и дружелюбно, но больше не пытался сократить дистанцию — то ли помнил о прошлой неудаче, то ли приобрёл немного воспитания в московском обществе. Арсений держал хорошую мину при плохой игре — и принимал успокоительные препараты. Арс убеждал себя и психолога в том, что невозможно спать с женщинами, а любить мужчину. И любовался Антоном, каждый раз предавая себя за это анафеме. Любовался всем, что так раздражало в нём когда-то — неукротимой свободой, живой непосредственностью, зашкаливающей эмоциональностью, непредсказуемостью реакций, буйством мимики. И даже руками в кольцах и браслетах, всегда бесивших Попова до глубины души. Любовался и понимал — увы, Стас был прав — Антон очень, очень сексуален. Он повзрослел и похорошел. Стилисты канала, внушительный гонорар за первый сезон и ещё более внушительный за второй сделали своё дело — Шаст был теперь отлично одет и модно пострижен, во взгляде, осанке, жестах появилась уверенность, а привлекательности и природного обаяния ему хватало всегда, и всё это вместе просто сносило голову. Зрителям, фанатам — и Арсению. Наконец, Арсений сдался. Через долгие месяцы беспощадной борьбы с самим собой, он вынужден был признать, что влюблён в своего коллегу.

***

— Выглядите ужасно, Арсений. — Спасибо за комплимент, доктор, — ухмыляется Арс. — И чувствую себя так же. — Расскажете? — Ничего нового. Только теперь я готов это вербализовать. Я его люблю. — Что произошло с момента последнего сеанса? Что заставило вас принять это? — Устал себе врать? Не знаю. Ничего не произошло. — Сейчас не врёте себе, Арсений? — Нет. Правда, ничего не произошло. Готовимся снимать сезон и видимся ежедневно, разве что это. — Понятно. Что будете делать с этой информацией? — Что я могу с ней сделать, доктор? — Например, поделиться ей с тем, кого она касается? — Признаться? — недоверчиво переспрашивает Попов. — Нет, вы что? Никогда. — Почему, Арсений? — Потому что это обречено на провал. — Как вы можете быть уверены, не спросив? — Я знаю его два года, доктор. Законченный гетеросексуал и гомофоб, — смеётся Арс. — А теперь ещё и влюбился. — Можно я спрошу ещё раз, Арсений? Что произошло с нашего последнего сеанса? Попов досадливо молчит. Как этот треклятый психолог ухитряется каждый раз ловить его на слове? — Чёрт бы вас побрал, доктор. Ладно, может быть, и в этом дело, не знаю. Похоже, он встретил ту самую. Приводил её на одну из наших телевизионных тусовок. Не отходил от неё ни на шаг, ни на секунду. Безумно красивая, катастрофически молодая. Он вечно болтал без умолку про каждую из сотни своих подружек, а про эту — никому ни слова, только ходит с мечтательной улыбкой, весь нежный и плавный, как в замедленной съёмке. Они пока вроде как просто дружат, но так смотрели друг на друга на этой вечеринке, что уже понятно — у них всё получится. — Что вы чувствуете, Арсений? — Ревную ли я? Возможно. Хочу ли я, чтобы он смотрел на меня так, как на эту Иру? Точно нет. — Почему? — Потому что желаю ему счастья. — А себе чего желаете, Арсений? — Перестать так же смотреть на него. Я уйду, как только мы снимем сезон. — Это решение? — Да, окончательное. Сразу после первого сезона нужно было это сделать. Достанете мне рецепт у вашего знакомого, доктор? Надеюсь, последний. Цену я помню. — Да, хорошо, — кивает психолог, задумчиво вертя ручку на столе.