Starring (В главных ролях)

— Друзья, я собрал вас тут не просто так, — торжественно произносит Шеминов. — Есть очень важные новости, я хочу, чтобы мы их обсудили — и отпраздновали! — Тогда, похоже, это хорошие новости? — Да, Дима. Нас отправляют в гастрольный тур по всей стране! Улыбки, радостные лица. Как всегда, самая бурная реакция у Шаста. Он вскакивает, кричит «Йес!», протягивает две высоко поднятые ладони только Арсению для победного приветствия. Попов хлопает его ладони и тает. Стас радуется, что Антон не настолько дальновиден, чтобы понять, чем грозят ему гастроли, означающие максимальную близость к Арсению на протяжении долгих недель. Ещё Стас отмечает, что за последнее время мальчишка стал по-настоящему хорошим актёром. Такой маленький, но такой важный и интимный жест — это личное приветствие, как будто эта новость была только для них двоих. — Наливайте, нужно сказать тост! — командует Шеминов. — Серёга, за такое событие не грех и тебе пригубить! Мы же всё равно ночуем, за руль не сегодня. — Стас, ну перестань. Не люблю я алкоголь, сколько раз говорить, — хмурится Сергей. — Я вот с вами колы выпью. Могу даже тост сказать. Шеминов ничем не рисковал, Матвиенко не пьёт никогда, зато теперь все услышали, что Стас сам предложил ему выпить. — Ну, тогда хоть тост скажи! — За новую главу Закулисья, друзья! Нас увидит вся страна! — поднимает стакан Серёжа. Кроме Сергея, все не отказывают себе в удовольствии выпить в процессе бурного обсуждения, какие из телевизионных номеров можно воплотить в живом концерте, без техники и оборудования, какие нужно модифицировать, какими должны быть костюмы и декорации. — Шаст, идём поможешь мне принести ещё коктейлей, не хватает рук, — зовёт Стас. Антон неохотно отрывается от разговора, но послушно идёт за ним на кухню. — Так, я донесу эти, а ты бери свой коктейль и колу Сергея, их перепутать сложно. — Да перепутаешь с ним, он чует алкоголь за три версты. Помнишь, как мы пытались ему вискаря подмешать тайком? — смеётся Антон. — Да уж, помню, великие отравители. Пойдём. Будь потеплее, ты же не забыл? — Я стараюсь, Стас! Чего ты ещё от меня хочешь? Мы и так весь вечер сидим на этом диване как неразлучники! — Я вижу, что стараешься, тише. Вот и сидите дальше. В стакане Антона убойный коктейль. Стас не отрываясь наблюдает за ним, чтобы понять, когда пора будет убирать лишних зрителей. Этот чёртов живчик вечно всех хватает за руки и приобнимает в процессе разговора, сияет своей безумной улыбкой, как понять, где его энергия, а где работают таблеточки? Но это стало понятно. Шастун как-то вдруг наоборот затормозился, его взгляд сфокусировался на Арсении, который как раз рассказывал свои идеи новых сцен для концерта, но было видно, что слов он уже не разбирает, просто следит за губами и глазами, скользит взглядом по телу. Стас встал и похлопал себя по карману, где лежал телефон. — Ребята, я на секунду, кто-то звонит. Продолжай, Арс, я быстро. Шеминов идёт в котельную, включает портативный глушитель связи и вбегает обратно в гостиную. — Дим, мне позвонили, очень плохо слышно, я почти ничего не разобрал, но ты там вроде заливаешь каких-то соседей снизу в отеле, а они чего-то дверь не могут открыть, нужна твоя карта. — Что? — подскакивает Дима. — О нет, у меня же там все документы в номере, и ноут, хоть бы не намокло ничего. А кто звонил, почему тебе? — Я сам ничего не понял, связь ужасная, наверное, кто-то со студии, им позвонили, а они мне, до тебя никто не может дозвониться. — Где мой телефон? Что же это, чёрт! Да, сигнал на нуле. Да чтоб тебя! Что со связью, Стас? Все обступили Диму и достали свои телефоны, которые тоже уверенно показывали отсутствие сигнала. Все, кроме Антона, он по-прежнему разглядывал Арсения, развалившись на диване. — Я сам не пойму, Дима! — оправдывается Стас. — Но за городом такое бывает. — Да мы же не в тайге! Ладно, мне надо ехать скорее. — Я отвезу тебя, Поз, собирайся, — говорит