Starring (В главных ролях)

Арсений не может вдохнуть, он окаменел до самого нутра, до последней клетки, он даже думать не может. Звонит телефон, возвращая его к жизни. Антон, наверное, хочет объясниться. Скорее всего, Шеминов заставил его компенсировать этим выходом их развратные гастроли. Всё будет хорошо. Но это Сергей. — Арс, что делаешь? — Прости, Серёж, я занят. — Смотрел, значит? — Смотрел. — И я смотрел. Я не хочу сейчас говорить, что я тебя предупреждал… — Не хочешь, но скажешь? — Скажу, да! Сиди где сидишь, пожалуйста, я приеду к тебе через двадцать минут. — Сергей, не надо, я в порядке. — Я не спрашивал, да или нет. Жди. Домофон открывается без единого вопроса, а когда Матвиенко стучит в дверь, понимает, что она открыта. Арсений лежит на диване, уткнувшись лицом в спинку. — Арс, привет. — Привет. — Повернешься ко мне? — Нет. — Ладно. Поговори со мной. — Не хочу. — Я не отстану, — не сдаётся Сергей. — Я знаю тебя давно. Ты убьёшь себя своими дурацкими мыслями. Поэтому ты со мной поговоришь, даже если не хочешь. Он звонил? — Сегодня нет. — Он предупреждал тебя о том, что будет там с Ирой? Дурацкий вопрос, очевидно нет. А вообще говорил, что он там будет? — Да. — Как похоже на Шастуна. Вот тупица, — бьёт диван кулаком Матвиенко. — Вы обсуждали хоть раз формат ваших отношений? — Нет. — Почему? Глупый вопрос опять. Сам знаю почему. Один слишком интеллигентный, чтобы спросить, а второму просто похер. Ответ скорее всего был правильным, поэтому Арсений промолчал. — У меня есть своё мнение о вашем… эээ… романе, если ты позволишь, — продолжает Сергей. Арсений по-прежнему молчит. — Ты ему, безусловно, нравишься, я видел ваши глаза на гастролях. Это не игра. Но ему нравится всё красивое. Это же Антон. У него должна быть красивая квартирка, красивая машинка, красивая девочка, а теперь ещё красивый мальчик. Полный комплект. — Замолчи. — Кто тебе ещё скажет правду? — Его Шеминов заставил, наверное, пойти с Ирой. — И он тебе не потрудился сообщить? — Не успел. У него трудная неделя. Сергей взбеленился: — Ты себя слышишь? Ты сам себе веришь? Что ты его выгораживаешь? Он только что публично тебя растоптал, а ты его оправдываешь! Спина Арсения болезненно сжалась, и Матвиенко тут же пожалел о своей вспышке: — Ладно, прости, ты прав, надо выслушать его сначала, у нас же презумпция невиновности. Может, и вправду не успел. В благодарность за эти первые тёплые слова в адрес Антона, Арсений заговаривает сам: — А ты чего вообще смотрел эту тупую презентацию? Я-то понятно. — Да я… ну это… — смущается Сергей, — с девушкой одной смотрел, ты не знаешь её. Она очень хотела посмотреть на звёзд, и чтоб я ей рассказал, кого из них знаю лично. — И ты бросил девушку и примчался сюда? — Арсений наконец-то поворачивается к нему лицом. — Спасибо, Серёж. — Арс… Телефон Арсения вибрирует на столе. Сергей сидит ближе к столу и видит оповещение о пришедшем сообщении. — Это Шаст? Дай мне. — Не звони сам, умоляю. Пусть он позвонит. — Серый, мне давно не двадцать лет. Я уже не играю в эти игры. Какая разница, кто кому позвонит? Пожалуйста, дай мне встать и дай телефон. — О господи, Арс… Арсений выходит на кухню, закрывает дверь и набирает номер, который давно в первой строчке избранного. — Арс, привет! — Привет, Антон. — Как дела? — Как они могут быть? Плохо. — Что случилось? — Шаст, ты шутишь? Ты разгуливаешь с Ирой по презентациям и спрашиваешь, как мои дела? — Арс, ну она же моя девушка, с кем я ещё могу разгуливать? Чего ты? Арсений понимает, что ему не хватает слов для ответа. И воздуха, чтобы озвучить этот ответ. — Арс, алло! Ты тут? — Тут. — Я понимаю, кажется, что ты имеешь в виду. Слушай, ну ты же правда не думал, что в нашей стране, в наше время и при нашей публичности мы можем строить эксклюзивные отношения? Сергей был прав, они как будто поменялись с Шастуном мозгами и словарным запасом за эти полтора месяца. На изящный словесный удар Антона Арсений может ответить только невнятным: — Я не знаю. — Я люблю тебя, Арс, очень, пожалуйста, верь мне. Но Ира любит меня, её любит моя мама, это всё так сложно, и я точно не могу это поломать за неделю. — Ты с ней спал? — Я должен был. Она меня больше месяца не видела…. Арс! Я уже просил тебя и ещё раз попрошу — дай мне время, пожалуйста. Пока я могу только так. Дашь? Ты ждал меня так долго. Я твой. Просто не на сто процентов — пока. Арс? — Антон, мне нужно подумать. — Ладно, но скажи, что ты любишь меня. — Ты знаешь. — А я хочу услышать. — Я люблю тебя, чудовище. — Так-то лучше, — улыбается в трубку Антон. — Пожалуйста, помни об этом, когда будешь думать. Мне надо бежать, хорошо? Я позвоню завтра. Целую. Арсений сидит на низком широком кухонном подоконнике. Тут его место силы, прекрасный вид на город, подушки и плед, место вдохновения и отдыха. Но сейчас нет ни сил, ни вдохновения. Сейчас он просто не может заставить себя сдвинуться с места. Деликатный стук в дверь. — Входи, Сергей. — Ты уже договорил? — Да. Сядь тут, я спрошу тебя. У тебя было когда-то две девушки? Основная, официальная, и ещё одна? — Было, — застенчиво говорит Матвиенко. — Что ты говорил второй, неофициальной? — Что всё сложно, мне нужно время, я её люблю, но родители, долг, привычка — то, что все говорят в таких ситуациях. А что? — Ничего. Поздравь меня, Серый, я неофициальный любовник. — Я тебе это полчаса назад сказал, Арс, — вздыхает Сергей. — Теперь выбор только за тобой. — Выбор — это когда есть хотя бы два варианта. А мне из чего выбирать? Он мне другого варианта не даёт. Пока. Матвиенко не выдерживает, от боли в глазах Арсения ему самому больно: — На хуй его послать! Вот твой второй вариант, нет, твой единственный вариант, Арс! — Я пробовал этот вариант на протяжении двух лет, Серёжа! Я не могу больше! У меня нет сил! Два года?! Боже правый… Сергею хочется выть и грызть косяк окна. — Я его изобью, когда мы встретимся! — Ты его не тронешь. Я его люблю. — А он тебя, Арс? — И он меня. Как умеет. Не могу же я требовать у чьего-то сердца больше, чем оно может мне дать. — Это что ещё за глупость? — Это Фёдор Михайлович, — говорит Арсений с печальной улыбкой, — Достоевский. — Ну и дурак твой Михайлович. Я останусь у тебя. — Возвращайся к девушке, Серёга. Я уже в порядке. — В порядке Достоевского не цитируют. Девушек много, а друг один. Я останусь.

