Starring (В главных ролях)

Шеминов недоволен. Какой-то странный разговор получился. Он считал Арсения романтиком и честным до глубины души человеком, более того, он сам видел многократно, как тот сдувает со своего Шаста пылинки, как трогательно его любит. А тут такое — бесплатная хорошенькая шлюха. Что же, он после этого разговора не уйдёт из Закулисья? Не бросит Шаста? Да уж — потёмки чужой души бывают воистину удивительны. Шеминов думает обо всём этом, пока в полночь ему не звонит Антон. В его голосе такая паника, что Стас с первых фраз понимает — удар всё-таки достиг цели. — Шеминов, где Арс? Его телефон не отвечает. — Давным-давно ушёл, не знаю я, где твой Арс. — О чём вы говорили? — О тебе, дорогой. — Что ты рассказал ему, тварь? Что? — повышает голос Антон. — Всё. — Что всё? — это уже откровенный крик. — Шеминов, не играй со мной. Я найду тебя и урою, своими руками урою, падла… — Может, ты прекратишь орать и обзываться, тогда я захочу что-то сказать? — конечно, Стас играет с ним, наслаждается его болью и своей властью. — Говори! — Ничего нового я ему не рассказал. Он сам знает, что ты спишь с ним за деньги. — За какие деньги, Шеминов, ты ёбнулся?! Я люблю его! — Как я рад за тебя, не прошло и три года, — потешается Стас. — Ну, значит, теперь это опять не взаимно. Он сказал, что ты просто хорошенькая шлюха. — Что. Ты. Ему. Рассказал?! — Про презентацию, про дачу, про то, за что достались тебе все твои проекты. Всё рассказал, — Антон стекает на пол, хватается пальцами за паркет и оставляет в нём глубокие царапины, ломая в кровь ногти. — Мне нечего терять, Шастун. Тебе же, наверное, твой покровитель уже сказал, что я больше не работаю с Закулисьем. Так что горите вы все огнём! Ты будешь устанавливать правила игры, ты, да?! Не дорос ты ещё устанавливать правила, сопляк! — срывается в истерику Шеминов. Антон бросает трубку. Он воет, лёжа на полу, размазывает кровь с ободранных пальцев по ковру и паркету, а потом вскакивает и изо всей силы бьёт окровавленной рукой по стенам, косякам и стёклам дверей, по проклятому телевизору, по высокому стеклянному стеллажу. Ему хочется сделать себе максимально больно, но он всё равно понимает, что Арсению сейчас ещё больнее. Разбив всё, что можно разбить в квартире, и обе свои руки, он падает обратно на пол, прямо на стёкла и обломки, и тянется к телефону. Арсу звонить уже бесполезно, это понятно. — Поз, прости, что среди ночи. Хорошо, что ты задержался в Москве. Пожалуйста, приезжай, очень прошу. Возьми свою аптечку, ладно? Не знаю что, рана. Не одна. Да, наверное, надо зашивать, я не знаю, пока не понимаю вообще, где болит, только крови дохуя. Но это не важно. Мне нужен твой совет. А, и адрес другой, не моя квартира, но рядом, запиши. Дима заходит в квартиру и обомлевает. Он видел такое только в фильмах ужасов. Ещё и стены в крови. — Шаст, на тебя напали? — Я сам на себя напал, Поз. — Это ты натворил?! Ты понимаешь, что тебе теперь дешевле купить эту квартиру, чем всё оплатить? Это же съёмная? — Разберусь, похер на квартиру. Дима наконец-то фокусируется на лице Антона и понимает, что его состояние не лучше, чем у квартиры. — Ой, да, твои раны. Прости, я просто обалдел с порога. — Ничего. Вот, руки. — Господи, Антон… Это… — это не руки, это кровь, мясо и кольца. — Надо в больницу. — Я не поеду в больницу. Сделай, что сможешь, и ладно. Мне надо в Питер. — Сядь, быстрее. Боже, сколько крови. И куча осколков. Болит? — Болит. Но не руки. — Да что случилось-то? Ладно, подожди, давай будем быстро чистить, шить, перевязываться, остальное потом. Блядь, хоть бы одно место чистое тут найти! Кольца эти твои ещё. Хотя, возможно, они немного защитили кости. Буду снимать, терпи, будет очень больно. — Пусть будет. — Водка есть у тебя? — Нет водки. — Виски