Сергей. — Спасибо, Серый. Как хорошо, что ты всегда трезвый. — Поехать с вами, Дим? Вдруг будет помощь нужна, — предлагает Арсений. — Нет, Арс, спасибо, что там помогать, буду ловить документы на удочку и доказывать, что я не виноват. Давайте, ребят, пока, сорри, что испортил праздник. Шаст, пока. — Угу. — Поднялся бы хоть, скотина, лучший друг называется, — возмущается Дима. — Но я тебя всё равно обниму. Сергей помахал рукой Арсению и Стасу, которые вышли их проводить, быстро вывел машину за ворота и развернулся в сторону города. — А тут четыре палочки связи, — снова достал телефон Дима. — Что там у Стаса за чёрная дыра такая? — Да шут его знает, может, что-то глюкнуло. — Может. Они замолчали. Сергей включил музыку. Шеминов закрыл ворота, но не стал возвращаться в дом. — Арс, я пойду-ка проверю все свои краны в бане и по участку, что-то теперь и мне неспокойно. Иди в дом. — Кого ты там зальешь, кротов и мышей, параноик? — засмеялся Арсений. — Но если мамочка-наседка не против оставить меня наедине с Антоном, то я ухожу в дом. — Иди ты в жопу. Тьфу, блин. В общем, не тролль меня, я скоро к вам приду. Арсений вернулся в гостиную и увидел, что Антон стоит, опираясь бёдрами на спинку дивана, держа в руке пустой стакан: — Налить тебе ещё, Шаст? — Нет. Иди сюда. — Куда? — Ко мне. Ближе, — Антон бросает стакан за спинку дивана, тот с глухим звуком падает на подушки. — Что с тобой, чудовище моё, ты опять напился? Глаза безумные. — Не знаю. Не важно. Ты очень красивый. Ещё ближе, Арс. Ещё. Арсений подходит настолько близко, насколько позволяют колени Шастуна. Почти сидящий на спинке Антон ниже него, и Арсу кажется, что ожили все его мучительные сны — чуть запрокинутая голова, вскинутые вверх глаза, приоткрытые губы. Они впервые остались вдвоём с того вечера в баре, они впервые за долгое время так близко, так одуряюще близко, что Арсений чувствует его запах, тепло, дыхание, как давным-давно на сцене, когда Шеминов ещё не старался держать их подальше друг от друга. — Все про нас говорят, а мы ни разу не пробовали. Поцелуй меня, Арс! — Арсения не нужно уговаривать, да и Антон не ждёт ответа, уже притягивая его к себе за шею и раздвигая колени, чтобы он мог подойти ещё ближе. Арсений мечтал об этих поцелуях так долго. Они лучше, чем всё, что можно было себе представить. Но и совсем не такие, какими представлял. Ни капли нежности или смущения, только страсть. Антон терзает его рот языком и зубами, не отпуская ни на секунду, не ослабляя напора. Руки Шаста, кажется, везде — на его щеках, затылке, бёдрах, под футболкой. Арсений хочет его до боли, до спазмов. Он еле заставляет себя оторваться: — Тош, сейчас придёт Шеминов. Будет скандал. Почему именно здесь и сегодня? — Мы будем трахаться здесь, сегодня, сейчас, Попов, хоть у Шеминова на глазах, мне вообще похуй. Ты же хочешь меня? — улыбается Антон. В этой улыбке больше соблазна, чем в обнажённом теле. В ней обещание всех райских блаженств — и всех смертных грехов. Арсений на секунду прикрывает глаза, чтобы хоть немного вернуть себе способность соображать. Он понимает, что с Антоном что-то не так, что такая фразочка слишком даже для него. Он понимает, что ещё минута, ещё касание, ещё одна блядская улыбка — и клал он на состояние Антона. Во всех смыслах. — Не здесь, Шаст. Идём. Шеминов заглядывает с улицы в окно и видит, что гостиная уже пуста. В спальне горит свет. Подозрительно быстро. Что за адскую смесь дал ему этот дилер? Чёрт, как же страшно. Стас снова идёт в котельную и вырубает глушитель. Всё уже случилось, а ему надо позвонить. Он долго ищет номер в скрытых файлах своего телефона. — Да. — Слушай, я хочу уточнить, эту хрень можно с алкоголем? Что-то я переживаю. — Ого, дядя, ты даешь! С алкоголем будет просто бомба. Не стремайся, будешь просто готов к любым экспериментам. Вообще без тормозов. Отходнячок будет, конечно, не без того, но не сдохнешь, не парься. — Спасибо. — Обращайся.

