Starring (В главных ролях)

Через день Антон приходит на репетицию с Ирой: — Ребята, Иришка хочет посмотреть, как мы играем. Никто не против? Никто не был против, друзья и родственники команды часто приходили посмотреть на репетиции. И актёрам так было удобнее, ведь они могли понимать реакцию живого зрителя, а не только профессиональных критиков в лице Стаса и креативной команды. Дима с Сергеем переглянулись, но, увидев совершенно спокойное лицо Арсения, успокоились тоже. Видимо, это согласовано. В конце концов, это же ни для кого не секрет. Но они успокоились рано. В перерыве между сценами Антон отходит от ребят к Ире и начинает целовать её так страстно, как будто они встречаются первую неделю. Арсений видит, что Сергей подаётся в сторону Шаста, сжимая кулаки, и дёргает того за рукав: — Серый, стой, всё в порядке. Поз, ты тоже расслабься. Мы расстались. — Тогда понятно. Слишком уж показательное выступление, — ухмыляется Дима. — Да, — с улыбкой кивает Арсений. Он рад, что не только ему так показалось. И думает про себя: «Какой же ты всё-таки ребёнок, Антон. Да, мне очень больно, но я вижу, что тебе ещё больнее». Теперь Арсу значительно легче, вся команда съехалась в Москву для репетиций и каждый вечер они проводят вместе с Серёжей. К ним часто присоединяются Дима и Стас. Но только не Антон. Инстаграм, в который Шаст не выкладывал ничего месяцами, где только копирайтер делала плановые посты с его милыми фоточками для фанатов, вдруг оживает. Антон с Ирой, Антон на вечеринке, Антон с какими-то новыми друзьями, и опять с Ирой, через одну фотку с ней, влюблённые глаза, нежные поцелуи. — Придумай что-то новое, Шаст, — смеётся, пролистывая ленту, Арсений. Сам он готовит более изощренную месть. Пусть посмотрит, как это делается. В предпоследний день репетиций Арсений говорит Шеминову, но так, что слышат все: — Стас, я, кажется, придумал хорошую опцию. Ты жаловался, что в новом сезоне слишком много старых номеров. — Да, жаловался! На вас, креативная группа, слышите? Почему актёры придумывают опции, а вы нет? Показывай, Арс. Арсений достаёт из сумки тонкий джутовый канат и чёрный шёлковый шарф. Шарф Антон узнаёт сразу. — Я назвал её «Пять чувств». Смысл в том, чтобы играть без одного чувства — без зрения, без слуха, без голоса, ну или без жестов. Я пробовал, это получается круто! А вдвоём будет ещё лучше. Попробуем, Антон? Или тебе слабО? — Мне слабО? Конечно, нет! Арсений берёт шарф: — Тогда иди сюда. Сначала я завяжу тебе… Наклонись, — Арс кладёт шарф Антону на глаза, но потом опускает его ниже, скручивая в жгут, превращая в кляп. Не отрываясь, смотрит ему в глаза и затягивает шёлковый узел на затылке. — Завяжу тебе рот. Вот так. А теперь ты свяжи мне руки. Арсений поворачивается к нему спиной и вытягивает руки назад. Он жалеет, что не видит лица, но, судя по тому, с какой силой Антон стягивает верёвкой его запястья, он взбешён. Дима с улыбкой шепчет на ухо Серёже: — А вот это уже настоящее показательное выступление. Высшая лига. Бедный Шаст. Сергей прыскает со смеху в кулак. Они разыгрывают сценку и все понимают, что это невероятная идея. Зрители будут в восторге. Шеминов настолько счастлив новой творческой находке, что даже не замечает, насколько пропитано сексом всё, что происходит на сцене. Арсений в очень тонкой белой футболке, и сейчас, когда его руки стянуты за спиной, каждая мышца идеального тела проступает под ней. У Антона раздуваются ноздри — но не от того, что он не может дышать ртом. Хорошо, что ему не надо вспоминать текст, потому что он не помнит ни слова. Он хочет Арсения так, что в глазах у него плывут цветные круги. Когда они доигрывают, Стас орёт от переполняющих его эмоций: — Это бомба, Арсений! Это будет гвоздь сезона! Дима, Сергей, развязывайте их и бегом на сцену, будете пробовать тоже! У нас осталось всего два дня репетиций! Попов достаёт из сумки ещё стопку шарфов: — Пробуйте, а я на пару минут отойду. Арсений выходит в коридор и идёт к туалетам. Он слышит, как через пару секунд за ним хлопает дверь репетиционного зала и торжествующе улыбается. — Стой, Арс! Хотя нет, не стой, иди сюда! — Антон грубо тащит его в туалет, захлопывает дверь, закрывает замок, с силой вжимает Арсения в стену. — Верёвки, кляпы, твоя блядская футболка, серьёзно? Я тебя сейчас изнасилую прямо здесь, клянусь богом, чёртом или кем там клянутся такие как мы? Без подготовки, смазки и презиков. Чтобы ты орал на всю эту ёбаную студию. А потом убью тебя нахрен! — Тише, сумасшедший. Ты что, забыл про «не палиться»? — смеётся Арсений, разворачивая Антона спиной к стене, и опускается на колени, глядя ему в глаза. Антон кончает меньше, чем за три минуты. Он медленно приходит в себя. — Арс, ты волшебный. Ты — лучшее, что со мной было, — Шастун поднимает его за руки, целует следы от верёвок на запястьях. — Иди ко мне. Прости меня, я тебя люблю. Арсений забирает у него руки и идёт к двери. — Мне нужно возвращаться на сцену. — Арс, постой. Разве мы всё ещё на паузе? — Это просто отсос в туалете, Антон. А паузы не было. Или ты со мной — только со мной — или это конец, — говорит Арсений, закрывая за собой дверь. Антон сползает по стене, садится на пол и бьётся затылком о кафель.

