Starring (В главных ролях)

Но теперь долго прятаться от разговоров не выйдет, они будут видеться часто, снимая сезон, готовясь к гастролям. Да и сами гастроли уже не за горами, генеральный слов на ветер не бросает, и концертные агентства уже трудятся над графиком тура вовсю. И, тем не менее, на всех съёмках и репетициях Арсений игнорирует Антона, кроме тех моментов, когда они делают что-то вместе на сцене. А вот Антон наблюдает за ним. Арсений прекрасен в своём надломе. Он слишком интеллигентен для того, чтобы заливать обиду алкоголем или устраивать ссоры. Его сорт депрессии — писать стихи, экспериментировать с одеждой, делать меланхоличные фотосессии, придумывать новые сценки. Антон молча наблюдает ежедневную смену образов, которые часто выходят за рамки обычного, но никогда за рамки приличия. Ему льстит мысль, что это из-за него и хоть отчасти для него. Пользуясь тем, что все четверо надолго в Москве, Шеминов организовывает им приглашения на всевозможные шоу, где актёров Закулисья давно ждали. На каждом из них Арсений открывается для Антона с новой стороны. Он самый эрудированный из всей четвёрки, он цитирует стихи и книги, с блеском решает любые задачки. А ещё потрясающе танцует, легко садится на шпагат или сгибается в мостик. И так же легко отдаёт победу противнику. Правда, только в одном случае — если в команде противника Антон. Когда они в одной команде — Арс готов драться за победу до последнего. Это видят все — кроме Шаста, который просто по-детски радуется выигрышам. Но, даже не понимая всех тонкостей, Антон приобретает рядом с Арсением всё большее ощущение уверенности и защищённости. То, как Арсений выглядит на этих шоу — отдельная тема, он — неприкрытый секс. Немыслимые брюки, которые то будто грозят соскользнуть со стройных бёдер, то беззастенчиво обтягивают их, то обнажают щиколотки и колени. Закрытые футболки, которым совершенно не удаётся скрыть красивое спортивное тело. Провокационные очки, которым так же не удаётся скрыть фантастическую синеву глаз. Они только подчёркивают — и глаза, и безупречные черты лица, и умопомрачительные ямочки на щеках. Кадры из шоу тиражируются в интернете поклонниками. Каждый день Антон видит в ленте десятки фото и видео Попова во всех ракурсах и сотни восторженных комментариев под ними. И кадры их двоих, конечно, никуда не делись. Но они стали другими. Если раньше это был сияющий Шастун, на которого нежно смотрит Арс, то теперь это чаще всего великолепный Арсений, на которого восхищённо пялится Шаст. И хотя это отличие тоже слишком тонко для восприятия Антона, он всё равно чувствует, что что-то изменилось. И ещё — ему тоже стало небезразлично, как его оденут на шоу. Спортивные балахоны всё чаще заменяются идеально сидящими футболками, рубашками, пиджаками, а те, что остались — ультрамодные, ультрадорогие и очень ему идут. Антон уверен, что не солгал Диме и никогда не хотел бы повторить того, что случилось на даче. Но его цепляет, дразнит, задевает, а иногда даже выводит из себя тот факт, что этого не пытается повторить Арсений. Почему? И зачем он с тех пор делает вид, что между ними вообще ничего не было? Конечно, Антон не задаёт эти вопросы Арсу — он даже себе их старается не задавать, повторяя, как мантру, что это даже к лучшему, что