есть? — Есть. — Ну и славно, — Дима пробирается по обломкам к холодильнику и находит бутылку виски. — На, хлебни немного в качестве анестезии. А остальное заберу для дезинфекции, моей бутылочки спирта на весь этот пиздец не хватит. Закрепив последний бинт на руках Антона, Позов помогает ему одеться. — Пойдём к тебе, тут невозможно находиться. — Мне нужно в Питер. — Нет. Ты никуда сегодня не поедешь, точка. Только домой. До утра Дима баюкает Антона, как ребёнка. Того догнали обе его боли. Позов даёт ему самое мощное из своих обезболивающих, прекрасно понимая, что его лекарства бессильны даже полностью снять боль в разбитых в мясо руках, не говоря уже о разорванном в мясо сердце. Он уже услышал жуткую историю. Он должен презирать Антона, но не может. То, что сделал Шаст, не так ужасно, как то, что возомнивший себя вершителем судеб Шеминов сделал с ним. И с Арсом. Дима с ужасом осознаёт то, о чём не сказал, а возможно, и не подумал Антон — если бы не преступный план Стаса, всё сложилось бы совсем иначе. Они оба жили бы нормальной жизнью — в Димином понимании этого слова. Никогда бы не признался в своих запретных чувствах деликатный Попов, никогда бы не заметил его чувств легкомысленный Шаст, никогда бы не ответил на них. Но это дела давно минувших дней. А сегодня? Сегодня Шеминов вроде и не соврал, но ведь и Антон не врёт уже давно. Он любит Арсения по-настоящему. Даже если всё так чудовищно начиналось. Утром Дима будит Антона, который только недавно провалился в сон. — Шаст, надо ехать в больницу, вставай. — Не хочу в больницу. Хочу в Питер. — Надо, рентген надо сделать и перевязку. — Ты перевяжи. — А рентген я тебе как, блядь, глазом сделаю? — злится Позов, но потом опять начинает мягко уговаривать. — Шаст, я же не хирург. Надо проверить всё, что я тебе там вчера зашивал. И кости проверить. Вставай, пожалуйста. Тебе надо сегодня в студию, позвонить им, сказать, что ты на больничном? — Скажи им, что я увольняюсь. — Так, Шаст, успокойся. Осталось ещё что-то, что ты не похерил в своей жизни — работа? Надо просрать и это? Его слова немножко приводят Антона в чувства. — Сегодня не надо. Сегодня я должен был быть с Арсом целый день и… Дима видит, как болезненно кривятся его губы и перебивает: — О, нет-нет, вот этого не надо, всё, вставай, поехали в больницу. — Поз, ты что-то придумал за ночь? Как в прошлый раз? — Придумал что? — Как мне всё исправить. Как мне его вернуть. — Нет, Шаст, я не придумал ещё. Но я постараюсь помочь, честно. Пока не знаю как, но постараюсь. Горе моё, — Дима стягивает с него одеяло. — Вставай. — Собери мне рюкзак, я из больницы поеду в Питер. Мне надо с ним поговорить. — Не надо, Антон, нет, сейчас совсем рано говорить. Он не поверит тебе сейчас. Дай ему хоть немного времени, чтобы убрать эмоции, подумать и понять, что это неправда. Ну, то есть, уже неправда. — Ты не знаешь его, Поз! Он сожрёт себя изнутри, он себя убьёт! Я поеду, ты меня не остановишь. — Да что ж такое! — выходит из себя Дима. — Ты то просишь совета, то делаешь всё по-своему! Давай съездим в больницу и потом решим, ладно? Я пока ещё подумаю. Рентген показывает, что кости целы, суставы опухли ужасно, конечно, но гипсовать не нужно. А вот раны надо обрабатывать, и руки, и порезы на спине от стёкол, на которые лёг Шастун. Их Позов не заметил вчера. Антона ведут в перевязочную. Дима звонит Матвиенко. — Серый, мне нужна твоя помощь. И нашим любимым любовничкам. — Что стряслось? — Тут ужасная история, правда ужасная, я сам предпочёл бы не знать и тебе не хочу пересказывать, просто поверь мне, ты же меня знаешь, я кипиш зря не навожу. — Это да, Поз, ты у нас самый адекватный! Говори, что надо. — Они поссорились, — Дима слышит в трубке сдавленный смех. — Не ржи, тут правда всё серьёзно и вот ни разу не