***

В 7:30 Матвиенко будит звонок. На экране лаконичное — Шаст. — Что ты хочешь? — сквозь зубы цедит Сергей. — Доброе утро? — прощупывает почву Антон. — Не доброе. — Судя по приветствию, ты в курсе. Скажи адрес Арса в Питере. — Шастун, а тебе не приходило в голову, что можно было бы и узнать адрес человека, с которым ты больше месяца спишь? Я тебя презираю. — Я тоже себя презираю, поэтому я в Питере. Скажи адрес. Сергей понимает, что Шаст прилетел первым утренним рейсом. Может, он не совсем безнадёжен? Матвиенко смягчается: — Скину адрес тебе в Вотсап. Только я тут, дай мне уехать сначала, не хочу всё это видеть и слышать. — О, ты там? Круто! Дождись меня — впустишь в дом и уйдёшь, это будет хороший сюрприз. — Какой же ты, сука, романтик. — Какой есть, Серый, скоро буду, жди. Арсений просыпается от поцелуя. Первая мысль — Сергей?! — моментально подкидывает его на кровати. Но перед ним не Сергей. Ненавистные, любимые, огромные и очень виноватые глаза, еле-еле заметные синяки под глазами. Девятый час утра. Это сон? Инквизиторский эротический сон? — Арс, просыпайся. Это я. — Откуда? — Из Москвы. — Какой сегодня день? — Сегодня — завтра. Арсений несколько секунд тормозит, листая внутренний календарь. — Тебя Серый вызвал? — Наоборот, пытался не пустить. — И что ты здесь делаешь? — Извиняюсь. Только ничего вообще не привёз, кроме себя. — А что ещё нужно? — Арсений правда не знает, что ему нужно ещё, кроме этих глаз, губ, рук. — Не знаю. Надо же как-то просить прощения. — Как-то попросишь. — Мммм, попрошу, конечно, — с пошлой улыбкой, Антон снова тянется к нему с поцелуями. — Подожди, а съёмки твои? Отменил? — Перенёс, на вечер. Обратный рейс в 12:55. — Ты прилетел на три часа? — Из которых у нас уже осталось два с половиной. А кто-то задаёт слишком много вопросов, — притворно сердится Шастун и на этот раз окончательно закрывает рот Арсения поцелуями.