Попову что-то не понравилось, и проблема решилась сама собой. Но тогда получается, что Антону понравилось, а Арсению — нет? Что за бред? Шастун решает не додумывать эту нелепую мысль до конца — каждый раз, когда она приходит ему в голову. Ещё один человек пристально следит за ними обоими, скрупулезно пересматривает эфиры и просматривает ленты — Шеминов. Он видит этот новый расклад сил, но, в отличие от Шаста, он видит и надрыв Арсения. Он видит, как тот выкладывается для Антона на сто двадцать процентов каждый раз, когда они в одном кадре. Видит, что Шастун в этих общих кадрах выглядит умнее, красивее, увереннее, чем на самом деле, как будто отражая свет Арса. Сколько Арсений сможет так гореть за двоих? Очень боясь потревожить спящий улей, Стас всё же приглашает Попова в бар после одной из репетиций. Надо прояснить ситуацию. Предупреждён — значит вооружен, так ведь говорят? — Ну, давай, Стас. Спрашивай, — легко ухмыляется Арсений, сделав заказ и вернув официанту меню. — О чём? — О том, зачем позвал. Я прекрасно понимаю, что это приглашение на разговор. — Сложно с тобой, Арс. Умный ты. Хорошо, тогда нет смысла юлить. Что у вас с Антоном? — Ничего, — качает головой Арсений. — Я догадывался. И что дальше? То есть тебя просто устраивает всё, как есть? — Нет, Стас, не устраивает. Я у последней черты. Понимаешь, у него жизнь бьёт ключом — девушка, куча съёмок, новая тачка, растущая популярность. И я счастлив за него, безусловно. А я… я застрял в нём и в этом нашем «ничего» — как муха в проклятом янтаре. Мне чертовски плохо. Мне иногда кажется, что я скоро умру или с ума сойду. — Ничего себе… Я даже не думал, что всё так погано. — Ты же не знаешь всего, что было на твоей даче. Раз уже день откровенности сегодня… — Арсений положил локти на стол, наклоняясь поближе к Стасу. — Он на меня просто набросился там, и я, старый дурак, хоть и видел, что всё как-то ненормально, всё-таки подумал, что это так не к месту и неадекватно, но проявляются его чувства. А потом — ты сам слышал. Ему в принципе всё равно — я, девки, его девушка. Кто угодно сойдёт. Особенно под наркотой. Сколько месяцев уже прошло с тех пор? Ты думаешь, он хоть поговорил со мной об этом? Извинился, объяснился? Зачем? Он полностью собой доволен, ему извиняться не за что. — Арс… Ох, Арс. Знаешь, я странное скажу сейчас, ты, наверное, от меня такого не ожидал услышать, но… Он тебя не достоин. Он тебя не заслуживает. И твоей любви. — Да, — просто подтверждает Арсений. — Но это ничего не меняет, к сожалению. Им приносят напитки. Они молча поднимают стаканы, глядя друг на друга, и пьют, как на поминках, без тоста, без слов. Через некоторое время Стас осторожно спрашивает: — И что дальше, Арс? Прости, что ковыряю твои раны, но мне надо знать, пойми. — Понимаю, Стас. Твоё шоу под угрозой. Твоя деточка, — невесело смеётся Арсений. — Я отыграю гастроли, весь тур, не переживай, я тебя не подведу. А потом я буду искать другую работу. Я помню, что ты грозил мне контрактом и всё такое, но мне плевать уже. Делай со мной, что хочешь. Иначе я просто сдохну. Никакие деньги этого не стоят. — Да уж. Спасибо за откровенность, Арс. Я не буду ничем грозить, прости, давай не поминать старое. Буду думать, что делать. — Спасибо за понимание, Стас.