смешно. Мой идиот в больнице с нахрен расквашенными руками, собирается из больницы ехать в Питер искать Арсения. — Так Арс же в Москве? Или куда вы дели моего идиота? — Сергей больше не смеётся. — Да не знаю я, но, скорее всего, он уже в Питере. Можешь первым делом ему позвонить? Во-первых, просто узнать, что он в порядке относительном, а если получится узнать, где он — вообще отлично будет. — Слушай, Поз, — сердится Матвиенко, — ты тут, конечно, ни при чём, но меня уже заебало после твоего идиота собирать Арсения по кускам. Если сам накосячил, пусть сам разбирается, а? Он опять бабу нашёл? — Да если бы. — Мужика? — Блядь, Сергей, твои шуточки! Ну пожалуйста, будь серьёзней! Я своего вчера в прямом смысле по кускам собирал, руки из кусочков сшивал. Если ты не хочешь Арсения тоже где-то под мостом собирать в пакет, подними жопу и найди его! Сергей понимает, что впервые в жизни слышит, как Дима орёт. — Оу, оу, Поз, тише, ладно. Жесть, да что там у вас случилось такое? — Шеминов постарался, сука. Его выгнали из Закулисья, он решил отомстить. — Шеминова выгнали? Ладно, потом. Сейчас наберу Арса и перезвоню тебе, ок? — Ок. Жду. Вместо звонка Диме приходит сообщение. Телефон вне зоны доступа. Съезжу к нему домой и наберу тебя.

Жду

***

Домофон Арсения не отвечает. Но Матвиенко таким не возьмёшь, он простой парень, если ему что-то нужно — он своего добьётся. Он просачивается в подъезд за кем-то из жильцов, а под дверью Арсения просто орёт во всю глотку: — Арсений, открывай, быстрее, открывай, убивают! Дверь открывается. И ещё несколько дверей на соседних этажах. Он орал реально громко. — Сергей, ты больной? Заходи. — Ты не открываешь же, когда я в домофон звоню. И телефон вне зоны. — Нет телефона больше. Давай я скажу тебе сразу, даже если ты ещё не в курсе. Я с Антоном расстался. Я сменю номер, квартиру, работу. Если ты хоть знаком, хоть звуком, дашь ему знать где я, если ты дашь ему новый номер или адрес, когда он у меня будет, ему или Диме, это будет последний раз в жизни, когда мы с тобой разговаривали. — Арс, да что случилось? — Раз ты примчался, значит, он тебе звонил, — скрещивает руки на груди Арсений. — Что рассказал? — Мне Поз звонил. — Отлично, пусть вся Москва знает. Что Поз рассказал? — Да ничего, в том-то и дело, — оправдывается Матвиенко. — Что Шаст в больнице. Я переживал за тебя, понял, что у вас что-то не в порядке. — В больнице? Как интересно. Что же стряслось у нашего мальчика? — Что-то руки, швы, не знаю. — Он решил вены порезать? И вызвать Диму, чтобы тот через тебя продавил меня на жалость? Как банально. И как в его стиле. Использовать всех вокруг. Сергею странно и страшно слышать такое от Арсения, видеть такую ненависть в его глазах. — Арс, остановись. Наш коллега, твой любовник в больнице, что бы у вас там ни произошло, нельзя так, что с тобой? — Ах, тебе его жалко? — Попов болезненно кривится, закрывает ладонями лицо, а потом, вдруг решившись, убирает руки и смотрит прямо на Сергея. — Ну что ж, я расскажу тебе правду, может тогда ты перестанешь его жалеть и вспомнишь, что ты мой друг, а не его и не Поза. Он не любил меня никогда! Никогда, Сергей! Знал, что я его люблю, и спал со мной за деньги! За проекты свои и контракты! Чтобы я не ушёл из шоу! Просто удерживал меня в труппе собой, своим телом, за подачки от генерального! Тебе его всё ещё жалко? Арсений ошибается, Сергею почти совсем не жалко Антона, но зато безумно жалко его самого, дрожащего, чёрного от горя, с синяками на пол-лица, с резко проступившими за ночь морщинами. Если бы Шастун опять ему изменил, Сергей бы лично добил того прямо в больнице. Но эта история про секс за деньги совсем неправдоподобная, а Арсения от такого удара и вправду можно было под мостом найти, Поз был прав. Матвиенко хватает Арса