Starring (В главных ролях)

Антон подходит к Арсению через пять издевательски долгих дней, уводит его в безлюдный угол в перерыве между репетициями. — Заберёшь меня сегодня в десять? — Заберу. Тебя домой везти или домой? Шаст смущённо улыбается: — Разберёмся, — а потом становится грустным и растерянным. — Я сам уже не знаю, где мой дом, Арс. Всё слишком сложно. — Разберёмся, — в тон ему отвечает Арсений. — Да. Машину взял напрокат, держи ключ, слева на парковке, помигаешь сигналкой, поймёшь, какая. — Я не думаю, что на нашей парковке так много новых BMW, что можно запутаться, — глядя на суперсовременный ключ с дисплеем, ухмыляется Арс. — Седьмая серия? — Восьмая. — Гм… Ты ничего поскромнее не нашёл на две недели? — Тебе же нравятся бэхи, зачем мне поскромнее? — Ох и Шаст. Пойдём, нас будут искать. Заберу в десять. Шикарный спортивный седан действительно не нуждается в долгих поисках с помощью сигнализации. Он бесстыдно сияет посреди парковки серебристыми спицами новёхоньких дисков, выгибает спину, покрытую безупречным лаком, тянется к Арсению длинной мордой капота, хищно скалит решётку радиатора, косится акульим прищуром фар. Последнее, на что он похож — это прокатная машина, эта мысль крадётся по краю сознания, но она слишком дурацкая, чтобы в неё поверить. Однако в салоне мысль уверенно возвращается. Салон пахнет свежим пластиком и кожей, этот запах новой машины, ещё не испорченный запахами людей, ароматизаторов, сигарет, невозможно перепутать ни с чем. Последняя надежда мелькает у Арсения, и он откидывает козырьки, открывает бардачок. Должны же быть какие-то прокатные документы, чеки, страховки. В бардачке документы есть, это свидетельство о регистрации на его имя, страховка и белый лист с двумя написанными от руки словами: «Прости меня». Арс бессильно скрежещет зубами и бьёт кулаком ни в чём не повинный новенький бэхин руль.

Ты сошёл с ума?

Это не новость :) Очень занят, всё вечером Антон с Димой выходят из студии и с удовольствием вдыхают ночной воздух. — Как домой сегодня едешь? — Арс за мной приехал, — кивает в глубь парковки Антон. — Только подкинуть не смогу сегодня, сорян. Меня ждёт трудный разговор. — Не проблема. Охренительная бэха. Твоя новая тачка? — Арса. Дима прикидывает в уме цену новенькой BMW последней серии, только-только приехавшей в салоны, ухмыляется и саркастически смотрит на друга: — И где ты АЖ ТАК проебался, Шаст? Ты что, переспал с Макаром? — Дима, убью. — Я просто не могу даже представить другую причину. — Да не знаю я, вроде и не проебался особо, но меня терзают дурные предчувствия. — Возьми меня в любовники, Шаст, — ехидно улыбается Дима. — Я, кажется, даже начинаю тебя хотеть. — Ты не в моём вкусе, Поз, — со смехом отвечает Антон. — До завтра! Антон осторожно садится в машину. Не потому, что она гораздо ниже привычного джипа, а потому, что он понимает, что обсуждения не избежать. — Привет! — Привет, Шаст. Я не дотерплю с разговором до дома, прости, — говорит Арсений, выезжая с парковки. — Но я даже не понимаю, что тебе сказать, кроме того, что я в шоке и в гневе. — Даже не знаю… — шутливо тянет Антон. — Спасибо? Я тебя люблю? У тебя сегодня будет самый лучший секс в твоей жизни? — Я люблю тебя и у тебя сегодня будет самый лучший секс, но для этого хватило бы тех двух слов на листочке. И спасибо, конечно, она великолепна и я буду с удовольствием пользоваться ей в Москве, но я перепишу её обратно на тебя, и это не обсуждается. — Арс, нет. Это подарок. Считай, что на Новый Год. — Шаст, да. Это не обсуждается. Как тебе вообще такое в голову пришло? Антон понимает, что пора переходить к той самой части разговора, которой он так не хотел. — Арс, я, к сожалению, не шутил — нам придётся видеться пореже, даже когда ты в Москве. Мы слишком беспечны, и чудо, что нас до сих пор никто не рассекретил. Я забросил Иру, а этого тоже делать нельзя. Мне правда надо показываться и дома, и у неё. Поэтому тебе будет очень неудобно без машины. Ну и я просто хотел тебя порадовать и извиниться за ту ночь, когда не пришёл. Ты простил? — Я давно простил, — честно отвечает Арсений и думает, что генеральный любит Антона не зря, у него очень способный ученик, только вместо проектов за хреновые новости дарит машины. ***

Яночка, привет! Интересует тема для интервью?

