Starring (В главных ролях)

Антон забирает Арсения из аэропорта, не выходя из машины и не опуская тонированных стёкол. За несколько кварталов до своего дома он паркуется у обочины и достаёт из бардачка чёрный шёлковый шарф. — Поиграем? — Во что? — Завяжу тебе глаза. — Ты не дотерпел пяти минут до дома? — иронично щурится Арсений. — Мы и поедем домой, только с завязанными глазами. Ну то есть ты с завязанными, а я за рулём. — Я не понимаю пока твоей игры. — Я так хочу, пожалуйста. Доверься мне. Арсений понимает, что фраза Антона «я так хочу» повторяется в их отношениях ещё с того первого разговора в баре, и уверенно становится их девизом. «Вот только стоп-слово против этой фразы мне, похоже, забыли сказать», — думает он, поворачивая голову, чтобы Шастун смог завязать шарф. — Всё, мы пришли, теперь я буду тебя раздевать. — Я с дороги, мне нужно в душ. — Отведу тебя в душ. — Шаст, это не твоя квартира. По тому, как замерли руки Антона, снимающие его пальто, Арсений понимает, что не ошибся. — Я могу снимать повязку? Секрет раскрыт? — Ты подглядывал? — Нет, Антон, я слышу запах. Твоя квартира пахнет табаком, а эта — нет. — Слишком умная зануда, — ворчит Антон и начинает целовать его, нежно и настойчиво. Арсений отстраняется и снимает шарф с лица. — Поговорим? — Я знал, что ты будешь недоволен. Хотел сказать немножко позже. — В процессе секса или после него? — По обстоятельствам. — Шаст, я не семнадцатилетняя истеричка, чтобы плакать и убегать от того, что ты привез меня на конспиративную хату вместо знакомства с мамой, — Арсений наконец снял пальто и прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. — Но от минимальных объяснений я бы не отказался. И, желательно, до приезда. — Со мной вчера говорил генеральный, он видел записи с гастролей и изменения в моём съёмочном графике — и всё понял. Настоятельно просил не допустить того, чтобы информация пошла шире ребят и Шеминова. — Генеральный лично следит за твоим графиком? — Я сам в шоке, но, похоже, да. — Ты у нас звезда! Тут есть кофе? — Тут есть даже шампанское! — игриво приподнял бровь Антон, благодарный Арсению за смену темы. Но даже с шампанским игривого настроения не получалось. — Антон, озвучь мне все правила нашей игры в прятки, пожалуйста. — Нет никаких правил, Арс. Просто не палиться. Особенно перед прессой. — Мы коллеги, мы проводили время вместе и не как пара. Это тоже теперь под запретом? — Уверен, что тусовки в тире или боулинге без особых нежностей никого не смутят. Но, кстати, да. Одно правило я бы ввёл. Оставайся в Москве, а? В этой квартире, например. — Это как-то противоречит тому, чтобы не палиться, — замечает Арсений. — Нет, напротив. Полёты и поездки без повода будут больше всего бросаться в глаза. Прийти в соседний дом гораздо проще. А потом начнутся репетиции, и вообще будет абсолютно логично, что ты в Москве. Арсений молча идёт к окну. Даже то, что можно увидеть из этой дорогой видовой квартиры — всего лишь крошечная часть слишком огромного и неуютного города. Всегда, даже во время репетиций и съёмок, Арсений возвращался в Питер на выходные. Он не представляет себя без Питера — но и без Шаста тоже представляет с трудом. Он не любит Москву, он и так проводит в ней гораздо больше времени, чем хотелось бы. Но он так любит одного невыносимого москвича. — Чего ты молчишь, Арс? — Антон подходит к нему, становится за спиной. — Думаю. Это непростое решение. — Ну смотри, репетиции нового сезона начинаются через месяц с небольшим. Давай попробуем? Всего один месяц. Пожалуйста, я так этого хочу. Новый год совсем скоро. Знаешь, сколько фейерверков будет видно отсюда? — Ты уговариваешь меня как ребёнка, — смеётся Арсений. — Давай уговорю как взрослого, — шепчет Антон ему в ухо, медленно целует шею и плечи, нежно проводит по ним тыльной стороной ладони. Арсений чувствует себя не взрослым, а подростком, который заводится от малейшего прикосновения. От контраста мягких губ и колючей щетины, горячего рта и холодного металла колец, сладкая дрожь проходит по телу Арса. Руки Шаста спускаются ниже, забираются под свободный тонкий свитер, гладят спину, живот, грудь. Чувствуя, как выгибается навстречу его ладоням тело Арсения, Антон коварно шепчет: — Оставайся, Арс. Будешь исполнять мои желания в новогоднюю ночь. — А ты мои? — А я твои исполню прямо сейчас, — Антон мягко вжимает его бедрами в подоконник и Арсений чувствует, да, готов исполнить прямо сейчас. — Останешься? — Останусь, — последними проблесками сознания Арсений думает, что пора учиться этому сопротивляться. Только потом, пожалуйста, только не прямо сейчас.