***

— Серый, у тебя в каждом городе по машине? — Да нет, моя в Питере, а эта девушки одной. Дала на дачу съездить. — Ох и ловелас. Слушай, что-то не так. — Что, Поз? С машиной? — Нет-нет, с этой ситуацией. Мне что-то не даёт покоя. — Может то, что ты будешь сейчас остаток ночи разбираться с администрацией отеля? — засмеялся Сергей. — Нет, что-то про Антона, не могу понять. — Тебя так задело, что он не предложил помощь и не попрощался? — Да нет, — Дима задумчиво трёт пальцами губы и подбородок. — Подожди, попрощался, вот что-то с этим связано, не могу ухватить. — Ты загоняешься, Поз. Можно я тебя о чём-то спрошу? — Подожди-подожди, дай мне минуту. Дима попытался сосредоточиться на сцене прощания. Он был очень не в себе в тот момент, но что-то кольнуло его подсознание. Надо понять что. Антон сидит на диване с отсутствующим лицом, Дима подходит его обнять на прощание, смотрит ему в глаза. Вот оно, глаза! — Серый, Шаст под наркотой. Тормози. — Что?! Блин, только на трассу выехали, тут не сильно затормозишь-то. Ты как это понял? — У него зрачки были на весь глаз! Я просто спешил и волновался, и сразу не среагировал, — злится на себя Дима. — Зрачки? — недоверчиво переспрашивает Сергей. — Так себе диагностика. — Серёжа, ты же помнишь, что я всё-таки немножко врач, да? Это нормальная диагностика. Свет там был яркий. Остаются наркотики и сексуальное возбуждение. Учитывая нашу компанию, остаётся только один вариант. — Где он мог их взять? Мы были вместе весь вечер. — Я не знаю, с собой принёс? Идиот малолетний, — Дима нервно стучит телефоном по колену. — Позвоню ему. А ты позвони Арсу. — Там же связи нет? — Ну попробуем хоть. — Не берёт, — сообщает Сергей. — И Шаст тоже. Второй раз уже. — Стаса наберём? — Нет, не надо его. Мамочка заругает потом непутёвого сына. Набирай ещё. Раз идут гудки — значит, есть уже связь. — Почему же они не берут трубку? — теперь уже и Сергей нервничает. — Как может никто из них троих не слышать двух телефонов? Что-то случилось. Разворачиваемся? — Чёрт, мне надо в отель. Давай ещё раз попробуем набрать.

***

Закрыв за собой дверь гостевой спальни, Арсений усаживает Антона на кровать и становится напротив. — С тобой всё в порядке, Антон? Что за срыв? — Какой же ты зануда, иди уже сюда, — Шастун тянет его за руки. — Да подожди ты, сумасшедший. Дай хоть посмотреть на тебя. — Посмотри. Раздевай меня и смотри. — Глаза, пожалуйста, посмотри мне в глаза, — Арсений берёт его за подбородок и поднимает лицо к себе. На него смотрят абсолютно чужие, чёрные глаза. В них страсть, но какая-то ненормальная, запредельная, больная. В кармане вибрирует телефон. Плевать. Что в этих глазах, что с ним такое сегодня? Шастун рефлекторно вздрагивает и на долю секунды опускает глаза — Арсений понимает, что его телефон тоже вибрирует в кармане. И телефон Арса звонит ещё раз. Кто может звонить так поздно им обоим? Сергей, Дима? — Ты посмотрел? — Подожди, Шаст, кажется, случилось что-то, слышишь звонки? — Нахер их. Иди сюда! — он вырывает свой подбородок и откидывается на кровати, опираясь на локти. Арсений достаёт телефон. Да, Сергей. Они попали в аварию? — Секунду, Тош, — и в