Starring (В главных ролях)

Съёмки сезона проходят отлично, команда, как всегда, на высоте. Опасения Шеминова по поводу формы Антона, которые глодали его ещё с последней репетиции, не оправдываются — Антон сверкает и искрится, выкладывается на все сто и хорош, как бог. В паре с Арсением они творят чудеса, понимая друг друга без слов, подхватывая каждую реплику, каждое движение другого так, как будто являются одним целым. Шеминов не общался с Антоном вне работы с той давней ссоры в своём кабинете, и в его мире тот по-прежнему удерживает Арсения в шоу своим телом. Но сейчас, на съёмках, наблюдая за их великолепным тандемом, Стас мучается сомнениями. Антон и Арсений свято выполняют завет генерального и не позволяют себе ничего лишнего, даже совместных отлучек между дублями. Тем более, что всё лишнее они могут спокойно реализовать вечером дома. Но, даже не находя никаких фактических подтверждений, Шеминов чувствует, видит, что Антон относится к Арсению намного теплее, ну вот прямо гораздо теплее, чем к тому, с кем ты вынужден спать без любви. Потом он начинает вспоминать разные оброненные то Димой, то Сергеем на всяких интервью фразочки про этих двоих. «Слишком близкие коллеги», «не спят, но по любви», и прочие глупости, которые раньше казались ему просто приколами над набившим оскомину шипперством. Теперь ему кажется иначе — Поз и Серый что-то знают. Стас решает спросить Матвиенко, Позов слишком умный, опасно. — Серый, слушай, идиотский вопрос, но я уже боюсь, может, я схожу с ума? — Что такое, Стас? — Скажи, пожалуйста… А Шаст и Арс… Они это, случайно… О господи. Они не вместе? — Шеминов, ну ты и жираф, — заржал в голос Сергей. — Не прошло и года, как до тебя дошло. Там такая любовь, я аж немного завидую. Может, тоже замутим с тобой, а, Стас? — и Сергей заржал ещё громче. — Ну и шуточки у тебя, Сергей. — Только это секрет, понял? Иначе у нас всех будут проблемы. — Конечно, конечно. И вправду, как до жирафа. Ну что ж, голубки, совет вам да любовь, тем более вы так хорошо маскируетесь. А ему, Стасу, главное, чтобы все были на месте и хорошо играли. Он спокоен. Единственное, что бесит — что эта сука Шастун в итоге счастлив. Вечером Шеминов листает ленты соцсетей и натыкается на фото Антона с Ирой с недавнего светского мероприятия. Красивая, нарядная пара, ослепительные улыбки, нежные объятия. — Так, — говорит Шеминов. — Так. Я чего-то не понимаю. Но я разберусь, Шаст, поверь мне, я разберусь. Я не буду играть по твоим правилам. Съёмки в самом разгаре, и у Стаса есть возможность понаблюдать сначала за одной парочкой. Он берёт в каршеринге каждый день новую неброскую машину, покупает пару отвратительных дешёвых курток с капюшоном и кепок с огромным козырьком. Благодаря коронавирусу, он может спокойно закрыть лицо плотной чёрной маской до самых глаз. Узнать холёного Шеминова в этом бомжеватом мужичке невозможно. Вот Антон с Арсением выходят из студии и садятся вместе в машину. Едут в ресторан. Поз с Сергеем приезжают следом. Значит, сегодня они вчетвером. Шеминов всё равно остаётся ждать на парковке. Когда компания выходит из ресторана, Поз опять уезжает с Матвиенко, а Арсений садится за руль, видимо, Антон в ресторане пил. По тому, как легко и уверенно Арс выводит огромный внедорожник Шаста с забитой парковки, видно, что он далеко не в первый раз за рулём этой машины и прекрасно знает её габариты. «Небось не только снаружи, а ещё и изнутри. Фу, блядь», — злобно думает Шеминов. Он провожает внедорожник по вечерней Москве до самого въезда в закрытый двор. Новый дорогой дом, точно такой же, как у Антона. Потому что это один жилой комплекс, и квартира Шаста прямо в соседнем доме. «Разумно. Застрахованы от визита незваных гостей, но так близко. Хорошо