***

За утренним кофе Попов говорит: — Шаст, после Нового года мне всё равно нужно будет в Питер на пару дней. — Окей, а я как раз слетаю к родителям. Кого будешь поздравлять, если не секрет? — Для тебя — не секрет. Сына. Антон приподнимается в кресле: — Ты так давно про него не рассказывал… Мирон, да? Сколько ему уже? Арсений понимает, что да, он действительно крайне редко рассказывал про своего ребёнка. Сначала они с Антоном совсем не дружили, и было глупо обсуждать семью, а потом это стало слишком больной темой. — Восемь будет. — Взрослый уже. Есть фотки? Покажи. Арсений находит альбом с редкими фотографиями сына в галерее, протягивает Антону телефон. — Клёвый такой, на тебя похож, — улыбается Шастун, листая фото. — Тоже вечно с книжкой, как папа? — О нет, тут он больше похож на тебя — компьютерные игры и машинки. — Ну и правильно, наш человек, — смеётся Антон, возвращая телефон. Он ворочается в кресле, принимая свою любимую странную позу, опираясь на спинку только боком, перекидывая ноги через высокий бортик и задумчиво обнимая колени. — И как оно, Арс? Быть папой? — Лучше Диму спроси, — Арсений вертит в руках полупустую чашку. — В моём формате — трудно, и часто больно. Я давно уже даже не воскресный, а праздничный папа. Потому что каждая встреча — это экзамен, попытка доказать, что ты не такой плохой, как о тебе рассказывает мама. — Да уж. Такой тяжёлый был развод? — Не могу об этом, прости. — Ты прости, — Антон резко меняет тему. — Поехали в Детский мир, а? У меня съёмки аж после обеда. — Зачем нам в Детский мир? — Куплю ребёнку нормальный новогодний подарок, знаю я тебя, притащишь ему какую-то энциклопедию. — Не выдумывай, Шаст. — Ну Арс, ну поехали! Диминым детям тоже надо купить подарки, если я буду в Воронеже. И ещё кое-кому. — Ещё кое-кому? У тебя тоже есть секрет? Антон смущается, ещё сильнее обнимает колени и утыкается в них взглядом. — Ладно, секрет за секрет. Там это… фонд один… я им помогаю иногда… там дети. Деньги — это же на лекарства и всё такое, а в праздник… надо игрушки. Хочешь — поехали со мной. Хоть это и хреновая романтическая прогулка, там совсем не весело. — Ого. Я не боюсь невесёлых прогулок, но это же какая-то новогодняя акция, много людей, пресса? — вопросительно наклоняет голову Арсений. — Нам можно быть вдвоём? — Нет, никакой прессы, зачем? Просто приедем, меня там знают, нас пустят, — Антон вдруг сбрасывает ноги с бортика кресла, разворачивается и пристально смотрит на Арсения. — Подожди, ты ведь думаешь, что я только для соцсетей и прессы могу это делать, да? Теперь смущается Попов. — Прости, Тош. Ты просто зачем-то так скрываешь самое лучшее в себе, что… — Вот именно поэтому, из-за этого пафоса. Какое ещё самое лучшее? Это просто мой благовидный предлог поиграться радиоуправляемыми машинками. Арсений нежно смотрит на его покрасневшие щёки и уши и делает вид, что поверил. Уже уходя из больницы, они встречают известную актрису, основательницу крупнейшего благотворительного фонда. — Антон! Привет! — Привет! Знакомьтесь, это Арсений, ну а главный ангел всея Руси, я думаю, в представлении не нуждается, — улыбается Антон. Это правда, её знают все. Ей открыты все двери и все сердца. Ангел тихо смеётся, протягивая Арсению руку для приветствия: — Я Арсения тоже знаю заочно. Рада знакомству! — она снова поворачивается к Антону. — Почему-то так и думала, что встретимся здесь сегодня. Мы получили твой перевод, спасибо, очень… — Да ерунда, не за что, — прерывает её Антон. — Есть за что. С меня звёздный гость в твою программу. — С тебя ничего. Не хватало тебе ещё моими гостями заниматься. — Антон, не отказывайся, пожалуйста. Это будет моя маленькая благодарность — ты же не принимаешь никаких других. Как Мишка сегодня? — Хорошо. А Алинке хуже. Меня к ней не пустили, просто оставил подарок. — Чёрт. Надо поговорить с врачами. Я побежала, ребята, спасибо вам, с наступающим. — И тебя, ангел. Привет мужу, — ответил Антон, наклоняясь к миниатюрной женщине и целуя её в щеку. Она поднялась на носочках ему навстречу и ласково чмокнула в ответ. Арсений подумал, как много он ещё не знает о том, кого всегда считал испорченным ребёнком.