***

На следующий день Шеминов незаметно просит Антона остаться после репетиции. — Не могу, Стас, у меня много съёмок завтра, мне нужно готовиться. Ещё кучу вопросов на студии до отъезда в тур надо порешать. Занят. — Звезда наша, ну уж удели старику десять минут, по старой памяти. — Да что там у тебя, горит? — Горит. Я надолго тебя не задержу. — Ладно. Вечером Антон заходит к нему в кабинет. Он очевидно торопится. — Говори, Стас. — Антон, у нас проблема. Арсений собирается уходить из шоу после гастролей. — Что? Какого хрена? — Шастун вдруг понимает, что совсем не готов к этой новости. Он успел абсолютно расслабиться и привыкнуть к тому, что Арсений просто рядом и всё идёт своим чередом. Ему неприятно осознавать, что Арс может исчезнуть. И, кажется, дело не в судьбе их шоу. — Да, он мне сам вчера сказал. Это точно. Ты должен что-то с этим сделать. — Отстань, Стас. Он на меня давным-давно даже не смотрит. Шеминов таращится на него, как на умалишённого, и начинает хохотать: — Шаст… Ты серьёзно сейчас? Это же Попов, он не будет зажимать тебя в углу и хватать за задницу. Он просто молча сходит с ума и умирает. Это, кстати, его слова. — Вот как? И что я тогда должен сделать? Ещё его потерзать немного? Реально довести своим флиртом до психушки? — Стас с удивлением понимает, что Антон не настолько эмоционально глух, как казалось им с Арсением. — Надо что-то придумать. — Нет, Стас, я пас. Мне гадко от того, что ты заставил меня сделать. — Я не заставлял. — Вот это ещё гаже. Больше никогда, Стас. Я больше не участвую в этой игре. — О нееет, Шаст, не так просто. Ты в игре. Если ты не хочешь проблем. Антон нависает над сидящим Стасом и презрительно ухмыляется ему в лицо: — Что ты имеешь в виду, Шеминов? — А ты смотри, — Стас берёт со стола пульт и включает висящий на стене телевизор. — Интересное видео. Антон смотрит на экран. Он сидит на кровати и тянет за руки Арсения, стоящего перед ним. — Да подожди ты, сумасшедший. Дай хоть посмотреть на тебя. — Посмотри. Раздевай меня и смотри. Иди сюда. Арсений кладёт его на кровать, медленно снимает футболку и брюки с абсолютно покорного, дрожащего как будто от страсти тела. Конец. Антон совершенно не помнит таких событий. Он понимает, что где-то там ответ на его вопросы, там причина странного поведения Арсения, но об этом он подумает позже. Сначала нужно разобраться с Шеминовым. Сейчас главное — не терять самообладания. Он видел склейки, очень аккуратные, но склейки. Он уже тоже разбирается в монтаже. И, кажется, уже разбирается в Стасе. Если бы тот мог хоть что-то ещё наскрести — Антон бы непременно это увидел. Даже поцелуи он, похоже, не заснял, видимо, не рискнул ставить камеру в гостиной, где было слишком много людей. — И это всё, что у тебя есть, Шеминов? Это всё, что ты изловчился нарезать за целую ночь? — отчаянно громко смеётся Антон. — Таких видосов про нас полный интернет, я тебе и круче покажу. Если ты это кому-то предъявишь — над тобой просто посмеются и скажут, что ты очередной шиппер. Вперёд! Стас кривится, как от лимона. Сучий сын Шастун как-то незаметно отрастил зубки, его теперь голыми руками не возьмёшь. — Молчишь, Шеминов? Значит, я прав. Слушай сюда — никаких игр больше не будет. Вернее, правила теперь буду устанавливать я. Арс никуда не уйдёт, но тебе от этого легче не станет, поверь. Полное видео той ночи дай мне. — Что? Ты не охренел, мальчик? — Я хочу понять, что я пропустил. И да, я охренел, Шеминов. Если через полчаса полного видео не будет у меня, или если это короткое где-то засветится, я начну разбираться, что на самом деле произошло тогда, куда уехали по ошибке Поз с Серёгой, почему не было связи и всё такое. Вряд ли ты этого хочешь, так ведь? Стас только молча сопит и с ненавистью смотрит на него. — Полчаса у тебя, Шеминов, пока я решаю свои вопросы на студии. Запиши на любой носитель, и не дай бог ты не будешь готов, когда я приду. Чао. Шастун ядовито улыбается, выходит и захлопывает дверь. Шеминов падает на стол, закрывает голову руками и глухо стонет. Шах и мат.