***

На следующий день Антон настолько плох, что Арсению его до боли жалко. Шеминов бьётся в истерике — он не может сыграть ничего. — Что с тобой, Антон? Соберись! — Не знаю, Стас. Я заболел, похоже. Можно я поеду домой? — В последний день репетиций? Отличная идея! — Все равно с меня нет толку. На съёмках всё будет нормально, обещаю. Отпусти меня домой, пожалуйста. — О господи… Ну что за напасть? Режете меня без ножа. Иди уже. Вызвать тебе водителя? — Не надо, я доеду сам. Простите, ребята. Пока! Больше всего на свете Арсению хочется поехать с ним и вылечить его безо всяких лекарств. Он стонет от бессилия. Похоже, вслух, потому что Сергей дергает его за руку и шепчет: — Стой и не дёргайся. Ты же этого добивался? Вот и не надо теперь бежать за ним, как собачка. Попов злобно отдёргивает руку и до боли стискивает зубы. Сергей прав. В обед Арсений подходит к Диме: — Поз, могу попросить тебя? Поговори с Шастом после репетиции. Я за него волнуюсь. — Арс, я уже поменял билет на завтра, хотя больше всего хотел поехать, наконец-то, к семье. — Спасибо, Дима. Спасибо тебе.

***

После репетиции Дима набирает своего непутёвого друга: — Дома, Шаст? — Дома. — Я приеду, не против? — Ты что, не уезжаешь сегодня? — Нет. Я поменял билеты. Но бронь моего отеля сегодня закончилась, поэтому буду благодарен, если приютишь до завтра. — Конечно, Поз, не вопрос. Приезжай. Подхватить не могу, прости, мне уже нельзя за руль. — Могу представить. Я знаю, сколько градусов обычно в твоих лекарствах, — подкалывает Дима. — Жди. В сегодняшнем лекарстве Антона сорок шесть градусов, это ядрёный шотландский виски. В бутылке к моменту Диминого приезда осталась всего половина — но Шаст не пьян. Он в таком состоянии, что даже алкоголь его не берёт. — Поделишься? — Конечно. Стаканы там, в шкафу, доставай. Плеснув себе виски, Дима садится напротив. — Спасибо, но я имел в виду не это, — кивает на бутылку Дима. — Рассказывай. — Не знаю, что рассказывать. Он хочет эксклюзивных отношений, говорит, что не может быть частью моего гарема. — Шаст, ну его можно понять, согласись. — А меня можно понять? — Ты любишь его? — отвечает Дима вопросом на вопрос. — Да. — А Иру? — Нет. Уже нет. Но она меня по-прежнему возбуждает. — Это потому, что ты неразборчивая скотина, — смеётся Дима, думая, что Шаст, конечно, скотина, но весьма разборчивая, потому что на его Иру не встанет разве что у мёртвого. — А если серьёзно, раз с чувствами всё понятно — тогда зачем тебе этот гарем? Ответь сам себе, не мне. — Я и тебе могу сказать, мне уже не стыдно. Хотя ты и сам понимаешь, наверняка, и Арс понимает, это так очевидно! — жалко кривится Антон. — Пока есть гарем, я вроде как ещё нормальный. Для себя и для всех остальных. — Типа я сплю с мужчиной, но я не гей? — Ну да. Ведь знаешь, что самое глупое, Дима? Когда-то, в самом начале наших отношений, я спросил его, давно ли он по мужикам. И был в шоке, когда узнал, что не было у него других мужиков никогда. А теперь я его, сука, прекрасно понимаю. Потому что я