устроились, гады». Иногда они едут из студии сразу в сторону дома. Заходят по дороге в дорогой супермаркет. Шеминов мог бы не идти за ними, но ему любопытно. Мелкие бытовые кусочки этой тайной мозаики для Стаса интереснее, чем вечера в ресторанах, клубах, многолюдных компаниях. Антон с Арсением тоже оценили преимущество карантинных мер для своей тайной жизни. В глухих масках и надвинутых на лоб бейсболках их не узнают и не достают фанаты. Но Шеминову всё равно легко за ними следить — один ростом метр девяносто, другой два метра — их невозможно потерять в толпе. Они почти не разговаривают в магазине, их голоса тоже знает вся страна, и по тому, как без переговоров и вопросов они собирают продукты в корзину, Стас понимает, что это тоже делается далеко не в первый раз. Да и корзина не похожа на подготовку к мальчишнику. «Очень семейная корзина», — ухмыляется про себя Шеминов. Йогурты, хлопья, овощи (это Арсений, который фанатично следит за фигурой), колбаса, чипсы, конфеты (это Шаст, который никогда не поправляется и вечно жрёт всякую дрянь), хлеб, кофе, молоко, капсулы для посудомойки, зубная паста. «Смазку не забудьте на кассе, голубки». Смазку в супермаркетах они не берут. Стас сначала поражается их беспечности. Они прячутся от фанатов, но не от любопытных внимательных глаз. За пару недель он уже, кажется, знает о них всё — кофейню, где они чаще всего завтракают, бар, где любят проводить вечера, фитнес-клуб, барбершоп. Он знает, в каком книжном магазине зависает на час Арсений, а в каком оружейном — Шаст. Знает, как они терпеливо ждут друг друга, разучивая во время ожидания сценарий для завтрашних съёмок из одной папки. Знает, что Арсений пытается приучить Антона бегать по утрам в соседнем парке, но тот, смеясь, падает на газон после второго круга и с милым кривлянием заявляет, что он и так красивый, нежась под первым летним солнышком, пока Арсений добегает свои километры. Лишь спустя какое-то время Стас понимает, что ненавистное прежде шипперство теперь стало для них самым лучшим щитом — про них уже рассказывали столько откровенных глупостей и безобразных пошлостей, что любые факты померкнут на этом фоне. Да и что это за факты? Два коллеги живут поблизости и проводят время вместе в период совместных съёмок? Разве это преступление? Стас сам себе не признаётся, но эта слежка, это подглядывание за шторы чужой жизни его заводит, становится его наркотиком. Он не замечает, что за его спиной всё громче перешёптываются и креативная, и режиссёрская группы — Шеминов не актёр, его работа не заканчивается, когда выключаются камеры, но увидеть его на студии после моторов теперь редко кому удаётся. Как и до моторов. Когда сезон отснят, и Арсений уезжает в Питер, Стас переключается на пару Антон и Ира. С этими ребятами сложнее, они не так часто видятся, да и Шаст регулярно улетает в Питер, либо Арсений приезжает к нему. Но Шеминов не спешит. Месть надо подавать холодной. Постепенно Стас понимает закономерность, что поймать Шаста с Кузнецовой легче всего на тусовках и мероприятиях. Но там не спрячешься за кепкой. Терпение, только терпение. Он всё равно разберётся в происходящем. На многие вечеринки Закулисье зовут полным составом — и актёров, и Шеминова. Конечно, со спутницами. На каждом из таких мероприятий Стас видит примерно одну и ту же картину — пообнимавшись с Ирой перед камерами какое-то время, Антон деликатно подталкивает её в сторону девчачьих компаний и оставляет там, сбегая к Арсению. Они стоят вместе и без конца о чём-то разговаривают. Стас, конечно, видит их еле заметные проколы. Вот Шаст берёт пирожное с подноса проходящего мимо официанта, подаёт Арсу. Без просьб и раздумий, Арсений забирает с пирожного ягоду клубники, на которую