Всегда, Стас! Что есть?

Шастун и Попов

Ого, Артон :) Заинтриговал. Наберу через полчасика — Привет, Стас! Я думала, ты покинул Закулисье? — Привет, дорогая. Именно поэтому, я больше не связан контрактом и могу подкинуть тебе горяченьких сплетен. — Благодарна. Конечно, не бесплатно? Шеминов задерживается с ответом. Он вообще не думал о деньгах, но отказавшись, выдаст себя с головой. — Конечно. Но мы договоримся, не переживай. — Так что за сплетня? — Шастун с Поповым вместе. — Стас, ты меня расстраиваешь, этой сплетне скоро будет пять лет. Это недоказуемо. — Доказуемо, я тебе подкину хороших вопросов и интересных фактов. — Но они же не придут ко мне вдвоём? Ты же помнишь, у меня формат интервью, а не жёлтой прессы? — Вдвоём не придут. Но вдвоём и не надо. Тебе хватит Попова. Яна Морозова — сильный интервьюер и психолог по образованию. Она часто раскручивает своих героев на неожиданные откровения, за что её канал заслуженно имеет большую аудиторию. Яне не очень хотелось лезть в мутную тему нетрадиционных отношений, она не была гомофобом или поклонницей скреп. Но она прекрасно понимала, что рейтинг канала, который вырвет у Артона признание после долгих лет слухов и сплетен, взлетит до небес. Она не могла не попытаться. Встретившись с Шеминовым и просмотрев его заготовки, журналистка осталась довольна. Должно получиться. Яна не знала одного — что за Стасом следят. Звонок влиятельного Виктора Сергеевича застал её врасплох, но она быстро взяла себя в руки. Яне всегда нужны были деньги, и совсем не нужны были могущественные враги, поэтому вопрос решился быстро и к обоюдному удовольствию — заготовки Шеминова были надёжно погребены в сейфе генерального. И сам Шеминов был практически погребён. *** — Арс, ты видел недавнее вечернее шоу с Шастом? — спрашивает трубка голосом Сергея. Арсений смотрел десятки однотипных шоу, только скучая по Антону в Питере. Но репетиции закончились, и график Шаста стал немного посвободнее, потом закончились и интенсивные предновогодние съёмки, поэтому Арсений в Питер не спешил. Они действительно виделись намного реже, но Антон в эти встречи хотя бы не падал замертво от усталости, мог шутить и смеяться, гулять, заниматься любовью. — Нет, Серый, вряд ли. Мне вообще казалось, что он в последнее время занят только своими шоу. — Ага, вот как раз про свои шоу особенно интересно. Ссылка в Вотсапе, глянь. Десятая минута, я тебе сразу с таймкодом отправил. — Сейчас прямо? Я только припарковался, дай хоть домой поднимусь. — Поднимись. Посмотри, перезвони. Мне интересно твоё мнение. Арсений открывает ссылку. Это популярное шоу, вопросы от известного ведущего провокационны и откровенны, но Антону не привыкать, он даёт много интервью. — Антон, мы заинтригованы новым шоу, над которым ты работаешь. Когда будут тизеры? Дата выхода уже известна? — Нет, ещё очень рано, мы на стартовом этапе, и тизеров раньше Нового года не будет. Но приятно слышать, что все их ждут. — Ещё бы, столько слухов вокруг этого шоу. Поговаривают, что ты готовишь замену Закулисью. Неужели рейтинги твоего топового проекта наконец-то падают? — хитро прищуривается ведущий. — Рейтинги ни одного из моих проектов не падают, включая Закулисье. Не дождётесь. — О да, твой многомилионный фанклуб тринадцатилетних девочек взрывает все чарты. — Ну я же не могу посягать на ваш многомилионный фанклуб бабушек, — смело парирует Антон, намекая на солидный возраст своего визави и на известный факт, что большинство его поклонниц даже старше его самого. — Приходится взращивать свой. — Туше, — со смехом признаёт ведущий. — И всё же, Антон, ты ушёл от вопроса, новое шоу — это замена? — Нет, конечно. Это продолжение. Не верьте слухам. — Если это продолжение, мы можем рассчитывать снова увидеть всю четвёрку на сцене? — Я сохраню интригу до выхода тизеров. Дальнейший разговор к проектам не относится, и Арсений ставит ролик на паузу, чтобы перезвонить Сергею. — Посмотрел? — Да, пару минут, начиная с твоего таймкода. И ничего особенного не увидел. Очередное интервью, каких сотни. — Что за слухи про замену, Арс? До меня таких слухов не доходило. Ты что-то знаешь? — То же, что Антон сказал в эфире. — Почему он не ответил сразу? Почему не сказал, что не будет