за трясущиеся плечи, пытается остановить, что-то сказать, заглянуть ему в глаза, но Арсению надо выплеснуть всё, что горит внутри, что крутится на проклятом ржавом штопоре: — Шлюха, подлая дешёвая шлюха, которой всё равно, где и с кем! Хотя нет, это я зря, он дорогая шлюха, он отлично на мне заработал! Лучше некуда. О боже… Понимаешь, это ещё хуже! Не от того, что жрать нечего, а от жадности и тщеславия! И эту продажную тварь я любил, Серый… Как я его любил… И он знал КАК, он прекрасно знал! Я всего себя ему вывернул наизнанку! И душу, и тело! Всю жизнь из-за него поломал… Из-за этой шлюхи… Ненавижу, как же я его ненавижу! — Арсений стонет, сползая Сергею на плечо. — Прости… Прости, Серёж, сейчас я успокоюсь. Матвиенко крепко сжимает друга в объятьях, гладит по спине, пытаясь успокоить, унять его дрожь. Он шокирован — но не этой историей, а тем, что впервые за все десять лет их знакомства он чувствует себя умнее Арсения. Точнее, во второй раз. Первый был, когда Арс на свою голову связался с этим, мать его за ногу, Шастуном. Но раз уж связался — что бы Сергей ни думал по этому поводу, он постарается быть справедливым. — Арс, послушай меня, пожалуйста. Посмотри на меня, — Сергей трясёт его за плечи, заставляет поднять голову. — Услышь меня. Он спал с тобой не за проекты и контракты! Он любит тебя. Я никогда не видел таких влюблённых людей, как вы! Я помню, что когда-то считал иначе, и я по-прежнему от него не в восторге, но теперь ему верю даже я. Помнишь, мы встречались здесь, в Питере, в карантин? Вот тогда я поверил. Он же тебя на руках был готов носить! Пытался тебя всё время одеть потеплее, укутать во что-то, ругал за твои дурацкие джинсы с дырками. И про Художественный я в курсе, Шасту пришлось воспользоваться моими питерскими связями. Этого всего можно было и не делать, если спишь за деньги, не находишь? Откуда ты взял этот бред?! Питер, их сладкий апрельский Питер. Арсений невольно вспоминает то, чего можно было бы не делать за деньги. Не пустой кинотеатр, а ночь после. Их сто процентов близости. Все остальные ночи. Но он не верит даже своим воспоминаниям после всего, что узнал. — Это не бред, Серый. У него был хороший стимул — очередная передачка! — То есть ты считаешь своего парня… блядь… любовника — хрен знает, как вас называть! — короче, ты считаешь Шаста настолько бездарным, что он мог бы получить очередную передачу только через постель? — Да что ты, напротив, я преклоняюсь перед его талантом! Он так давно играет в любовь, и играет потрясающе! Это как раз ты забываешь, что Антон — актёр! — Но не настолько же, Арс! Ладно, если это игра — не проще было бы ему приезжать к тебе раз в месяц с гастролями, а не жить вместе и играть каждый день? Это же он постоянно уговаривал тебя остаться в Москве, я правильно помню? Всё то время, что вы встречались. Зачем, Арс? Чтобы чаще притворяться, наверное? Арсений молчит. Аргументы друга пробили небольшую брешь в его боли, но боли столько, что одной бреши мало. — И ещё, Арс, ты прости меня за интимную тему, но как может мужчина спать за деньги? Женщина понимаю как, а мужчина? Знаешь, я думал, это как раз один из немногих плюсов… эмм… нетрадиционных отношений — у вас же всё должно быть максимально честно! Как иначе? Не будешь же круглосуточно на Виагре сидеть? — Можно ещё на наркоте! — заводится Арсений. — О господи, ну не много месяцев без перерыва же, Арс! Я чаще всех жил с тобой в соседнем номере на гастролях, незабываемые воспоминания, спал с подушкой на голове каждую ночь от ваших стонов! Или, может, потом у вас были с этим проблемы? Попов краснеет. Только одна проблема была — они вечно хотели друг друга. Матвиенко простой парень, но его простота пробивает ещё одну брешь. — Чего не сказал ни разу, что громко? — Не хотел мешать твоему