у Шаста аллергия. Это то, что Шеминов видел на сцене — им не нужны слова, они понимают друг друга по жесту, по взгляду. Но эти взгляды… Арс ест ягоду нарочито медленно, невинно глядя Шасту в глаза, и тот смотрит на него — не отрываясь, приоткрыв рот, позабыв про свой десерт. Вот Арсений поправляет Антону воротник рубашки, а тот неуловимым движением наклоняет голову, на долю секунды прижавшись щекой к пальцам, которые так же неуловимо в следующую долю секунды гладят его щеку. Их глаза полны нежности, и опять слишком долго задерживаются друг на друге. Вот Арсений просит Шаста сфотографировать его на красивом фоне, передавая ему свой телефон, и Антон без колебаний вводит шестизначный пароль, явно хорошо ему известный, чтобы разблокировать устройство. Вот Антон протягивает, но не отдаёт Арсению свой бокал, предлагая попробовать коктейль, и крайне брезгливый Арс, который и в пустыне не сделал бы глотка воды из чужой бутылки, с удовольствием пробует. Он со смехом пытается забрать понравившийся напиток себе, Антон не отдаёт, игриво поднимает бровь («Только из моих рук»), Арсений образумливает его выразительным взглядом («Это слишком»). Вздыхая, Шаст смиряется и меняется с Арсом бокалами. Но Стас понимает, что он замечает всё это лишь потому, что пристально смотрит и хорошо знает этих двоих, и потому, что просто ЗНАЕТ. Для посторонних это выглядит как дружба давних коллег. Если они стоят вдвоём слишком долго, или взгляды становятся слишком откровенными, рядом появляются верные стражи — Сергей и Дима. Журналисты делают фото неразлучной четвёрки и умиляются крепкой дружбе команды Закулисья. Когда Стас пытается присоединиться к их группе, он натыкается на презрительный взгляд Антона, как на стену. Антон терпит его общество ровно две минуты, необходимые для протокольных кадров, и уходит под любым предлогом. Шастун — солнце этой маленькой системы, и остальных без его притяжения хватает ненадолго. Очевидно тяготясь, Арс общается со всеми ещё пару минут и, извиняясь, покидает их — он не может долго пробыть вне орбиты Антона. Дима с Сергеем уделяют Стасу ещё минут пять, и уходят тоже — сначала к своим спутницам, а потом снова в свой караул возле сладкой парочки. На этих вечеринках нет некрасивых людей — стилисты, визажисты, косметологи и пластические хирурги не зря едят свой хлеб. Но Антон с Арсением выделяются даже на этом фоне. Они стоят рядом, как два сбежавших на землю божества — высокие, стройные, светлокожие, с излучающими счастливый свет лицами. Ослепительные. Шеминов привычно завидует и привычно удивляется тому, как можно такой красотой так бездарно пользоваться. Они притягивают все женские взгляды. Но Шаст считается прочно занятым. А Арс всегда без спутницы на этих вечерах, и одинокие девушки постоянно пытаются похитить его у коллег. Он галантно приносит очередным соискательницам напитки, придвигает стулья, иногда танцует с кем-то медляк, пока Антон танцует с Ирой, но потом неизменно указывает глазами на кольцо на безымянном пальце правой руки, сворачивая общение. Самым настойчивым, которые замечают, что кольцо совсем не похоже на обручальное, Арсений с очаровательной улыбкой сообщает, что не любит ни банальных колец, ни банальных интрижек на вечеринках. Девушки с досадой отступают. Арс посмеивается, прислушиваясь к тёплым бабочкам в груди. Он знает, что, едва выйдя из зоны видимости камер, Шаст наденет такое же кольцо себе на левую руку. Знает это и вечно следящий за Антоном Стас. После многих тщетных слежек Шеминову улыбается удача. Одна из вечеринок проходила совсем рядом с домом Иры, и теперь Антон пешком провожает её по пустому ночному скверу. Неслышная тень за их спиной ловит каждое слово. — Оставайся ночевать, приставать не