никакой четвёрки, и даже Дима будет в основном за кадром? Потому, что это слишком противоречит идее продолжения? Арсений несколько секунд молчит, думая, способен ли генеральный на настолько агрессивный ход, чтобы убрать его от Антона, но решает, что нет. Проекты Виктору дороже, чем люди. — Послушай, но Шаст действительно не может выложить всю информацию перед публикой на этапе пре-продакшена. Серый, ты цепляешься к каким-то мелочам. — Если бы я цеплялся к мелочам, я бы спросил, с каких пор Закулисье — его проект. А я всего лишь хочу знать о судьбе нашего шоу. Нашего общего шоу, Арсений! Не его! — Успокойся, Сергей. Мы только сезон отрепетировали, график съёмок уже есть, это похоже на закрытие проекта? Они специально так формулируют вопросы, чтобы провоцировать споры в комментариях, разве ты не понимаешь? — Арсений, ты слишком хорош для этого мира. Или этого века. Или этого человека. — О, мы переходим к вечным хитам? Хватит, давай не ссориться. — Ладно, — нехотя отступает Матвиенко. — Что вы делаете на Новый год? До Нового года оставалось меньше недели, когда Арсений осторожно спросил: — Шаст, что мы делаем на Новый год? Серый меня спрашивал, где мы будем на праздники. — А что он предлагает? — Ничего, просто спрашивает. У него своя вечеринка в Питере, но мы же будем в Москве? — Арс, я… — Арсений выжидающе наклоняет голову, хотя ему уже понятно, что ждать хороших новостей не стоит, — меня Виктор пригласил на Новый год. А вот и он, ожидаемый выпад от генерального. Ну что ж, это лучше, чем закрытие шоу. Как-то даже мелковато для Виктора. — У вас уже настолько близкие отношения, Шаст? — Да при чём тут… Нет, Арс, это же не семейный праздник. Это скорее профессиональная тусовка, там будут из министерства разные шишки, всякие наши друзья и не совсем друзья с других каналов. Я со многими знаком, а с остальными он хочет меня познакомить. — Звёздная тусовка для звёздного мальчика? Понятно. Когда ты собирался мне сказать? — Как только ты спросишь. — Здорово. Хорошо, что я не утром тридцать первого декабря спросил. — Не злись. Я буду почаще вырываться к тебе до Нового года, ладно? Эта неделя должна быть не слишком загруженной. И потом в январе отпразднуем нашей компанией, вместе с Диминым новосельем. И всё-таки, что Серый предлагает? Может, поедешь к нему, а потом вместе приедете в Москву? — Может. — Арс… И ещё… Я… — Не мучайся, Шаст. Ты будешь там с Ирой, конечно. — Да. Спасибо, что ты понимаешь. И ещё… — Есть ещё одно ещё? — Арсений уже смеётся, но это горький нервный смех. — Потом я поеду к родителям, с Ирой тоже, — Антон решает на этот раз не разделять две плохие новости. — Конечно, Шаст. — Арс, прости. Я знаю, что это всё… неправильно, но это наша реальность. Это не моё желание. Ты же понимаешь? Пожалуйста, скажи, что понимаешь. — Я не понимаю, Антон, но это не играет никакой роли. Делай, как считаешь нужным. — Арс, ну чего ты не понимаешь? Что это моя работа? Что я должен торговать лицом на всяких мероприятиях? Или что если я буду без Иры, то потом задолбаюсь оправдываться? Ты же знаешь не хуже меня, что будет, если я пойду сам и там будет хоть один журналист! Каждый мой на секунду застывший взгляд будет использован против меня! Они тут же наделают миллион тупых видосов о том, как я скучаю по тебе в новогоднюю ночь! Начнут копаться в грязном белье, выяснять, почему я праздную без неё! И до чего они докопаются? До правды? Может, именно этого ты и хочешь? — Не кричи, Шаст. Делай, как тебе будет лучше. — Никак мне не будет лучше! Блядь, я ненавижу этот дурацкий праздник уже! Одни проблемы! В следующем году уеду от вас всех нахрен! В Лапландию! К Санта Клаусу! Да хоть к Сатане! Лишь бы от вас! И от тебя тоже, Арс! — когда Антон кипятится, он становится совершенно неотразимым, и Арсений думает, что если ситуацию нельзя изменить, то надо хотя бы попытаться получать от неё удовольствие. Например, трахнуть этого заведённого сексуального злючку с надутыми губками прямо на кухонном столе. — Уедешь, конечно. Только сначала компенсируешь мне новогоднюю ночь. Прямо сейчас, — требует Арсений и притягивает Антона к себе, преодолевая сопротивление упрямо упирающихся в его плечи рук, не слушая недовольных возгласов, заглушая их губами