***

Раздавив в пепельнице выкуренную после секса сигарету, Антон возвращается в комнату. — Арс, ты уже подумал? — О чём? — Наш вчерашний разговор. Ты подумал о нас? — Ты не даёшь мне даже отдышаться? — Конечно. Кую железо, пока горячо, — его честное признание вызывает у Арсения улыбку. Шаст полностью обнажён и, будто решив полюбоваться, редкое питерское солнце вдруг бесстыдно заглядывает в окно, освещая его с ног до головы. Арса ослепляет — не солнце, Антон. Тёплые лучи делают его светлую кожу полупрозрачной, рассыпают в волосах золотые блики, добавляют тёплой зелени в глаза, обводят нежные губы влажной акварелью. Он выглядит как ангел, но тело Арсения всё ещё сладко ноет от его отнюдь не бесплотных и далеко не безгрешных ласк. Его хрупкая красота в тысячный раз отбирает у Арсения волю: — Подумал. Хорошо. Пусть пока будет так. Антон присаживается около него: — Ты обещал приехать через неделю. Неделя заканчивается в пятницу, то есть завтра. Я куплю тебе билет. — Я в состоянии сам купить себе билет, Антон. — Я так хочу, пожалуйста. Пришлю на почту. Всё, я в душ и в аэропорт, опаздываю. Я люблю тебя. — И я тебя, невозможный. — Сам невозможный! — кричит Антон по пути в душ. Арсений грустно улыбается и утыкается лицом в подушку. В отличие от Антона, Арсений умеет серьёзно анализировать свои чувства и происходящие события. Но сегодня анализ занимает всего минуту. Прилетел-трахнул-подтвердил свои условия-улетел. Вот и всё. Зато честно.

***

К вечеру Антон еле жив — он мало спал, почти не ел, из аэропорта поехал сразу в студию, и съёмки шли без перерыва. В предвкушении заслуженного отдыха он заканчивает последний дубль, но тут в павильоне появляется генеральный и жестом подзывает его к себе. — Как дела, Антон? — Всё отлично, спасибо! — Выглядишь жутко, даже под гримом. — Трудная неделя. — Особенно если жить на два города? Отступать некуда. Антон открыто смотрит ему в глаза. В голове мелькает хулиганская мысль, что можно и генеральному ответить, и Шеминову насолить: — Стас говорил вам, что Попов собирался уходить после гастролей? — Нет. — Тогда я говорю. Больше не собирается. Раз Стас не может решить проблему, её решаю я. Как умею. Виктора подкупают его прямота и смелость. Немногие на этой студии говорят с ним таким тоном. Собственно, никто не говорит. Кто бы мог подумать, а такая нежная куколка с виду. Пряча довольную улыбку, генеральный отвечает: — Я знаю, мальчик. Ты молодец, не то, что ваш Шеминов, который вечно сопли жуёт. И видел я записи с гастролей — скажу тебе, ты отличный актёр. А ты же знаешь, что я не бросаюсь такими словами. Я имею в виду обе твои… гм… роли. И на сцене, и с этим вашим Арсением. — Спасибо. — Только не переигрывай. Тут уже сплетни пошли о твоём внезапном переносе съёмок. Не нужно этого. Пусть сам к тебе ездит, и то редко и потихоньку. Для публики вы должны быть безупречны, сами пусть что хотят придумывают, но факты должны всегда говорить об обратном. В прессу, на телевидение не должно просочиться ничего. Понял? — Конечно. Я сам в этом не заинтересован. — Всё верно. У тебя девушка-красавица, видел вас вчера, чудесная пара, — генеральный лучится отеческой заботой. — Она кто у тебя по специальности? Может, её куда-то к нам устроить на канал? — Нет, спасибо, она ещё только учится. Этот спокойный отказ тоже подкупает Виктора. За долгие годы своей уверенной карьеры в телепроизводстве Тарасов заставил плясать под свою дудку немало людей. Все они вели себя как Стас: ныли, мялись, спорили, не понимали намёков, тянули время, перекладывали ответственность — зато отчаянно торговались за привилегии. Никто из них не вёл себя так, как этот странный мальчик с огромными и очень усталыми глазами, что смотрит невозмутимо и дерзко, рубит неблаговидную правду с плеча, молча решает общие проблемы и небрежно отмахивается от предложенных милостей. Виктору вдруг хочется предложить что-то, от чего странный мальчик не сможет отказаться. Чтобы держать ситуацию под контролем, и только. Вовсе не потому, что и его самого кто-то может заставить плясать под свою дудку. — Ммм, студентка. Отлично. Ну будь умницей. Заходи поболтать, если что. Там у меня ещё пара проектов наклёвывается молодёжных, подкину тебе что-то интересное через месяцок-другой. — Спасибо большое, доброй ночи. Антон наконец-то отмирает и понимает, что его лицо свело судорогой от слишком старательной гримасы вежливого равнодушия, которую он удерживал весь разговор. Мерзко, конечно, прозвучало — как будто он спит с Арсением ради шоу — но это всё равно лучше, чем правда. Его вполне устраивает, что друзья считают это просто экспериментом, а генеральный и Шеминов — просто актёрской игрой. Он пока абсолютно не готов признаться никому, что как последний идиот запал на мужчину.