буду, обещаю, — Ира лукаво смотрит на Шаста снизу вверх, повисая на его руке. — Нет, не обещаю, но постараюсь. — Да нет, Иришка, я провожу тебя и на такси. Меня ждут. Но спасибо. И вообще тебе огромное спасибо, ты мне так помогаешь, правда. — Расскажи уже хоть, что там у тебя за новые отношения? — Жена о-о-очень важного человека, нам приходится прятаться. — Ничего себе! Ты в Питере часто, она оттуда что ли? — Ага. Ну только между нами же. — Очень важный человек из Питера — звучит опасно. Ну ты и Джеймс Бонд, Шаст! — А ты самая красивая девушка Джеймса Бонда. — Фиктивная девушка Джеймса Бонда, если точнее. — Но всё равно самая красивая, — тепло улыбается Антон. — Она про меня знает? — Конечно, она тоже понимает, что нам нужна надёжная легенда. Ну, мы пришли. Спасибо ещё раз, моя хорошая. — Цём! Пиши! — Ира притянула к себе лицо Антона, чмокнула в щёку, но не стала отпускать, прошептав на ухо. — Осторожнее там в Питере, слышишь, Джеймс Бонд? «Фиктивная девушка. Как интересно, — довольно думает Шеминов. — Как интересно ты живёшь, Шастун!» Он пока не понимает, как использовать эту информацию. Ему надо насолить Антону как-то так, чтобы при этом ни он, ни Арсений не психанули и не ушли из шоу. Сложно. Думать, надо думать. Стас думает и думает, и не замечает, что все последние месяцы он думает только об Антоне. Продолжая таскаться за ним как тень. В его душе ненависть и чёрная, чёрная зависть. Чёртов мальчишка стал по-настоящему популярен, у него куча своих проектов и бесконечные приглашения на чужие шоу. Его хотят видеть везде. А ещё его просто везде хотят. У него миллионы фанатов, и даже звёздные гостьи, а иногда и гости, приходящие к нему на съёмки, не могут удержаться от комплиментов в адрес ведущего. Его искреннее смущение от этих похвал выглядит на камеру так трогательно и сексуально, что всеобщее обожание только растёт. Работа по первым рекламным контрактам, устроенным генеральным, была невероятно успешной, и теперь мальчишка заполнил собой не только интернет и телеэфир — Шеминов не может проехать по Москве, не наткнувшись на его изображение. Вдруг оказалось, что он просто создан для глянцевых страниц и рекламных бордов — и его новая маскулинность в духе времени, и выразительное неземное лицо, и худощавая высокая фигура, на которой идеально сидит любая одежда. И, конечно, его способность дать фотографам и режиссёрам любую нужную эмоцию, любой образ с первого кадра. Теперь рекламодатели стоят к нему в очередь. На фоне всем известных логотипов он то хохочущий подросток с запрокинутой головой и очаровательно сморщенным носом, то самоуверенный плейбой с манящей улыбкой и приподнятой бровью, то утончённая икона стиля. Проклятый хамелеон, думает Шеминов, в своём озлоблении забывая, что это его актёр, и что он сам так ценил в Антоне его талант к перевоплощению. Реклама таких брендов — это огромные, шальные бабки. И мальчишка тратит их направо и налево. Он выходит из элитных магазинов с охапками пакетов, которые небрежно закидывает в багажник своей дорогущей тачки. Он оставляет такие чаевые, что официанты готовы нести его к выходу на руках. Он не вылазит из ювелирок и заказывает, заказывает себе проклятые побрякушки. Он меняет их каждый день. Денежные выигрыши во всяких шоу он даже не забирает, сразу переводя их в известный благотворительный фонд. Поклонники млеют. Шеминов бесится — какой тупой и примитивный пиар! Как и его поездки в больничку, которых, правда, почему-то нет в медиа — видно, прессу не пускают из-за коронавируса. У него съёмки, тусовки, гулянки — даже в этот странный карантинный год. То, чего Стас не видит сам, ему показывает недремлющий Инстаграм. Антон почти не выкладывает личные фото, но аккаунты Арсения, Иры, десятков друзей, которыми