и языком. Шаст ещё какое-то время капризничает, кусается, отворачивается и отбивается, провоцируя Арсения применять силу, но его глаза полыхают шальными огнями, а возмущения чередуются с нетерпеливыми постанываниями, и оба знают, что это уже просто игра, которая возбуждает их до предела. — Я свяжу тебя, если будешь брыкаться. — Верёвки в нижнем ящике, — горячо выдыхает Антон в шею Арсения и, осознав, что его мнимое сопротивление рассекречено окончательно, смеётся, и этот опьяняющий смех заводит Арса ещё сильнее. — Смех плохо влияет на эрекцию, Шаст. — На твою или мою? — На мою твой смех влияет отлично, — ухмыляется Арсений, опрокидывая Антона на стол. — У меня тоже всё отлично. Проверишь? — Не сомневайся. Руки, — Шастун послушно вытягивает руки за голову, подставляя запястья под грубые верёвки и мягкие губы. Арсений задирает его футболку, сминая над грудью и стягивает свою, быстро освобождает их обоих от ненужных брюк и белья, ногой отшвыривая брошенную на пол одежду в сторону. — Ну как, всё в порядке? — вызывающе улыбается Антон. — Более чем. Раздвинь ножки. — Так сразу? — Не мечтай. Ты будешь умолять меня об этом, — теперь Антон не смеётся — он знает, что Арс вполне способен осуществить эту угрозу. Арсений становится сбоку от него, выдавливает на пальцы смазку и скользит ими по промежности Шаста, вниз, быстро переходя от лёгких поглаживаний к настойчивому проникновению, без труда находя точку, прикосновение к которой пронзает Антона током удовольствия. Не убирая рукИ, не прекращая движения, он целует, кусает, вылизывает каждый сантиметр нежного тела — руки, плечи, ключицы, шею, губы, грудь, живот, бёдра — всё, кроме налитого до предела, подёргивающегося от возбуждения члена, с которого уже течёт на живот смазка. Антон скулит, выгибается дугой, бессознательно подсовывая член под губы и руки Арсения, и тот слизывает стекающую по головке каплю, прикасаясь к пылающей коже языком лишь на слишком короткую секунду. Антон протяжно стонет. — Арс… — Вкусный. Знаешь, какой ты вкусный? — Арсений проводит губами по прозрачной лужице на животе и целует его, и Антон исступлённо облизывает, сосёт его губы, не разбирая ни вкусов, ни запахов — не чувствуя ничего, кроме близости Арса, кроме оглушающего желания. Он не может дотронуться ни до себя, ни до него, и эта добровольная беспомощность выкручивает все ощущения на максимум. — Арс… — Потерпи, сладкий. Сначала ты, — Попов мягко поворачивает его голову и проводит членом по влажным губам, которые хватаются за него так же жадно, как минуту назад отвечали на поцелуй. — Глубже. Умница. Господи, какой ты… — никогда у него не было никого настолько страстного, настолько горячего, как Шаст, моментально и полностью теряющий от возбуждения и терпение, и разум, и стыд, и прочие ненужные вещи. Когда Арс вырывается из этого упоительного, жаркого, мокрого плена и сам накрывает ртом член Антона, тот всхлипывает, задыхаясь, и вскидывается так, что со стола летят на пол стоявшие в дальнем углу соль, перец, сахар, салфетки, какой-то экзотический соус, чей-то забытый стакан, но ни один из них не обращает на это внимания. Арсений продолжает дразнить Антона, посасывая его слишком нежно и не слишком глубоко, не доводя до разрядки, заставляя ёрзать, приподнимать бёдра, закусывать губы. Арсений движется ниже, язык беззастенчиво ныряет туда, где уже высохла от жара раскалённого тела вся смазка, вырывая из Антона ещё один утробный стон. — Арс… — Умоляй. — Ненавижу тебя… — на прелестном лице — блаженство и боль, изломаны красивые брови, пьяные зелёные глаза то распахиваются, то прячутся под отяжелевшими веками. — Люблю тебя… — зубы скользят по пухлой нижней губе, нежно прикусывая её, потом отпускают, рот приоткрывается, жалобно, просительно. — Пожалуйста… — он весь мокрый, в поту, слюне и смазке, грудь поднимается от тяжёлого дыхания, торчат из-под задранной футболки искусанные соски, мечутся связанные руки. Он не идеален. О, нет. Он гораздо, гораздо лучше. Каждый кусочек его тела, каждая черта его лица — личный фетиш Арсения, он как будто придуман, скроен, сотворён специально для Арса, весь, от кончиков впивающихся в верёвку пальцев до новой капли, стекающей на бледный, чуть впалый живот. Арсений