тоже не по мужикам — я только по нему, только по нему одному. Это любовь? — Это хер знает что такое, Шаст, — хмурясь, разводит руками Дима. — Вот-вот, и я так сказал — и моё мнение с тех пор не изменилось. Поэтому я боюсь наших отношений. Дима задумчиво крутит в руках стакан. Он знает Антона со школы, он любит его братской и даже немного отеческой любовью, но его любовь не слепа. Он отлично знает все недостатки Антона. И он не лукавил с Сергеем на гастролях, он был абсолютно уверен, что Антон в лице Арсения нашёл себе новую игрушку. Шаст очень молод, очень красив, так рано и так быстро стал популярным, вокруг него масса соблазнов — казалось, он просто хотел попробовать в жизни всего. Но сейчас Дима понимает, что ошибался — в Антоне и в ситуации. Всё слишком серьёзно. Антон продолжает: — Ну и все остальные страхи, конечно. Может быть, я жалкий трус, Дима, но ты же знаешь, в какой стране мы живём! Нас с Арсением порвут, растопчут, наши карьеры закопают! Подрочить на видосик с обнимашками все рады. Как там Шеминов говорит, «продаваемый контент»? Запретные удовольствия не в затяг. А если затянуться, Дима? Если мы правда придём вместе на какое-то мероприятие и устроим там обнимашки — где мы будем на следующий день? В лучшем случае играть в театре посёлка Большие Васюки! И то, если повезёт! Дима знает, что ответ не нужен, и молчит. Он согласен с каждым словом Антона. — А люди вокруг? Я видел ваши с Сергеем лица на гастролях! Это сейчас вы уже привыкли, а сразу? «Фу, только не при нас!» Дима смущённо пожимает плечами, что скрывать, ему нелегко далась эта новость. — А мои родители, Дима? Ты знаешь моих родителей лично. Кем я буду для них, если приеду к ним с Арсением вместо Иры? Монстром? Уродом? Они и все эти видосы с трудом переносят, маму корвалолом отпаивали, когда она первый такой увидела в интернете! Ты знал? — Не знал, Шаст. — Отчим меня чуть не убил тогда. Я им еле объяснил, что это мы не сами такие видео делаем, а фанаты. Я могу к ним приехать с Арсением, скажи?! — Не знаю. Вряд ли. Бедный мальчик мой, я даже не думал, что ты всё это варишь в голове уже так долго. — Каждый день, Дима. Каждый грёбаный день. Дима подсаживается к Антону на диван и обнимает его за ссутуленные плечи. Шаст падает ему на грудь и рыдает, слёзы дают хоть немного облегчения, которого не дал алкоголь. — Что мне делать, Димка? Ты умный, скажи, что мне делать? — Я не знаю, Тош, прости. Утром Дима наливает им две чашки кофе и вдруг говорит: — Ты меня спрашивал вчера, что делать. У меня есть две идеи. Одна совсем дурацкая, её пока не хочу тебе говорить. А вторая получше. — Давай ту, что получше. — Поезжай к Арсению и расскажи ему всё то, что говорил мне вчера. Только честно. Про родителей и про театр в посёлке Большие Васюки. — Это я такое выдал, про Васюки? — грустно хмыкает Антон. — Ну не я же. В общем, он должен всё понимать про твои сомнения и страхи, ты зря надеешься, что другим всё очевидно. И потом вы должны вместе найти решение. — Звучит хорошо. Я попробую.