легко обрастает в Москве каждый, кто богат и популярен, и даже заведений, которые отмечают Антона в своих постах с целью рекламы, поставляют топливо для зависти Шеминова бесперебойно. Сумасшедшие вечеринки, игорные зоны, закрытые спортивные клубы, мотоциклы, самолёты, джипы, лошади, кайты, частные пляжи. Москва, Питер, Краснодарский край. Стас далеко не бедный человек, но ему трудно себе представить, сколько тратит Антон на свои бесконечные перелёты и увеселения. Шеминова особенно выводит из себя то, что все фото из этих шикарных мест мальчишка выкладывает не сам. Стас считает — это позёрство и лицемерие. Если Арсу или Ире удаётся затащить его в кадр, Антон кривляется или со смехом уворачивается от камеры. Опять позёрство, ведь даже под этими гримасками сотни комментариев о том, как он красив. Стас зачем-то читает их все. Когда Арсений не в Москве, после тусовок Антон остаётся ночевать у Кузнецовой или везёт её к себе. Наутро в Инсте появляются милые фоточки — то они в одинаковых пижамах с чашками горячего какао, то Ира кормит Шаста зефирками из своих рук, то рисует на его щеке сердечко своей помадой. Шаст, как обычно на фотках, дурачится. Шеминова тошнит и от ванильности этих постов, и от количества лайков под ними. Но больше всего от того, какими глазами Ира смотрит на Антона. Стас уверен, что, несмотря на всю фиктивность, Шаст в эти встречи имеет её, а как иначе? Такие губки, сиськи, ножки — кто бы отказался, если она сама не против? И у него есть Арсений, и, насколько Стас может разобраться в этой извращённой любви, у них всё очень хорошо. И всё это счастье Стас устроил ему своими собственными руками, вот проклятье! Как так могло получиться? За что, почему этому молокососу достаётся от жизни всё?! Стас настолько погружается в жизнь Антона, в свою персональную манию, что подготовка к новому сезону Закулисья застаёт его врасплох — он не заготовил ни одной креативной идеи.

***

Ранним утром в любимой кофейне Антона и Арсения почти пусто. Толп здесь не бывает никогда — слишком дорого — но часам к девяти даже здесь становится людно. Они всегда уезжают раньше. Арсений проникся любовью Шаста к ранним подъёмам. Он с детства был совой, потому что ночь была единственным по-настоящему его временем, без бесконечных тренировок, без уроков, без строгого надзора бабушки, без обязательных вечерних чаепитий с семьёй, которые не позволялось пропускать ни под каким предлогом — кроме тренировок и соревнований. Он мучился каждое утро, но всё равно не мог отказаться от только своих часов с книгой или тетрадью стихов после того, как ритуальные чаепития были окончены, и закрывались двери всех спален. Он часто терял счёт времени и спохватывался только тогда, когда квадрат окна превращался из чёрного в мутно-серый. Он обожал белые ночи, когда квадрат окна почти не менял свой цвет. Уже давно не стало бабушки, он почти перестал общаться с родителями, и ушли в далёкое прошлое уроки, а привычка всё равно осталась. Ночью ему всегда лучше всего читалось, писалось, даже танцевалось. Антон, который всегда засыпал, едва дотронувшись головой до подушки, наоборот любил утренние часы. Он показал Арсению, что даже неуёмная, не знающая отдыха Москва может быть намного лучше, если застать её врасплох, ещё не до конца вынырнувшей из ночного сна, лениво отмахивающейся от назойливых дворников. — Арс, ты будешь смеяться, и будешь прав, но я в последнее время постоянно чувствую на себе чьи-то глаза. У тебя такого не бывает? — Нет, Тош, не бывает. Но ты же меня знаешь, я всегда погружён в себя и многого не замечаю вокруг. Что ты чувствуешь, что тебя беспокоит? — Взгляд. Чей-то неотрывный взгляд, — тихо говорит Антон, помешивая кофе. — Так на тебя и смотрят все постоянно, чему