разводит длинные ноги, теперь уже резко, без нежных просьб, закидывает их на свои плечи и входит в него, медленно и глубоко. Антон балансирует на самой грани оргазма, его глаза совершенно безумны и каждый выдох — как хрип. О, если бы он мог до себя дотронуться, ему хватит одного касания! Через пару минут Арс сжаливается, выдавливает на руку каплю смазки и обхватывает его член, оттягивая нежную плоть, проводя пальцем по уздечке. Это прикосновение и ледяная жидкость на горящей, натянутой коже — и Антон кончает моментально, в который раз понимая, что долгая прелюдия того стоила. Каждая садистская, волшебная, мучительная, желанная минута сладкой пытки того стоила. Он продолжает мягко двигаться Арсению навстречу, расслабленный и притихший. Но эрекция даже не успевает окончательно ослабнуть, как он возбуждается снова. Когда Арсений замирает, входя максимально глубоко, и медленно выходит, вздрагивая в оргазме, Антон переворачивается на живот, дёргает зубами кончик верёвки, освобождая руки, соскальзывает со стола и хватает Арса за ягодицы. — Я отомщу, любимый. О, как я тебе отомщу! Готовься, это будет долго. — Ты пользуешься преимуществами своего нежного возраста. — Беззастенчиво, — подтверждает Антон и целует его, теперь уже не просительно и не требовательно, а нежно, благодарно, становясь на колени, обрисовывает языком ползущего по левому боку, прямо под сердцем, изящного скорпиончика, снимает с себя измятую футболку и стирает ей следы первого раунда с них обоих — быстрым, резким движением с себя и медленно, осторожно, как будто вытирает драгоценную статую, с Арсения. — Ты самый лучший, знаешь? А ещё ты невъебенно красивый, Арс. — Почему невъебенно? Разве ты не собирался доказать обратное? — смеётся Арсений и Антон понимает, что на его эрекцию смех Арса тоже действует превосходно. Отбросив футболку, он с дерзкой улыбкой встаёт на ноги, разворачивает Арсения и резко наклоняет над столом. — О да, я докажу тебе! Куда улетела чёртова смазка? Они устало падают на тёплый пол, с подрагивающими ногами и счастливыми лицами. Шастун подтягивает к себе за штанину валяющиеся неподалёку брюки, выуживает из кармана сигареты и с удовольствием закуривает. Арсений обводит глазами такую же далекую от девственной чистоты, как они сами, кухню — усыпанный одеждой, салфетками, осколками и сахаром пол, куда-то уехавший стол, явно нуждающийся в обработке мирамистином — потягивается и спокойно говорит: — Надо будет слегка прибраться перед ужином. *** Они возвращаются в Москву в один день — Антон из Воронежа, а Арсений из Питера. От телефонного звонка Арсений ждёт чего угодно — подтверждения их запланированной на вечер встречи или отмены этой встречи из-за новых происков генерального, но только не того, что он слышит в трубке. — Арс, у меня корона. — Какая? — Арсений правда не сразу соображает, о чём речь, потом вздрагивает. — Коронавирус? Ты заболел? — Угу. Я сделал обязательный тест для допуска к съёмкам, и результат положительный. Теперь все графики полетят к чёрту. — Антон, опомнись, ты и на смертном одре будешь думать только о том, всё ли ты успел снять?! Арсений спохватывается, его пронзает суеверный страх — боже, какая смерть, о чём я? Но Шасту понравился этот чёрный юмор, он смеётся в трубку: — Сто процентов, так и будет! Арс, я в порядке, честно, просто лёгкая слабость, если бы не этот тест, я бы и внимания не обратил, думал, просто устал с дороги. — Ты дома? Я приду сейчас. — Я дома, но нет, ты не придёшь, ни в коем случае. — Я надену маску, обольюсь антисептиком. Респиратор куплю. — Арс, нет, я не пущу тебя, категорически. Прости, но ты больше в группе риска, чем я. Хорошо, что мы не виделись больше недели, но последи за здоровьем всё равно, мало ли. И тест сдай. — А если тебе станет хуже? Как ты будешь один? — Всё нормально будет, — уклончиво отвечает Антон. — Мне пока совсем не плохо, может, так и будет дальше. — Ты позвонишь, если будет хуже? — Я позвоню в любом случае. Иди сдай тест и, пожалуйста, не сиди один и не отменяй никакие планы, если он будет отрицательный. Иди на Димкино новоселье, как мы планировали, хорошо? — Пусть лучше тест будет положительный, и я приду к тебе болеть. — Плохая шутка, Арс. Не надо положительных