***

Ехать снова с пустыми руками и не везти ничего, кроме себя, Антону не хочется, и он придумывает подарок. Только подарок надо делать под заказ, это время. Ладно, подождём немного. Но ожидание оказалось роковым. Со всеми своими переживаниями, Антон умудрился совершенно выпасть из новостного потока. Ему было совсем неинтересно слушать про какую-то новую китайскую болезнь, было как-то наплевать на застрявших туристов и ограничительные меры на востоке страны. Сообщение о полном локдауне застаёт его врасплох. Подарок готов, но полететь уже никуда не получится.

Вы Арс, пожалуйста, возьми трубку Мне нужно с тобой поговорить Я хотел прилететь, но этот чёртов локдаун 😞

Арс Незачем прилетать Мы не вместе, помнишь? Поговорить о чём?

Вы

О нас

Арс Есть что-то кардинально новое, чего я не слышал?

Вы

Не кардинально, но новое

Арс Хорошо, наберу тебя в 10

Вы

Видео? 😏

Арс Смешно. Никаких видео, голосом Весь оставшийся до десяти час, как и все предыдущие дни, Антон репетирует в голове свой монолог. Но когда Арсений звонит, и Шаст начинает озвучивать свои мысли, он и сам понимает, что звучит абсолютно неубедительно. Голосовой звонок лишает его главных козырей — выразительных глаз, нежных губ, трогательных кудряшек отросшей чёлки. А слова — не его сильная сторона, и они Арсения совсем не убеждают. — Антон, ты просто пытаешься мне доказать, что ты всё делаешь правильно? — Нет, Арс! Я пытаюсь вместе с тобой найти решение! — У меня нет решений. Антон, я стою перед тем же выбором, что и ты. У меня тоже есть родители, карьера, друзья, ребёнок. Я не против разумных мер предосторожности. Я не призываю тебя выйти на площадь с транспарантом, ведь правда? Я говорил тебе совсем о другом — о моём месте в твоей жизни. — Арс… — Антон, я готов быть твоим секретом, но не твоим запасным вариантом. Давай договоримся — эти разговоры ни к чему, встречи ни к чему, всё ни к чему, пока ты не будешь готов хоть что-то менять. Не звони мне и не пиши мне, пожалуйста. — Арс! — Пока.

***

Антон сходит с ума в четырёх стенах. Без съёмок, без работы, без общения с людьми, а главное — без Арсения. Локдаун убивает его. Сезон Закулисья отложен. Все остальные проекты отложены. Отвлечься совершенно не на что. Чтобы дни пролетали быстрее, он пьёт и спит. Ему снятся мучительные сны, в которых Арса связывают верёвками, но не он, а чужие странные люди, и Шастун ничего не может сделать, ни шевельнуться, ни закричать, потому что он связан тоже, и рот его закрыт. Он просыпается от того, что не может вдохнуть, как будто его лицо под плотной повязкой. В этих снах нет ни грамма сексуального подтекста, они терзают Антона, приносят не облегчение, а отчаяние и глухую тревогу.

Вы

Арс, пожалуйста, напиши мне, позвони или просто возьми трубку

Так нельзя, слышишь?