трубку. — Да, Серёж? — Арс, ну наконец-то. Подожди, Диму тебе дам. — Это срочно? — Срочно, Арс, — отвечает уже Димин голос. — Антон под наркотой. У вас всё в порядке? — Что?! — выдыхает Арсений. — Он там рядом? Посмотри на его глаза. Неужели мне показалось? — Тебе не показалось, — Арсений всё понимает и без глаз, которые бесстыдно смотрят на него с кровати. — Спасибо, Дим. У нас всё в порядке. Я разберусь тут. Поезжай спокойно по делам. — Арс, он намешал с кучей алкоголя, найди и дай ему срочно бетар… — связь обрывается на полуслове. Опять нет сети. Арсений смотрит на своё бестолковое, в очередной раз не исполнившееся желание: — Антон, мне не нужно так. Не нужно закидываться наркотой, чтобы со мной переспать. — Какой наркотой? — Тебе виднее какой, я не разбираюсь в сортах этого дерьма. — Ты просто старый зануда! — выкрикивает Антон. — А ты глупый ребёнок. Слава богу, что Дима позвонил. Ты возненавидел бы меня потом. — Я уже ненавижу тебя! — Лучше так. Полежи, пожалуйста, здесь, мне надо найти лекарство. — Нет уж, я пойду бухать дальше. Нет, я поеду к девкам! — вскидывается с кровати Антон. — Поедешь, конечно. Пойдём. Сейчас только водички выпьем, угля активированного — и поедешь. Когда они появляются на кухне, Шеминов понимает, что что-то пошло не так. — Шеминов, где бухло? — кричит Шастун. — Стас, спрячь всё бухло, быстро! — а это уже Попов. — Уголь активированный есть у тебя? Лекарство на Б какое-то ещё от интоксикации? — Да что случилось, скажи? — Стас, быстрее, всё потом, — торопит его Арсений, одновременно вырывая у Антона из рук бутылки и выслушивая, что он тварь, зануда и последняя сука. Шеминов наконец отмирает и начинает быстро уносить бутылки и стаканы куда-то в глубь дома. — Сядь, Шаст, пожалуйста, на минуту, — упрашивает Арсений, одной рукой пытаясь гуглить лекарство. Но сети всё ещё нет, wi-fi тоже какой-то странный. — Да блядь! Шеминов, что с твоим интернетом? С телефоном? Что происходит? Стас! — Тут я, тут! Что случилось, Арс? — Ничего, напился. Шастун тем временем методично обшаривает кухонные шкафчики Шеминова в поисках выпивки и угрожает уехать к девкам, если ему тут не нальют. — Антон, сука, перестань громить мою кухню! — гаркает Шеминов. — Он не слышит. Не ори на него. Ты можешь как-то вызвать скорую? — Какая скорая, Арс? Он обдолбанный, его ещё на учёт какой-то поставят. — Откуда ты знаешь, что он обдолбанный? — Глаза у меня есть, Арсений, и я не дурак! — Стас, давай-ка в аптеку, узнай у них там лекарство, типа бетар-что-то. Или где будет связь, позвони Позу, он скажет точно. И дай мне хоть угля пока, есть? — Сорбент есть — как раз в том маленьком ящике, где Шаст рыщет. — Хорошо. Поезжай за лекарством, Шеминов, быстрее, что ты стоишь? — И как я поеду после коктейлей? Нет тут круглосуточной аптеки в дачном посёлке. Арсений хватает Шеминова за шкирку и шипит: — Пешком иди! Ползи! Найди, где есть связь, и вызови такси! Мне плевать! Ищи лекарство! Поза набери! Или всё от интоксикации сильное купи, что там есть, и вези сюда, понял? Быстрее! Стасу кажется, что Арсений сейчас безумнее, чем Антон, и стоит убраться из его поля зрения. Он идёт за ключами и кошельком.