тестов. Не заставляй меня звонить Серому, чтобы он силой тащил тебя к Позу. Пообещай, что пойдёшь без меня. — Обещаю, — сдаётся Арсений. — Перестань переживать обо мне и отдыхай. — Я соскучился. — И я. Выздоравливай скорее. На следующий день Антон чувствует себя примерно так же, а вот через день Арсений не может ему дозвониться. Третий раз, четвёртый, пятый. Он уже натягивает первую попавшуюся одежду, но решает позвонить ещё раз. Трубку берут, в ней женский голос: — Привет, Арс. Это Ира. — Привет, — после секундной паузы отвечает Арсений. — С ним всё в порядке, не переживай, спит просто, температура была ночью, но не высокая, честно. Я решила взять трубку, чтобы ты не нервничал. Арсений понимает, что это какая-то фантасмагория, и его успокаивает последний человек, от которого он мог бы этого ожидать, но сейчас любой ответ лучше десятка неотвеченных. — Спасибо, Ира. Врач был? — Да, вчера. Лёгкие в порядке. Она предупреждала, что может подняться температура, сказала, что это нормально. Сейчас может быть несколько тяжёлых дней, — Ира немного помолчала. — Арс, я здесь только потому, что болела в сентябре и у меня ещё много антител. Как единственный переболевший друг. Все договоры в силе. Об этом тоже не переживай. Сегодня день откровений. Во-первых, она очевидно всё знает. А во-вторых, Арсений совсем не ожидал от Иры такой чуткости. Он ещё раз, абсолютно искренне, говорит: — Спасибо. У вас всё есть? Лекарства, еда, не знаю… Привезти что-то? — Всё есть, я доставку заказала. Хотя, знаешь, сладкого нет совсем. Если он к вечеру оклемается, начнёт требовать вкусняшки. Привезёшь? Только я на улице заберу, возле подъезда. — Привезу. — Запиши мой номер. Ира с шутливым ужасом смотрит, как Арсений выгружает из багажника огромные пакеты. — Арс, ты что, зачем столько? Это на месяц осады? — Да ладно, он схомячит это всё за три дня, как только выздоровеет. А это тебе, — Арсений протягивает Ире бутылку дорогого шампанского. — С наступившим. И спасибо за всё. За то, что лечишь его, за оба «не переживай», и за то, что тебе срочно понадобились вкусняшки. Ирины щёки розовеют, она забирает бутылку. — Моё любимое. Спасибо. — Давай помогу поднять пакеты наверх. — Давай, я не унесу. Маску только надень. И я тоже надену. В лифте Арсений осторожно поднимает глаза, и видит, что Ира тоже смотрит на него поверх маски. Чтобы сгладить неловкость, она заговаривает: — Ты тачку синюю под цвет глаз выбирал? — Не задумывался. Просто один из базовых цветов. — Очень красивая. — Спасибо. — И глаза красивые. Ставь сюда. Дальше не пущу, прости, иначе меня казнят, — улыбается под маской Ира. — Звони, если что. Шаст звонит только после обеда, и у него настолько слабый голос, что Арсения начинает трясти. Он едет к Диме пораньше, чтобы отвлечься хоть на что-то, помочь с подготовкой к вечеру, но от его помощи больше вреда, чем пользы. — Арс, сядь, не мечись, пожалуйста, — просит Дима. — Успокойся, открой себе что-то выпить. Ну что ты, в самом деле? Выздоровеет твой Шаст. Когда приезжает Сергей со своей очередной девушкой и девушка отправляется помогать Диминой жене в противоположный конец большой кухни-гостиной, Позов наливает виски в два стакана, протягивает один Арсению, даёт колу Сергею и говорит: — Пей до дна, Арс. Не могу уже смотреть, как ты дёргаешься. Он три тарелки расколотил, Серый, пока на стол накрывал. Это ужас. — Это на счастье в новом доме, — пытается отшутиться Арсений. — Да дело же не в тарелках! Себя пожалей, Арсений. Ты же понимаешь, что ему двадцать шесть лет и у него прекрасный иммунитет, да? — Правда, Арс, он в жизни на больничном не был, ну кроме рук тогда, — поддерживает Сергей. — Не изводись. — Вообще, за человека, который после бутылки вискаря может двенадцать часов скакать по съёмочной площадке, я бы не переживал, — язвит Дима. — А я переживаю, Поз. — Я вижу. Слушай, Арс, ты переживаешь из-за болезни или…? — Дима слишком внимательно смотрит в стакан. — Не или. Мы говорили с Ирой сегодня. И даже встречались. — Бля… — закрывает лицо ладонью Сергей. — Да ладно? С ним Ира? И вы общаетесь? — Не нагнетай, — останавливает его возмущения Дима. — Серый, правда, всё в порядке, — поддерживает Арсений. — Знаешь, она… лучше, чем мы все думали. — Ну