***

У Антона завтра и правда ответственный день, но он смотрит и смотрит это дурацкое полное видео. И пьёт виски. Теперь он уже знает название лекарства, которое надо выпить, чтобы быть в форме утром. Того, которым отпаивал его Арс, осторожно вливая по капле из ампулы в пересохший рот. После того, как сидел у кровати, тревожно вглядываясь в лицо Антона и вслушиваясь в его дыхание. После того, как два часа делал компрессы, обтирания, убирал с лица непослушные волосы, поил водой с ложки, потому что пить из стакана или бутылки мешала крупная дрожь. После того, как бессознательно кусая губы и впиваясь ногтями в ладони, чтобы унять возбуждение, Арс моментально остановился, как только подумал, что Антон пристаёт к нему не по своей воле. Антон остолбеневает от этой жертвенной нежности, он даже представить себе такого не мог. Когда речь шла об Арсении и любых однополых отношениях вообще, он всегда думал о сексе, о похоти, о страсти, но никогда — о любви. А сейчас он видит любовь, которая сильнее желания. Арс, офигенный Арс, красивый, умный, талантливый Арс, который мог бы иметь любого, за что-то так любит его. Любит — и уже наверняка ненавидит. Шастун включает видео на повтор во второй раз. Антону не нужно никаких долгих путей принятия. Он просто хочет, чтобы все эти нежность, красота и талант принадлежали ему — немедленно и безраздельно. Именно так он понимает любовь. Покончив, наконец, со всеми съёмками этого долгого дня, Антон звонит Арсению. — Привет, Арс. Свободен остаток вечера? — Привет. Не совсем. А что? — Поговорить хочу. — Мы завтра увидимся в студии. — А я хочу сегодня, — настаивает Шастун, — и не в студии. — Антон, я не понимаю. — Просто скажи, где ты, я приеду. — Я на выставке, в Манеже, — после небольшой паузы говорит Арсений. — Не один? — Один. — О господи, только ты можешь ходить на выставку один. — Почему? — удивляется Попов. — Потому что нормальные люди идут туда, только если их заставит девушка. — Я ненормальный. — Прости, Арс, я не хотел обидеть, правда. Я приеду? — На выставку? Один? Добровольно? — Один-один, — смеётся Шастун. — Так во сколько тебя можно оттуда забрать? — Ну и напор. В восемь приезжай. Когда Арсений садится на переднее сидение, Антона греет совершенно детская мысль — как круто, что Арс увидел его за рулем этой новенькой, огромной, дорогой, шикарной машины. — Классная тачка. Тебе идёт. — Спасибо! Я сам от неё балдею, — нежно гладит руль Антон. — Выбрал самую дорогую? — Нет, просто всегда такую хотел. А деньги… Работы сейчас много, и денег тоже, соответственно. — Куда мы едем, Шаст? — В гости. — К кому? — Увидишь. Можешь просто довериться мне? — Да как-то не было повода научиться тебе доверять, — пожимает плечами Арсений. — Я знаю. Давай попробуем создать прецедент? — Вау, — беззлобно смеётся Арс. — Это твоё слово, я услышал его от тебя на одной из передач. И загуглил. А «вау» — вообще-то моё слово. — Да, точно. Ты плохо на меня влияешь. — О да, это мой план, — Антон помолчал, а потом добавил, глядя на Арсения поверх плеча. — Ты очень красивый сегодня. Всегда, но сегодня особенно. — Антон, смотри на дорогу, а не на меня, пожалуйста. — А мы уже приехали. — Теперь расскажешь, куда? — Скоро сам поймёшь. Антон щёлкает пультом, открывая въезд в закрытый двор, уверенно заезжает на подземную парковку, паркуется на хорошем месте и вызывает лифт. — Это твой дом? — спрашивает Арсений в лифте. — Да. — Впечатляющий прогресс по сравнению с моим прошлым визитом, — с насмешкой отмечает Арс. — Но что это значит? Ты же не просто хочешь похвастаться новой квартирой? — Подожди. Заходи. — Нет, объясни сначала. — Да что ж ты за зануда такая невозможная, Арс? — возмущается Антон, открывая дверь в квартиру и буквально силком затаскивая туда Арсения. — Сейчас я всё тебе объясню. Дверь захлопнулась. Они стоят друг напротив друга в коридоре. Арсений не собирается раздеваться и проходить, он скрестил руки на груди и стоит в позе то ли нападения, то ли