счастью. А теперь ты мне говоришь, что это всё за деньги? Да у него на сцене стоял на тебя, когда ты был связан! Как, хоть за все деньги мира, можно сыграть эрекцию? Научи, я буду зарабатывать. — Я ничего не видел, — упрямится Арсений. Но Сергей улыбается, он видит, что критическая точка уже пройдена. — Конечно, потому что ты только пялился на его секси мордочку с кляпом и слюнки глотал. А потом — тоже не видел, когда он за тобой побежал? — Арсений краснеет ещё сильнее. — Арс! Вы же любите друг друга! Я не знаю, что тебе рассказали, но это пиздёж. Это Шеминов? — Какая разница, кто? — Шеминова уволили из Закулисья, знаешь? — Он сам ушёл. — Сам бы он ушёл только вперёд ногами в белых тапочках! — кипятится Матвиенко. — Его выгнали! И он решил насолить напоследок. Развалить нашу труппу. — Сергей, это ерунда. — Я проверю сейчас, давай поспорим, на что хочешь. — Если я прав, ты никогда не позволишь Антону меня найти. — А если я прав, ты позволишь Антону с тобой объясниться. Просто поговорить, хоть по телефону. Не обязательно мириться, но хотя бы объясниться. Договор? — Сергей, ты невыносимый. Договор. Как ты проверишь? — Очень просто. Сергей достаёт телефон и набирает секретаря генерального. Обаяшка Матвиенко знает всех секретарей, бухгалтеров, администраторов на студии, каждой из них носит шоколадки и розочки к праздникам, делает комплименты при встрече. Он включает громкую связь. — Привет, Серёж. — Привет, Светочка. Слушай, птичка новость на хвосте принесла, что Шеминов решил уходить на другой канал, ты видела какие-то приказы на этот счёт? — Решил уходить, как же, — ехидно хихикает Света. — Уволили вашего Шеминова, мой сказал, что он совсем исписался. Ходил тут чернее тучи, подписывал увольнение. Так что вы теперь сиротки без мамочки, Серёжка? — Похоже на то, Светик. Спасибо тебе, красавица моя, что бы я без тебя делал? С меня твоя любимая шоколадочка, с вишенкой. — И поцелуйчик. — Само собой, до встречи, Светуля! Матвиенко нажимает кнопку отбоя и победно вскидывает телефон: — Я говорил? Арсений приваливается к стене, закрывает глаза и шумно, прерывисто втягивает в себя воздух. Ему кажется, что он вдохнул впервые со вчерашнего проклятого вечера. — Я поговорю с ним, только не сегодня. Скажи Позу, пусть он никуда не едет. Я завтра ему сам позвоню, когда буду готов. Мне нужно подумать. — Обещаешь мне? — Обещаю. Только не обнадёживай их, и не обнадёживайся сам — это всего лишь разговор. — Конечно. Номер дать? — Я помню номер, — беззлобно огрызается Попов. — Телефон только надо купить теперь. Идём в комнату, до сих пор в коридоре стоим. Будешь кофе, чай? — Чай. — Серёж… — Что, Арс? — Спасибо.

***

Арсений звонит Антону с нового номера. — Алло. — Это я. — Арс… Прости меня, прости, пожалуйста. Я правда люблю тебя, кто бы что ни говорил. Прошу тебя, поверь мне. Разве могло это всё быть обманом? — Антон, остановись. Дай мне вставить хоть слово. — Прости. — Знаешь, Шаст, ты опасный человек. Я боюсь тебя. — Почему? — Я каждый раз думаю, что больнее ты мне сделать уже не сможешь, и каждый, каждый чёртов раз ошибаюсь. — Арс… Я знаю. Прости. Пожалуйста. Я люб… Арсений грубо обрывает его признания. — Расскажи мне сейчас всё, с самого начала, без прости и люблю, только факты. А я сам решу, любишь ты меня или нет. — Разреши, я приеду? — просит Шастун. — Это не телефонный разговор. — Тогда не будет никакого. — Стой, Арс! Не бросай трубку. Я расскажу. Клянусь. Мне давно надо было это сделать. — Надо было. Только помни, Шеминов мне много чего рассказал. Я пойму, если ты будешь врать. — Я не буду врать. В общем. Блин, как неудобно по телефону. В общем, та презентация, где я к тебе приставал, была игрой. Стас сказал, что если не дать тебе надежды, ты просто уйдёшь из шоу, и мы всё потеряем. — Он предложил