да, у Шастуна хороший вкус. Сука, вы ненормальные. Все трое, — качает головой Матвиенко. — Мне даже выпить захотелось. Да не лей, Поз, стой, шучу я! Если я буду пить каждый раз, когда они чудят — сопьюсь. Арсений немного успокаивается только тогда, когда они все вместе звонят Антону по видеосвязи. Дима ходит с телефоном по комнатам, показывая ему дом, и они поднимают виртуальный тост за новоселье. Глаза Антона на осунувшемся лице кажутся совсем огромными и больными, но он всё-таки улыбается, и его голос звучит бодрее, чем днём. Сразу после окончания звонка Шаст присылает Арсению в Телеграм ворох нежностей и селфи с комментарием, что больной он выглядит так же, как после долгого секса. Арсений выходит из-за стола, уходит подальше, смотрит ещё раз и понимает, что это правда, и он сам бы так подумал, если бы не был на нервах. Бледный только чересчур, но эти влажные от температуры глаза с тёмными кругами, горячие сухие губы, взъерошенная чёлка — да, именно так он выглядит под утро после долгой ночи. По телу Арсения проходит щекочущая горячая волна — не страсти, нежности. Он понимает, что так Антон пытается его успокоить. — Эй, Арс, ты с нами? — подходя к нему, обнимает за плечи Сергей. — Не-а, — честно отвечает Арсений, пялясь в экран. — На что ты залипаешь? Покажи. Если там не член Шаста, конечно. — Серый, ну ты что! Люди за столом! — злобно шепчет Арсений, возмущённо толкая друга локтём, и слегка поворачивает в его сторону телефон. — Просто селфи. — Вот разве это честно? Он и больной красивее нас всех вместе взятых. Ну, кроме тебя, Арс. Пошли праздновать. Видишь, ты зря переживал, он уже поправляется, раз секси фоточки тебе шлёт, — смеётся Серёжа, подталкивая Арсения обратно к столу. *** Антон действительно пошёл на поправку. И Дима, и Сергей были правы — никакого вреда болезнь его устойчивому организму не принесла. Кончился и период самоизоляции, но нормально встретиться снова не получалось — к Антону прилетела мама, чтобы увидеть его после болезни и лично убедиться, что он соблюдает все предписания врачей. Ира даже не съезжала от Антона — только сменила роль сиделки обратно на роль любимой будущей невестки. Антон забегал к Арсению на пять минут по дороге на студию или со студии, где он пропадал от зари до зари, навёрстывая вынужденный перерыв, покрывал его торопливыми поцелуями прямо в коридоре, не раздеваясь, не проходя, шептал слова любви, а потом бросал взгляд на запястье, где прятались между браслетов часы, и с извиняющимся лицом убегал. На студии они не виделись тоже — Антон снимал новый проект, а у Арсения были киносъёмки на другом конце Москвы. Арсений прекрасно знает, где можно увидеть Шаста, когда он недоступен в реальной жизни. По телевизору или на Ютубе. И в Инстаграме Иры. В эфире он, как всегда, очарователен — ещё более утончённый после болезни, которая как будто наложила на лицо фильтр, словно в фотошопе. Ещё острее скулы, ещё больше и пронзительнее глаза, ещё прозрачнее светлая кожа. И в Инсте Антон тоже очень хорош, но Арсений смотрит не ради этого. И те фотки, на которых Антона нет, смотрит тоже, они даже более информативны. Арс с болезненным интересом наблюдает за милыми семейными прогулками по московским заведениям и достопримечательностям. За тем, как стремительно меняется с помощью двух пар заботливых женских рук и бездонного банковского счёта Шаста его холостяцкая квартира. Глядя на последнюю фотку, где в элитном дизайнерском салоне Ира с мамой Антона увлечённо перебирают образцы каких-то мебельных тканей, Арсений жёлчно думает, что ещё месяц свиданий в коридоре — и они будут выбирать детскую кроватку. Он швыряет телефон на стол с такой силой, что беспристрастно-жестокое устройство скользит до противоположного края столешницы и падает на пол. *** — Лисик, что это? — Сувенир из путешествия. Я не могла ничего не привезти тебе из Парижа. Открывай! — Спасибо… В оригинале. Правда, из Парижа. — Да, твой любимый, а мой ненавистный Бодлер. Весь могильный мрак в одном флаконе. Бррр… — демонстративно передёргивает плечами Алиса. — Любовь и могильный мрак. Чарующее сочетание. Спасибо, солнышко. Только перестань мне подливать. — Это всего лишь шампанское, Арс. — Я за рулём. — Оставайся у меня