***

Похоже, не только Арсений думал остатками сознания, когда Антон уговаривал его остаться. Шасту понадобились сутки для того, чтобы осознать, что обещать Арсу новогоднюю ночь было очень самоуверенно, учитывая все остальные его обязательства. Кляня себя за опрометчивость, он придумывает не идеальный, но жизнеспособный план. Хорошо, что все знают, что работа для него всегда на первом месте. Для Иры — он должен быть в студии незадолго до полуночи для съёмок специального новогоднего выпуска, для Арсения — он снимается до одиннадцати вечера. Ира сердится, но не вникает, Арсений делает вид, что не знает телевизионной кухни, и что это не ему Шаст дней десять назад говорил, что уже отснял все новогодние выпуски. Кроме выдуманной истории, есть ещё невыдуманный рабочий день, хоть и короткий, и разные важные и полезные люди, которых стоит сегодня поздравить. В компанию их с Ирой друзей Антон прилетает в девять вечера, уже усталый, но безумно, неприлично красивый. Он фоткается со всеми её подругами, на что его обычно уговорить невозможно, охотно снимает с Ирой праздничные сториз и при всех заваливает её таким количеством дорогущих подарков, что другие девушки уже, кажется, готовы променять общество своих парней в полночь на Ирино одиночество. Зависть в глазах подруг и тот факт, что Антон очевидно старается загладить свою вину, примиряют Иру с необходимостью встречать Новый Год без него. За полчаса до полуночи Шаст отчаянно гонит машину по, наконец-то, полупустой Москве, молясь о том, чтобы не нарваться на ДПСников, но на всякий случай приготовив баснословно большую взятку. Он вбегает в квартиру без десяти двенадцать. Взъерошенный от спешки, скидывающий на ходу пиджак и расстёгивающий верхние пуговицы рубашки, он так хорош, что Арсений забывает про все заготовленные колкости насчёт срочных съёмок. Какая, к чёрту, разница. — Я успел! Привет! — Антон целует его так, что Арс понимает — они рискуют не увидеть фейерверков. Тех, которые за окном. — Стой, сумасшедший! А Новый Год, шампанское, подарки? Обещанные фейерверки? — Зануда, — ласково улыбается Шастун. — Ладно, ещё десять минут я потерплю. Наливай шампанское. Антон открывает коробку со своим подарком и достаёт изящный браслет из белого металла. Красивое плетение и главная изюминка — застёжка, изогнутый скорпионий хвост пронзает, фиксируя браслет, очень натуралистичное сердце. — Вау! Арс, спасибо! Нереально крутой! Застегни мне, — протягивает ему руку Антон. — Хочешь, чтобы я сам пронзил себе сердце, коварный скорпион? — шутливо смотрит на него Арсений, послушно застёгивая браслет. — Нет уж, с этим я и без тебя справлюсь, — обвивает рукой его талию Антон, притягивая к себе. — Давай сделаем тебе такую татушку, со скорпионом, а? Там, где только я увижу? Сейчас покажу, где. — Заклеймишь меня? — Ужалю, — шепчет Антон, раздевая Арсения. — Надо же соответствовать своему знаку. — У тебя это отлично получается, — смеётся Арс. Когда под утро Антон засыпает, уткнувшись лбом в его плечо, Арсений думает, что впервые в жизни он смело может сказать, что в Новый Год его мечты сбылись.