На следующий день в Инстаграме появляется ошеломительное фото Арсения с подписью: Ты ведь не слышишь Поэтому я молчу Здесь апрель Что, блядь? При чём тут апрель? — Поз, помоги. — Что случилось? — Расшифруй мне послание этого ненормального! — Какого, где? — Арса, в Инсте, его последний пост. — Сейчас, ищу. Это просто хокку, неуч. — Что?! — Хокку. Белый стих в японском стиле. — И при чём здесь апрель? — Апрель ни при чём, это для ритмики, и потому, что в хокку нужно упоминать природу или времена года. И потому что да, Шаст, апрель вот сегодня настал, если ты проспал. — Вы оба ебанутые. Дима смеётся: — Твоё послание в двух первых строчках, самый не ебанутый ты наш. До связи!

Вы

Мы так теперь будем общаться? Кончеными японскими стихами?

Ну то есть стих хороший, прости. Но было бы лучше прозой и в телегу

Я понял. Ладно. Как там у вас погода?

Назавтра в Инсте появляется следующий пост. Арс стоит на мосту, красивый даже в глухой карантинной маске. Подпись гласит: В Питере ветер В душе ураган Мне терпимо Антон отдал бы всё за то, чтоб ему тоже стало терпимо. Ему нетерпимо. Он так злится на Арсения — или так завидует этому «терпимо» — что ничего не отвечает на этот пост. Он едет к Ире. Небритый, лохматый и помятый — но он хорош даже в таком виде. Ему нужно две вещи — потрахаться и поговорить с живым человеком, а не с дурацким Инстаграмом. В первом пункте своей программы Антон терпит фиаско. Он ритмично впечатывает Иру в кровать, всё грубее, всё быстрее, отчётливо понимая, что это уже совершенно бесполезный и безрезультатный процесс. И проблема не в девушке — а только в его дурной голове, которая, как песню на репите, прокручивает мысли о том, что именно из-за этого Арсений с ним расстался. Что изменять можно даже на паузе. Которой не было, потому что он самоуверенный мудак. Что если бы он узнал, что Арсений сейчас спит с кем-то в Питере, то убил бы и его, и себя. Что не понимает, как Арс мог выдержать два месяца пытки таким знанием. Не понимает, почему совсем не думал об этом раньше. Не понимает, почему нужно об этом думать именно сейчас. И вообще ничего больше не понимает в этой проклятой жизни. Он в отчаянии падает на спину, морщась, как от боли: — Прости, малышка, не знаю, что со мной сегодня. — Лежи, я сама всё сделаю. — Нет, пожалуйста, не надо. Ничего не получится. Прости. — Мой зайчик по мне не соскучился за карантин? Это в первый раз такое. — Солнышко, ты такая красивая, — искренне говорит Антон, заправляя ей за ухо светлую прядь, малодушно пропуская вопрос про скуку. — Это всё локдаун дурацкий, я только лежу, сижу, пью и курю. Похоже, мой организм решил мне за это отомстить, не обижайся. Мне всё равно было очень хорошо, честно. Про себя он скрежещет зубами, сука, Арсений, что ты со мной сделал, это ни хрена не честно! Пункт про поговорить тоже идёт со скрипом — новостей нет, событий нет, планов тоже нет. Покончив с обязательной сейчас темой — статистикой заболеваемости и прогнозами медиков — Ира переходит в наступление: — Тош, мне так скучно тут, давай я к тебе перееду на карантин? — Зайка, ты что? Ты бы видела мою берлогу сейчас. Там всё прокурено, домработница не приходит, а сам я ничего не убираю. Я не могу тебя туда привезти. — Я уберу тебе как раз. — Ну что ты, мне стыдно так. Давай я попытаюсь навести хоть минимальный порядок, и мы вернёмся к этому разговору, хорошо? Я поеду, наверное, дела. — Какие дела на карантине? — Рабочее всякое, не бери в голову. Ты знаешь, что такое хокку? — Японское что-то? Бренд косметики какой-то? — Наверное, не знаю тоже. Пока, зайка. — Пока. Цём.

Вы

Я ненавижу тебя, Арсений

И не вздумай ответить мне своими ёбаными стихами

Пост появляется через час. На фото нет Арсения, это вообще не фото, просто белый квадрат. И подпись: Ты связываешь мне руки

Вы

Я убью тебя, Арс

Если ты не убьёшь меня раньше