тебе взамен программу? — Не совсем так. Он сказал, что программа моя в любом случае. Но да, Арс, да, я обещал не врать, я понимал, за что они мне её дают. Я напился после презентации, потому что ненавидел себя. Я понимал, что это ужасно, но я не видел другого выхода! Он меня запугал. — Генеральный? — Да при чём тут генеральный? — удивляется Антон. — Шеминов. Я с генеральным тогда ещё и знаком толком не был. — Интересно. Ладно, давай дальше. — Дальше, — Антон громко набирает воздух. — Потом он попросил меня поговорить с тобой, сказал, что ты на грани. Опять пугал концом карьеры, развалом шоу… Тогда мы с тобой были в баре. Когда ты тоже сказал эту фразу — «на грани» — я понял, что твой психолог связан с ним, и так он копается у тебя в голове. Я возненавидел его уже тогда. Я попросил тебя сменить психолога, помнишь? — Я помню. — Ну и всё, — просто говорит Шаст, — а дальше, собственно, ничего и не было уже, чего ты не знаешь. — Антон, ты издеваешься? — злится Арсений. — Дальше ничего не было? А дача? — Что дача? — Перед дачей тебе дали ещё одно шоу, и кучу рекламы. — Да. Я спросил Стаса, за что. Он сказал — генеральный тебя ценит. А про нас с тобой — просто продолжай в том же духе, больше ничего не надо. Арс, всё, что случилось между нами на даче, было абсолютно честно с моей стороны, поверь. Я те развратные поцелуи не забуду никогда. — А твои наркотики? Для чего они были? Раз всё так честно. — Я до сих пор ничего не понимаю про эти наркотики, Арс. Я слышал на видео про наркотики, но всё равно ничего не понял. Я никогда никаких наркотиков не принимал. Арсений замирает, спрашивает очень тихо: — На каком видео, Антон? — Да Шеминов там наснимал на даче видео, шантажировал меня нарезками потом, когда я сказал ему, что выхожу из игры. Когда ты опять собирался уходить. Я его послал и заставил дать мне полное видео, и я увидел, как ты меня откачивал той ночью, как сидел около меня, я был в шоке, я понял, что не могу тебя потерять. Что люблю тебя. И приехал к тебе. И всё. Арсений начинает понимать. — То есть видео снималось в спальне? — Ну да, с самого начала и до того момента, как он ушёл. После того, как вы поили меня лекарством. Он забрал с собой камеру. — У тебя есть это видео? Сможешь мне показать? — Конечно. Могу переслать, как только Дима выпустит меня из постели и снимет бинты. — Не надо пока. Всё и так понятно. Шаст, я перезвоню тебе. — Нет, Арс, куда ты, подожди! Я же всё тебе рассказал, скажи хоть слово. — Я скажу, я скоро перезвоню, пожалуйста, дай мне немного времени подумать. — Ладно. Перезвони, прошу. В отличие от Антона, Арсений быстро складывает пазл. Вот теперь всё стало на свои места. Перед Арсом всплывают воспоминания: «Поз, ты там вроде заливаешь кого-то в отеле», «Серый, как хорошо, что ты всегда трезвый», «Я пойду проверю краны в бане и на участке», «Какая скорая, Арс, он обдолбанный! — Откуда ты знаешь, что он обдолбанный?», «Я заберу тут одну свою вещь и ухожу», телефоны с отсутствующим сигналом, многочасовые поиски аптеки, мутная плёнка на закатившемся под диванную подушку стакане. Шеминов подсыпал эту наркоту. Убрал лишних свидетелей. Он надеялся снять порнуху и посадить Антона на крючок. Не без помощи генерального, естественно — Стас не мог сам раздавать проекты. Они купили жадного до славы ребёнка передачей и своими страшилками и хотели сделать его заложником навеки. И да, скорее всего, без денег действительно не обошлось. Вот только Шаст их не брал, это очевидно — если бы с ним смогли договориться полюбовно, такая сложная многоходовка с наркотиками и камерами была бы ни к чему. А Шеминов не отказывался от денег, просто не смог их получить. До Арсения доходит весь ужасный цинизм этого плана. И ведь он почти удался. Если бы не Поз, милый, умный, внимательный Поз, на