***

Но после праздников всегда наступают будни. И в буднях Антона у Арсения очень странное место. Новогодняя ночь давно прошла, но чуда не случилось — московская жизнь Шаста насыщена работой, людьми и мероприятиями, а Арсений — просто исполняет желания? Арсению не нужно спрашивать, где именно Антон задержался сегодня, достаточно запахов. Более густой, чем обычно, табачный дух — переговоры с продюсерами. Алкоголь — встреча с друзьями. И самый ненавистный, которым не получается дышать совсем, который царапает горло и заполняет лёгкие колючим песком — аромат Ириных духов. Арсений чувствует себя ищейкой, запертой в пустой лисьей норе, сходящей с ума от запаха невидимого хищника, пропитавшего стены, от бессилия охотящейся за собственным хвостом, терзающей свою же плоть, бегущей по бесконечному кругу. Только привычка к строгому спортивному режиму и ежедневным пробежкам ещё заставляет Арсения выходить на улицу — и с каждым днём это даётся всё труднее. Январская Москва, уже почти полностью снявшая с себя лицемерный праздничный наряд, омерзительна, и в ней нет никого, с кем ему хотелось бы провести время — кроме того единственного, чьё время приходится делить со слишком многими людьми. Всегда умевший заполнять до отказа каждый час в своих сутках без посторонней помощи, Арс внезапно обнаруживает, что не знает, чем заняться. Премьеры кажутся скучными, мероприятия — бессмысленными, книги — фальшивыми, музыка — раздражающей. К вечеру он задыхается, как будто в квартире заканчивается кислород, и только открытая вернувшимся Антоном дверь впускает струю воздуха. Но и этот воздух почти никогда не бывает свежим, без чужих ядовитых примесей — он не приносит облегчения. Арс бросается на Антона с порога, и лишь когда затащит его в душ или в постель, сорвёт с него одежду, сдерёт с него все запахи других людей, оставив их валяться неряшливой кучей на полу — наконец может вдохнуть. Антон считает эти ночи жаркого, жадного, нетерпеливого, отчаянного секса лучшим доказательством того, что они отлично уживаются вместе. — Шаст, после репетиций я уезжаю в Питер. — На выходные? К сыну? — Нет, на весь период до съёмок сезона. И после съёмок — обратно. Мне предложили роль в фильме, помнишь те пробы после наших гастролей? — Я помню, и круто, да, я рад за тебя, но разве эта роль стОит… — Антон замолкает, понимает, что повернул куда-то не туда. — СтОит чего, Антон? Ожидания тебя в пустой чужой квартире? С твоих важных съёмок, со свиданий с Ирой, со встреч с людьми, которым меня нельзя показывать? Этого не стОит? — Арс… — И это, конечно, мелкая второстепенная роль, да, ты ведь даже не спросил? Все главные роли только у тебя? — Арс, я дурак, прости, я просто сильно расстроился. И что нам теперь делать? — Про роль тебе всё равно неинтересно, — Арсений встаёт с дивана и идёт к окну. Месяц назад этот вид на вечернюю Москву казался ему красивым. Теперь он ассоциируется только с ожиданием и одиночеством. — Да блин, Арс! Ты мне просто все мысли выбил из головы! Расскажи, что за роль? — Антон, давай сделаем паузу. — Ты же сам хотел рассказать? — Не в разговоре паузу. В отношениях. Теперь вскакивает и Антон, хватает Арсения за плечи и разворачивает к себе: — Что?! Арсений, какого хрена? Только из-за того, что я не спросил о роли? — Роль ни при чём. Я думал, что смогу так жить, но нет. Всё это время я чувствую себя твоей секс-игрушкой, которая сутками ждёт на полке. Наложницей в дальней комнате, частью твоего кошмарного гарема. Но не частью твоей жизни, Антон! Мне надо побыть одному и подумать над этим ещё раз. Шастун отталкивает его плечи, сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони: — Это шантаж? — Нет. — А что это, Арс? — Это значит, что ты не один в мире, Антон. И не могут все люди вокруг жить так, как удобнее тебе. Как ты хочешь. Иди домой, хорошо? — Я пойду. Но паузы не будет. Будет или как раньше, или конец. — Что ж, тогда это конец, — спокойно отвечает Арсений. Антон вылетает из квартиры и хлопает дверью так, что, кажется, может рухнуть весь подъезд. Арсений медленно поворачивается обратно к окну и думает, что когда дверь хлопает так сильно, она впускает гораздо больше воздуха, чем обычно. Свежего воздуха.