ты удивляешься? — Такого не было раньше, это что-то другое. — Знаешь, есть теория, что в каждом изображении тебя — фотографии, рисунке, статуе — остаётся частичка твоей души. — Вуду что ли? — скептически фыркает Антон. — Куклы вуду в том числе, да. Но не только они. Твои фотки везде, половина Москвы увешана твоей рекламой, то есть да, в каждый конкретный момент времени на частичку твоей души смотрят тысячи глаз. На каждую из частичек. — Крипово звучит. — Как?! — переспрашивает Арсений. — Крипово. Страшно. До мурашек. — Ну и словечко, Шаст. Где ты этого нахватался? — Да все так говорят сейчас. — Я слишком стар для этого, — кривится Арсений, а Антон, забыв про странные взгляды, начинает со смехом учить его молодёжному сленгу. Они всегда сидят напротив и немного по диагонали, никогда рядом, чтобы свести до минимума риск неосознанных, рефлекторных касаний. Бариста почти не обращает на них внимания. Первые месяцы его терзало любопытство во время их регулярных визитов, но после долгих наблюдений он пришёл к выводу, что глупые слухи врут. Бариста считает, что он хорошо разбирается в людях, и уж его-то обвести вокруг пальца невозможно. Если бы эти двое были педиками, это обязательно бы как-то проявлялось — в странной манерности, в одежде, в разговорах, во вкусах. Но перед ним два абсолютно нормальных парня, ничем не отличающиеся от сотен других посетителей. Они болтают о тачках, об оружии, о спорте, о работе. Они не жеманничают и не говорят странными голосами, они могут и поржать от души, и так же от души выматериться, случайно перевернув чашку с горячим кофе. Они не заказывают лавандовых сиропов и бананов со сливками. Да, Арсений любит всякие странные брюки, а Антон увешан браслетами и кольцами, но в Москве и не такое увидишь, а потом, они же актёры — не в перьях ходят, и на том спасибо. Да, они всегда сидят за самым незаметным столиком, но и это понятно, их уже достали фанаты. Вот и сейчас к их столу направляется девушка. — Арсений, Антон, здравствуйте, извините за вторжение. Можно с вами сфотографироваться? Бариста выходит из-за стойки, намереваясь вмешаться, он не хочет, чтобы беспокоили известных постоянных клиентов. Арсений поднимает руку в успокаивающем жесте, Антон тоже кивает, показывая ему, что всё в порядке. Девушка выглядит интеллигентно и смущённо, и она очень, очень хороша. Она, возможно, не идеальная красавица, но мимо такой не пройдёшь, не заметив. Натуральные ярко-рыжие волосы и светлые голубые глаза, которые кажутся на фоне огненных волос почти прозрачными, как драгоценные камни. Она дорого и со вкусом одета, только в нейтральные цвета, потому что фантастического контраста волос и глаз более чем достаточно, чтобы притягивать взгляды. Арсений мягко улыбается ей: — Сфотографироваться нельзя, не обижайтесь. — Простите, я должна была сама догадаться, — расстраивается девушка. — Каждое фото вместе — новый поток грязи в вашу сторону. Разрешите мне извиниться за это от лица всех ваших адекватных поклонников. И простите ещё раз, мне правда очень жаль, хорошего дня. Она так мила и так очевидно переживает о допущенном промахе, что парням становится её жалко. — Автографы? — предлагает Арсений. — А можно, правда? — расцветает в улыбке её лицо. — Конечно. Есть на чём расписаться? — Книжка только, — растерянно говорит девушка. — Что вы читаете? — живо спрашивает Арсений. Антон прячет улыбку, всё, нашёл родственную душу. Он показывает рукой на кресло: — Садитесь с нами. Он не успокоится теперь, пока не выпытает у вас всё про книжки. — Неудобно, я и так вас отвлекла. — От чего, от кофе? — удивляется Антон. — Мы просто болтаем, поболтаем и с вами. Садитесь. — Шаст, девушек так к столу не приглашают, — смеётся Арсений, встаёт и отодвигает