которого Попов так сердился вчера, что тот лезет в их отношения. Если бы он не влез тогда… О боже, если бы он не влез. Антон бы ненавидел Арсения вечно или вообще наложил бы на себя руки. Какие же циничные суки, которых ничего больше не волнует, кроме их шоу. — Я закопаю тебя, Шеминов. Я лично тебя закопаю. А шоу будет продолжаться. Тоша, мой бедный, мой маленький. Господи, какие же уроды… Арсений перезванивает Антону: — Я тебе верю. Я прилечу к тебе завтра, посмотрим это видео вместе. Что там с твоими руками? — Весь в бинтах и мазях. Я разбил к ебеням твою квартиру и свои руки, когда ты пропал, а Шеминов сказал мне, что ты теперь всё про меня знаешь. Я думал, что никогда тебя не верну. — Ты сумасшедший. — Да, как обычно. Разберусь как-то с той квартирой. Я пока другую снял нам. — Уже? Ты был настолько уверен, что я тебя прощу? — возмущается Арсений. — Не сердись, Арс. Я просто жду тебя, очень. Я буду просить прощения, на коленях. Хочешь? — тихо выдыхает в трубку Антон. — Смотри-ка, сразу ожил, — смеётся Арсений, понимая, что хочет, мать его, хочет, до безумия хочет всех возможных смыслов этого предложения. И кто из них сумасшедший? — Ты пожалеешь о своей щедрости, Шаст. Я всё ещё очень зол на тебя, так что на нежность не рассчитывай. — А что, сегодня уже нет рейсов? Или Сапсан? Вдруг ты растеряешь всю свою злость до завтра? — Ты чудовище. — Я просто соскучился. — Расскажи, как соскучился. И как будешь просить прощения. — Да ладно, Арс — секс по телефону? Ты серьёзно? — сдавленно хихикает Антон. — Ты же хочешь уговорить меня приехать сегодня? — Очень хочу. Но я… не умею красиво рассказывать же. Лучше ты. Я подыграю. — Я? Хорошо. Ты уже на коленях? — Ага. А ты уже раздет. — У тебя даже в сексе по телефону нет терпения. — Нет. Ни капли. Я схожу с ума, когда ты голый, Арс. — Я знаю. Ты смотришь снизу вверх так, как будто хочешь меня съесть. Но недолго. Потом ты смотришь только на мой член. И всегда облизываешь губы перед тем, как взять его в рот. И проводишь по губе зубами. И тихонько причмокиваешь. — Ты врёшь! Я так не делаю. — Каждый раз, Шаст. И это так заводит. Обожаю эту твою привычку. Облизнись. — Уже. Арс, у меня проблема. — Не перебивай. Я хочу, чтобы сначала ты трогал меня только своими облизанными мокрыми губками, только головку, нежно, как будто это поцелуй, а не минет. Но ты же и здесь торопишься, да? — Угу. Арс… — тяжело дышит в трубку Антон. — Чшшш… Ты заглатываешь член полностью, но я отодвигаю бёдра, забираю его у тебя, держу рукой так, чтобы ты мог только слегка касаться головки губами и вылизывать уздечку. Ты постанываешь, захлёбываешься слюной, судорожно расстёгиваешь свою ширинку и дрочишь, растирая по члену смазку. Ты течёшь, ты уже слишком возбуждён. Второй рукой я придерживаю тебя за волосы — и чтобы ты не мог придвинуться ближе, и чтобы видеть твоё лицо. Ты прекрасен и это очень горячо — твои приспущенные брюки, твой язычок на моём члене и твоя рука на твоём. — Арс! — взвывает Антон в трубке. — Стой! В этом-то и проблема! Я не могу дрочить, у меня руки в бинтах! — Да, я помню. В бинтах и мазях. — Ах ты… Так ты специально…? И кто из нас опасный человек, Арсений? Сейчас Поз зайдёт, а у меня одеяло стоит, блядь, как палатка в чистом поле! — Ляг на бочок. Я посмотрю рейсы на сегодня. Жди, скоро буду. — Жду. Я люблю тебя, безжалостный. — А я тебя. Через час Сергей звонит Диме: — Всё, сейчас повезу своего идиота на вокзал, пятичасовым едет, ожидайте. — О, слава богу, — устало выдыхает Позов. — А мы уже готовимся, чтоб его. Мой пытался побриться забинтованными руками, в итоге мне пришлось и брить, и порезы обрабатывать опять. Я уже жду не дождусь, когда сдам Арсению его ребёнка и, наконец, поеду к своим детям. Поезжай быстрее, Серый. — Мчу, мчу, держись там, друг.