ночевать. Давай придумаем повод. Скоро праздник. — Какой? — День влюблённых. — Не люблю этот праздник. — Почему? — Обычный языческий день плодородия, который христиане, как всегда, перекроили на свой лад и приплели к нему неизвестно какого святого. Их трое было, знаешь? Святых Валентинов. И никто не может сказать, кого из них имели в виду. Да никому это и не важно, лишь бы монетизировать всеобщее безумие. Лисик, ты расстроилась? Девочкам важны все эти романтичные даты, а я занудствую. Прости, я дурак. — Арс, ты дурак, да. Ты очень умный, но ты последний дурак, — Арсений удивлённо смотрит на девушку и до конца понимает эту фразу только тогда, когда Алиса оказывается у него на коленях, а тёплые губы и нежный язычок скользят по его губам. — Алиса, пожалуйста. Я женат. — Ты постоянно в Москве, Арс. Где твоя жена? — Ты знаешь где, в Питере, потому что там школа сына и… — И потому что она совсем тебе не нужна. — Алиса… Это неважно. У меня всё равно есть обязательства. — Пусть будут. Я не прошу тебя на мне жениться, Арсений. — Алиса, прекрати, пожалуйста. Не раздевайся. Ооо… боже. И меня не раздевай. Стой. Лисик, я прошу тебя… ну стой. Ну нет… — Ты же хочешь меня. — Уже глупо отрицать, да? — Ага. А я люблю тебя. Арсений думает, что шампанское натощак было плохой идеей. Он думает, что Алиса прятала под своими элегантными нарядами шикарное тело. Он думает, что кое-кто лежит с не менее шикарным телом в одной постели каждую ночь уже больше месяца. Что из-за кое-кого, его упорных пряток и ненормального графика, у них не было секса с прошлого года. Что никто не знает — у них не было секса, или только у Арсения. Что его замучили пятиминутные свидания в коридоре, как будто они школьники. Что его вымотала вся эта ситуация, такая больная, дикая, невыносимая. Что он устал собирать себя из руин. Что он хочет, чтобы всё было просто и понятно, хоть один раз за последние грёбаные годы. Хоть один-единственный раз. Что больше всего на свете он хочет сейчас переспать с этой огненной во всех смыслах девочкой, и проснуться с ней завтра утром, и читать с ней по вечерам ненавистного ей Бодлера, которого она согласится читать, лишь бы Арсений был доволен. И повести её завтра в ресторан. И сидеть с ней рядом, а не на расстоянии двух вытянутых рук. И ходить с ней на выставки, которые она тоже любит. И целовать её — в ресторане, на выставке, на площади, на вечеринках. И увезти её в Питер. И жить нормально. И это так просто. Вот она, перед ним, готова на всё, на всё согласна. Давно на всё согласна. И, конечно, если совсем перестать себе врать, Арсений давно это понимает. Понимает, что затыкает её любовью пробоины в своей груди от неуклюжих манёвров Шаста — с того самого первого раза, когда написал ей в неприлично поздний час. Использует её как надежный якорь в те ночи, когда маяк окна в соседнем доме горит не для него, и от этого его мутит и шатает, как от морской болезни. Использует её как спасательный круг, когда захлёбывается и тонет в бушующем водовороте ненавистной Москвы. Да просто использует её, без всяких аллегорий. Арсений думает, что если сделать всё так, как хочется, с огненной девочкой, то завтра утром в ненужную больше квартиру придёт воздушный мальчик. Он никогда не прочтёт Бодлера, он никогда не прочтёт ничего, кроме своих сценариев и обзоров новых тачек и стволов. Никогда не усвоит хороших манер. Никогда не станет разборчивым в связях, творчестве и еде. Никогда не прекратит затыкать Арсению рот поцелуями, уходя от серьёзных разговоров. Что он сделает, если квартира будет пуста, а на столе будет лежать прощальная записка? Разобьёт двери, шкафы и руки? Свернётся тощим клубком на диване, обнимая острые колени? Вздёрнет нахальный подбородок и с ненавистью закусит губу? Не угадаешь, с ним никогда не угадаешь. Одно Арсений знает точно — он не сломается. Он всё равно встанет и уедет на своём престижном сверкающем танке на изнурительную ежедневную войну — с призраками детства, с Москвой, с самим собой. И победит. «Это не моя война, а я изранен на ней, выпотрошен, высосан до дна, обглодан до костей. Пусть воюет один, а я больше не могу», — думает Арсений, поддевает пальцами резинку Алисиных кружевных трусиков и дальше уже не думает ни о чём.