***

— Арсений сказал, что они разберутся сами, — возвращает Сергею замолчавший телефон Дима. — Как думаешь, нам точно не нужно вернуться? — Раз Арс сказал, то волноваться не о чем. Поехали в твой отель. — Давай. Ты спросить о чём-то хотел, Серый. — Да, хотел, — Сергей смотрит в боковое зеркало, пропускает пару машин и, вернувшись в полосу, решается. — Что с тобой творится, Дима? — А что со мной творится? — Если не хочешь — не рассказывай, но ты очень подавленный в последнее время. И сегодня совсем ненатурально радовался гастролям, не знаю, почему остальные не заметили. Я могу чем-то помочь? — Можешь. Поговори со мной. Мне больше не с кем поделиться. — Рассказывай, Поз. Выслушав историю о Димином долгом московском романе, который он уже фактически закончил, жёстко и болезненно для обеих сторон, Сергей тихо спрашивает: — Мне кажется, тебе не нужен совет, у тебя уже есть решение. Или ты хочешь услышать моё мнение? Дима думает, что он абсолютно правильно выбрал конфидента для этого непростого признания — только Сергей может не осуждать и не обсуждать такие вещи. Сейчас можно просто сказать «Не хочу», и разговор закончится. Ещё лучше, что они разговаривали в машине, и Диме даже не приходилось смотреть Сергею в глаза. — Я прежде всего хотел выговориться, но мнение тоже охотно послушаю. — Ты говоришь, что я ловелас, а на самом деле я просто не могу найти своего человека. И мне кажется, что если находишь, надо как-то… пробовать быть вместе. — Не знаю, Сергей. В твоей ситуации — да. А у меня слишком много всего на другой чаше весов. — Разве можно взвесить любовь на весах, Дим? — Любовь — нет. А всё остальное в этой жизни — да. И кто скажет, что всё остальное менее важно? — Я с тобой не согласен, но советы и чужие мнения здесь неуместны. И если нужно будет выговориться ещё — ты знаешь к кому идти. — Спасибо, Серёж, — искренне говорит Дима. — Мне уже намного легче.

***

Правдами и неправдами засыпав в Антона уголь, Арсений ещё час то отбивается от его приставаний, то удерживает от сборов к девкам. А потом активность Антона резко заканчивается, и вот теперь Арсу по-настоящему страшно. Шаста колотит, он дрожит, как от холода, но весь покрыт липким потом, совершенно ничего не говорит, почти не открывает глаз и дышит прерывисто, тяжело втягивая воздух пересохшим открытым ртом. Шеминова всё ещё нет. Он там и правда ползёт, что ли? У Попова ощущение дежавю, когда он несёт Антона в спальню, укладывает, стаскивает с него пропитанную потом одежду, бесконечно обтирает хрупкое тело влажным полотенцем и делает холодные компрессы, от которых тому, кажется, становится легче. Когда, наконец, утихает дрожь, и Шастун засыпает нормально, Арсений измученно падает в кресло, и это опять дежавю. Только сегодня он не может просто сидеть в кресле до утра, потому что самый большой страх — что это чудовище просто перестанет дышать во сне. «Как, как я умудрился в это вляпаться?! Как я влюбился в этого испорченного ребёнка? Как я тебя ненавижу, Антон… Как я устал от тебя, как же я смертельно от тебя устал. Только дыши, пожалуйста», — думает Арсений, усаживаясь на полу возле кровати так, чтобы всё время слышать его дыхание. Шеминов осторожно заглядывает в спальню. Арсений поднимает на него глаза, тот молча протягивает коробки с лекарствами. Обычно гибкий и лёгкий, Арс встаёт так тяжело, что понятно — он уже без сил. Он подходит к Стасу и тихо спрашивает: — Нашел это лекарство на Б? — Да, это Бетаргин, вот, большие ампулы. И тут ещё куча всякого. — Кучу мы не дадим уже, он только недавно заснул нормально, но Бетаргин давай как-то вольём в него, Дима сказал, что нужно. Хорошо, что в ампулах, а не в таблетках. Они осторожно поят Антона лекарством, он не просыпается. — Спасибо за помощь, Стас. Дальше я сам. — Арс, чего ты на полу сидишь? Давай принесу тебе раскладушку или хоть на кресле постелю. Да и на кровати места куча ещё. — Всё хорошо, Стас, не переживай. Иди, отдыхай. — Извини на минуту, я заберу тут одну свою вещь и сразу ухожу. Арсений устало кивает и возвращается на своё место у кровати. У него нет сил ни думать, ни смотреть, что за вещь срочно понадобилась Шеминову в гостевой спальне. А Шеминов хочет понять всё-таки, что случилось. И что у него получилось. Он