кресло, помогая ей сесть. — Спасибо, Арсений. Меня зовут Алиса. — Очень приятно, — улыбается Арс. — Какие банальности вам обычно говорят, когда вы представляетесь? — Угадайте. — Про лису? — Конечно. — Про страну чудес? — Два из двух. — И про то, что имя такое же красивое, как вы сами? — Бинго. — Я тоже не придумал ничего оригинального. Чем вас угостить, Алиса? — Какой ваш любимый кофе? — Флэт уайт. — Тогда флэт уайт. — Я принесу и рассчитаюсь заодно, — говорит Антон, выходя из-за стола. — Арсений, только нам ехать скоро. — Да, это правда. Простите, Алиса, у нас сегодня ранние съёмки. — Закулисье? — Нет, какое-то музыкальное шоу. Так что вы читаете? — Стихи. Вера Полозкова. — Я слышал о ней, но не читал. О чём пишет? — Сейчас — о серьёзном. О мире, о людях, о ситуации в стране, о смерти даже. А раньше писала в основном о любви. — И что вам больше нравится, Алиса? Позднее или раннее? — Раннее, — нехотя признаётся девушка. — О любви. — Кофе, ручка, листочки, — возвращается Антон. — Он заговаривает вам зубы книжками, чтобы не давать автограф, Алиса. — Наглая ложь, — возмущается Арсений, подвигая к себе лист и ручку, — я же сам предложил. Он пишет на листочке пожелания и оставляет подпись, передаёт ручку Антону, тот тоже расписывается. Они отдают листы Алисе. — Спасибо огромное. Антон, можно и мне ручку, пожалуйста? — Конечно, держите. Алиса достаёт из сумки книжку и, положив её на колени, пишет что-то на титульном листе. — Арсений, мой автограф не имеет никакой ценности, но всё же. Могу подарить вам книжку? Я всё равно знаю её наизусть. Почитаете Полозкову. Это из раннего. — Неожиданно и приятно. Спасибо, Алиса. — Пора прощаться, совсем опаздываем, Арс. Хорошего дня, Алиса! — Хорошего дня! Антон садится за руль, Арсений рядом, кладёт книгу на колени. — А ты говоришь, чувствую глаза, Шаст. Вот тебе и ответ. На нас всегда кто-то смотрит, даже в пустой кофейне. — Аааарс, — ехидно косится на него Антон, — ну и кого ты обманываешь? Эти глаза сразу были только на тебе одном. Ты книгу чего не открываешь? — На ходу читать вредно. — Просто открой. Там номер телефона. — Да перестань, Шаст. — А ты проверь. Арсений открывает книгу. На титульном листе аккуратная надпись: «Арсению от Алисы. PS: Я тоже не придумала ничего оригинального». — Ты ошибся. — Не может быть! Покажи! Хм. Я что, совсем перестал разбираться в девушках? Арсений переворачивает титульный лист. На ходу читать вредно, конечно, но он уже заинтригован этой ранней Полозковой. Пару стихов можно прочесть. Лист с посвящениями, чьи-то имена, не интересно. Перелистнуть. Губы плавя в такой ухмылке, Что на зависть и королю, Он наколет на кончик вилки Мое трепетное «люблю». И с лукавством в медовом взоре Вкус божественным наречет. И графу о моем позоре Ему тоже запишут в счет. 24 октября 2003 года И номер телефона Алисы. — Подождёшь меня после съёмок? Генеральный написал, вызвал. Есть там зажигалка? — кивает на бардачок Антон, открывая окно и одной рукой выковыривая из пачки сигарету. — Держи. Подожду, конечно. Что он хочет? — Да кто его знает? Вечером расскажу. — Вы стали прямо регулярно с ним общаться. — Есть такое. Много проектов — то по одному вопрос, то по другому. — Почему вопросы к тебе, а не к продюсерам? Твоё мнение для Виктора важнее, чем их? — Арс, ну откуда я знаю? — вздыхает Антон, раздражённо стряхивая пепел. — Я же не живу у него в голове! — Ты живёшь у него в кабинете, — задумчиво произносит Арсений, ещё раз проводя глазами по торопливо написанным на странице цифрам, и медленно закрывает книгу. — Шучу я, не сердись, нахмурился уже. — Ладно. Что, не понравились тебе стихи? — Понравились. Не хочу читать на ходу, — отвечает Попов и отворачивается к своему окну, подальше от дыма.