защиты. Конечно, защиты. Сколько уже было боли. — Послушай, Арс. Давай сегодня начнём с того, что я был за рулем, я ничего не пил. Я не принимал никаких препаратов. Я в здравом уме и в трезвой памяти. Это понятно? — Да. И что? — Убери свой щит, пожалуйста. Не нужно больше от меня защищаться. Антон берёт его сжатые кулаки и с усилием расплетает руки, опуская их вдоль тела. Потом притягивает Арсения к себе и прикасается губами к сжатому рту. — Ну вот. Тут тоже щит? Но этот щит он знает как разбить. Губы снова прижимаются к губам. Язык мягко раздвигает преграды, пробуя на вкус, узнавая, лаская, успокаивая. Сегодня поцелуй такой, каким должен был быть в первый раз. Нежность. Смущение. Восхищение. Любовь. Всё, что происходит между ними потом, опять так ненормально и странно, и неловко, и неумело, и сладко, и до того горячо, что по коже бегут крохотные обжигающие разряды, а под кожей бушует пламя, и приходится срывать одежду, потому что кажется, что она загорится тоже, и тушить раскалённые искры на теле напротив губами и руками. Когда они остаются друг перед другом полностью обнажёнными, вся решимость Антона, с которой он мчался к Арсению и потом ехал с ним сюда, вдруг покидает его. В голове проносятся мысли о том, что всё происходящее — неправильно настолько, насколько это возможно, потому что это мужчина, это его коллега, это Арс, и стоять перед ним в чём мать родила, касаться его тела, и позволять ему касаться себя — это сумасшествие, это выкрученное до упора безумие, это полный и безоговорочный пиздец, если честно. И даже сносящее крышу, нереальное возбуждение этого совсем не оправдывает. И так возбуждаться от поцелуев — неправильно тоже, это сумасшествие, безумие и… дальше по тексту. И он абсолютно не знает, что делать дальше. Арс-то, наверняка, уже прочёл об этом десяток своих грёбаных книжек, а Антон просто бросился в омут, как обычно. Он рефлекторно отступает на шаг, вжимаясь в прохладную стену коридора, и его глаза становятся настолько огромными, что Арсению кажется, он мог бы увидеть в них своё отражение в полный рост. И он точно видит в них все проносящиеся в голове Антона страхи. Не сейчас, о нет, только не сейчас, это желание не может не сбыться ещё раз. — Посмотри на меня. Просто стой, хорошо? Ничего не делай. Я остановлюсь в любой момент, когда ты попросишь. Уйду, если ты скажешь мне уйти. Я не сделаю ничего, что будет тебе неприятно. Я никогда не причиню тебе боли. Можешь просто довериться мне? Антон несмело кивает. Когда губы и руки Арса снова ласкают, лелеют, нежно исследуют его лицо, шею, тело, отступившее от растерянности желание возвращается обратно, ещё сильнее, накрывает его ударной волной, мешает дышать, шевелиться, соображать. Ему кажется, он весь сжался до одной пульсирующей, горящей точки, и когда до неё добирается рот Арсения, Антон не может сдержать стона, больше похожего на крик. И в этот момент ему кажется, что ничего естественнее и нормальнее не происходило с ним в жизни, потому что совершенно очевидно, что только Арсений может потушить этот пожар, только он один. Когда Арс выпускает его член изо рта и встаёт, Антону кажется, что тот бросил его посреди горящего дома, рушащегося, взрывающегося фонтанами огненных брызг. — Арс, пожалуйста… — Мне остановиться? — Нет же, нет, наоборот… — Подожди немножко. Подожди меня. Дай руку. Но Антон уже не ждёт его подсказок, теперь всё действительно понятно, логично и правильно, так, как должно было быть. Его рука ложится на член Арсения, горячие пальцы и прохладные кольца, нежные, но уверенные движения — а запрокинутая голова Арса, и открытый в беззвучном стоне рот, и распахнутые синие глаза без слов говорят ему, что он делает всё правильно. И за секунду до своего оргазма Арсений так же обхватывает его, и они кончают одновременно. И когда стихает пожар, и выравнивается дыхание, они отшатываются друг от друга на несколько долгих секунд — обожжённые, оглушённые, поражённые — и встречаются глазами, и летят обратно в огонь.