специально не спешил возвращаться с лекарствами. Но теперь оставлять камеру в спальне уже нет никакого смысла, в их состоянии рассчитывать на нежный утренний секс не приходится. Стас смотрит и недоумевает всё сильнее. Арсений, ты больной?! Ты бредишь Шастуном почти два года, и вот он тянет тебя в кровать, а тебе в этот момент больше всего нужно посмотреть ему в глаза? И потом ты просто ведёшь его пить лекарства, когда можешь делать с ним всё, что угодно? Позов — сволочь, конечно, — так не вовремя позвонил, ещё и ровно в тот момент, когда Шеминов отключил глушилку для звонка дилеру. Но Стас понимает, что и без звонка Арсений ничего бы не сделал, он и сам видел, что Шаст в неадеквате. А эти заботливые процедуры потом? Арс ни разу не тронул Антона как-то так, чтобы это можно было истолковать двояко, и даже не раздел полностью. Вместо порно-видео — фильм о сестре милосердия, блядь. И это тихое бдение у изголовья. Стас осознаёт, что ни черта не понимал в этих извращённых чувствах. Где-то глубоко в его душе шевелится уважение и сочувствие к Арсению, но это не мешает ему параллельно думать, что, в принципе, кое-что можно слепить даже из этого невинного материала. Намётанный глаз телевизионщика уже прикидывает, как можно смонтировать Шаста, тянущего Попова за руки в кровать, и говорящего «Раздевай меня и смотри» и Арсения, раздевающего его потом на той же кровати. Антон дрожит, с закрытыми глазами и бессильно раскрытым ртом — это может выглядеть как болезнь, а может как страсть. Дело техники. Должно получиться неплохо. Не секс, конечно, но и отнюдь не прогулка в парке. Измученный, не спавший больше суток Арсений, постаревший лет на пять за эту слишком длинную ночь, сверлит взглядом стену и вдруг слышит, что дыхание возле его уха изменилось. Антон садится на кровати, отбрасывая одеяло. Молодой организм и лекарства сделали за время сна свою работу — он выглядит как нежный бутон розы. Даже сквозь отупляющую, мутную, беспросветную пелену усталости Арсений не может не увидеть, как мучительно красив его несбыточный сон с припухшими спросонья губами, чуть прищуренными от дневного света и опять совершенно зелёными глазами, покрытой крошечными пупырышками от внезапной прохлады кожей и торчащими сосками. Антон откидывает со лба непослушную чёлку, зевает и говорит: — Пить хочу. Арсению очень хочется огреть его бутылкой воды, как минимум, но ничто не вобьёт ни капли мозгов в эту очаровательную невыносимую голову. Поэтому он просто протягивает Шастуну бутылку и встаёт, разминая, наконец, затёкшее тело. — Спасибо! Доброе утро, — невинно улыбается Арсу его кара небесная. Арсений думает, что убивать того, кого откачивал полночи, совершенно не логично. Но убить очень хочется, чтобы это грёбаное «доброе утро» стало хоть немного добрее. Поэтому он просто молча выходит из спальни, идёт в гостиную и валится на диван. Он будет спать до вечера, и пусть делают с ним, что хотят. Арсению в бок давит что-то твёрдое. Он, чертыхаясь, вытаскивает из-под себя брошенный вчера Антоном стакан и швыряет его на стол, самым краем до предела измождённого сознания отмечая, что тонкое стекло совсем мутное, со странным налётом. В следующую секунду его глаза закрываются, и он погружается в заслуженный сон. У Антона почему-то отличное настроение с самого утра. Скоро гастроли! Утолив жажду, он чувствует себя прекрасно и с удовольствием потягивается на широкой кровати. Память о прошлом вечере после отъезда ребят у него очень частичная, но эти части случайно складываются в логичную для него историю. Он помнит жаркие поцелуи на диване, которые сам же и инициировал, потом он помнит кухню и злого Шеминова с бутылками в руках (видно, Шеминов застукал их, отругал, и они все пошли бухать дальше), и то, что Арсений не пускал его к девкам и сам ехать не хотел (что и понятно, смеётся про себя Шастун). Вопрос о том, почему Арсений оказался с утра в одной с ним комнате, тоже не мучает Антона сегодня. Опять караулил его в кресле, ненормальный, это уже становится доброй традицией. А ушёл злой, конечно, потому что Шаст его раздразнил и опять не дал, ещё и к девкам собирался. Антон пытается понять, как он относится ко вчерашним поцелуям, но у него нет привычки к глубокому самоанализу. Обычно он измеряет ощущения по шкале «пиздец — не айс — норм — круто», и сейчас приходит к выводу, что поцелуи были норм. Тот факт, что это было с Арсением, не вызывает в нём сегодня отторжения или брезгливости. Антон помнит, что его никто не заставлял, он сам хотел попробовать, сам пристал, ну, значит, такое было настроение. Шеминов со своим «потеплее», видно, так подействовал. Пить, конечно, надо меньше. Это было так ненормально и странно, и сладко, и… очень горячо. Только чувство стыда мешает признать, что было круто. Или этот стыд как раз оттого, что было круто? Что хуже — то, что он целовался с мужчиной, или то, что получал от этого удовольствие? Антон раздражённо встряхивает головой — слишком сложные размышления для похмельного утра. Раз уж случилось, то что теперь казниться? Зато поддерживает их легенду. Трезвый бы он никогда на это не решился, ни ради какого шоу. Ну и ладно, значит, всё к лучшему. Всё норм. Звонит телефон, Дима. — Доброе утро, Поз! — Утро было часов пять назад, придурок. — Да? Ну и ладно. Чего обзываешься? Что там с твоим отелем? — С моим отелем всё хорошо, это какая-то ошибка была. Я тебя сейчас ещё не так обзову! — Дима в гневе. — Что ты творишь, идиот? Что это было вчера? — Шеминов настучал уже? Или Арс? Антон уверен, что речь идёт о поцелуях. Дима — что речь о наркотиках. — Тебе главное, кто настучал? Антон, о чём ты думаешь? Что ты с собой делаешь? Просто нажираться уже мало тебе? Хорошо, что Арсений со Стасом привели тебя в чувства, а если бы нет? — Какого хрена ты меня учишь, Поз? — взрывается Шастун. — Делаю, что хочу! И оправдываться не обязан! Я давно не в десятом классе, понял? Иди в жопу! — Это ты будешь в жопе, если решишь экспериментировать с такими вещами и дальше! — Я повторю тебе ещё раз. Где захочу — там и буду. Я решаю сам. Антон бросает трубку. Он понимает, что перегнул, он не хочет отступать, но и прощаться с Димой в таком тоне не стоило, лучший друг всё-таки. Перезванивает. — Поз, ладно, мир. Я понимаю, что херня получилась, но это был первый раз и последний. Я не хочу повторять это никогда, на самом деле, просто вспылил от твоих нравоучений. Давай просто больше не обсуждать это, хорошо? Мне и так стыдно. Пообещай мне. Я правда всё понял, это не повторится. — Ох, Тоха. Ладно, если не повторится, то и хорошо. Обещаю. Пожалуйста, береги себя — и окружающих. — Договорились. На связи. У Антона опять хорошее настроение. Он хочет ещё пить, и есть, и вообще тут скучно самому. С Арсением надо поговорить, наверное? А, может, и не надо. Захочет — сам начнёт разговор. Шеминов уж точно не будет ругаться, старый сводник небось там руки потирает довольно. Ну, пусть порадуется и подкинет ещё хороших контрактов. Шаст как раз присмотрел шикарную новую тачку и ещё есть кое-какие расходы. Шеминов видит Антона, входящего на кухню, и вжимается поглубже в стул. Ох, начнутся сегодня разборки, откуда взялась наркота. Но Антон улыбается: — Доброе утро, Стас. А, нет, Поз сказал мне, что утро прошло уже, — смеётся он. — Сколько времени? — Час дня. Ты как? — Отлично. Прости, если я тут тебе вчера начудил что-то. Сделаю себе бутерброд, ок? — задаёт Шастун риторический вопрос, уже открыв по-хозяйски холодильник. — Да, конечно. Колбаса там внизу, а сыр на верхней полке, — растерянно бормочет Шеминов. И Дима уже звонил, получается. Почему нет ни одного вопроса? — Мммм, блин, как вкусно сегодня всё, фто ф такое? — говорит Антон с набитым ртом, откусывая колбасу прямо от палки. — Даже вода вкусная! Дай водички, Стас. Стас встаёт набрать воды и понимает, что по какой-то неведомой причине Антон ничего не знает о вчерашнем. Арсений с Димой договорились молчать? С чего вдруг? Ладно, проснётся Арс, посмотрим, что скажет он. Но проснувшийся к вечеру Арсений тоже ничего не спрашивает и не обсуждает. В нём что-то надломилось за прошедшую ночь. Он даже не смотрит на Антона и не отвечает на робкие попытки того завести обычный разговор о будущих гастролях или о загородной жизни, пока они все вместе убирают остатки бардака на даче и собираются ехать обратно в город. Арсений ограничивается односложными ответами, а в машине Стаса садится на переднее пассажирское место и вставляет в уши наушники, показывая, что не расположен к разговору.