Starring (В главных ролях)

В их пусть не ежедневные, но опять регулярные встречи, Арсений окружил Антона таким теплом, что тот оттаял. Арс настолько берёг его вернувшуюся улыбку, его шаткое равновесие, что старался больше слушать и меньше нагружать своими мыслями. Поэтому про интервью у Яны Морозовой он упомянул лишь мельком, да и Шаст не стал ни о чём расспрашивать. Яна начала интервью совсем издалека, конечно же, с Закулисья, расспросила, чего ждать зрителям в новом сезоне, когда стартуют съёмки, как работается команде с новым креативным продюсером. Она совершенно не касалась двусмысленных тем, Артона и прочего, чем совершенно расслабила Арсения. Очень плавно она перешла на съёмки Арса в кино, личные новости, жизнь в Питере, разговоры о современных отношениях. И вот, наконец, она пустила в ход первую, самую простенькую заготовочку Шеминова. — Арсений, вы же тоже наверняка пользовались модными приложениями типа Тиндера или Баду? — Да, Яна, в жизни бывают разные периоды, и иногда такие приложения спасают от одиночества. — Вот, мне тоже всегда казалось, что это больше для общения, чем для отношений. Например, опция «Племена», отбор людей по интересам. Пользовались такой? — Да, она здорово помогает уточнить поиск. — Зрителям, наверное, интересно, что это за опция, потому что она есть только в одном приложении для знакомств, Гриндер. В отличие от Тиндера, о нем знают не все. Арсений, расскажете зрителям, в чём разница? Арсений понимает, в какую примитивную ловушку его поймали, но отступать и юлить нет смысла, Гугл есть у всех. — Конечно, Яна. Это приложение для однополых знакомств. Повторюсь, в жизни бывают разные периоды. — Можно ли считать это вашим признанием в бисексуальности, Арсений? Арс мысленно проклинает и её, и себя, но решает, что честное признание лучше тупых отмазок. — Можно. Пусть у вас будет эксклюзив, Яна. Но следующий вопрос открывает перед Арсением всю глубину волчьей ямы, которую заготовила ему ведущая. — Спасибо за откровенность — и за эксклюзив. А ваш коллега, Антон Шастун? Ведь именно ему приписывают безграничную власть над второй частью вашего Я? Арсений бледнеет, краснеет, и надеется только на плотный телевизионный грим. — У моего коллеги, как всем известно, уже много лет есть прелестная девушка, которую он безумно любит. — Но у вас ведь тоже есть жена, Арсений? Или это фиктивный брак? Капканы на каждом шагу. Такая простая аналогия — если я женат и бисексуален, то и Антона никак не оправдывает наличие девушки. Фиктивные отношения. Правда про Антона, которую нельзя раскрыть ни в коем случае. Остаётся лишь говорить правду про себя. — Никаких фиктивных браков, Яна. Я развелся больше трёх лет назад. — То есть через год после знакомства с коллегами по Закулисью, — это не вопрос, это факт. — Ваш развод как-то связан с этим? — С Закулисьем? Отчасти. Мне пришлось много времени проводить вне дома, а это редко способствует укреплению брака. — Почему вы так долго держали свой развод в секрете, Арсений? — Всё просто — чтобы меньше отбиваться от фанаток. — Так как этот секрет уже раскрыт, чтобы не давать фанатам ложных надежд, расскажите о своих нынешних отношениях. — И не просите, Яна. Личная жизнь должна оставаться личной. — Или напротив быть настолько публичной, чтобы даже не вызывать сомнений. Как у некоторых ваших коллег. Арсений понимает, что попал во все мыслимые и немыслимые ловушки и больше не выдержит этой пытки. Он не слишком изящно завершает диалог. — Яна, боюсь, что обсуждать коллег за их спиной совершенно не этично, и вам придётся пригласить их самих, чтобы задать все ваши вопросы. Яна тоже видит, что Арсений на пределе, и быстро сворачивает эфир. — Похоже, кулисы Закулисья скрывают немало тайн. Дорогие зрители, если вы хотите увидеть остальных актёров Закулисья в нашем шоу, я жду ваших лайков и комментариев. Традиционно — подписывайтесь на наш канал и не забудьте нажать колокольчик. Спасибо большое, Арсений, мы были очень рады видеть вас в нашей студии. — Спасибо, Яна, взаимно. Когда выключаются камеры, Арсений подходит вплотную к Яне. — Яна, это не должно пойти в эфир. — Арсений, ничего личного, вы оба мне глубоко симпатичны, но это был лайв, наше интервью уже на Ютубе. Я отлично понимала, что Виктор перекроет мне кислород, как только ты выйдешь из студии и возьмёшь в руки телефон. А это моя работа, мой хлеб. — Откуда эта информация? — Шеминов. — Яна, я тебя ненавижу. — Прости, Арс. Правда, мне очень жаль. Через пару часов Арсений выключает телефон, потому что шквал звонков и сообщений от знакомых и от журналистов всех мастей сводит его с ума. Он не отвечает никому, но количества достаточно, чтобы понять — интервью уже видели все. Вечером Антон заходит в квартиру с совершенно непроницаемым лицом. Арсений пытается понять, угадать, видел ли он это проклятое интервью, но не понимает ничего. Антон бросает еле различимый дежурный «Привет» и делает что-то совершенно будничное — моет руки, набирает в стакан воды, а Арсений продолжает вглядываться и думает почему-то, что сегодня Шаст совсем не похож на хрупкого нежного мальчика, каким был когда-то. И дело не в том, что он набрал за эти годы пару нелишних килограмм и чуть-чуть раздался в плечах. Дело в глазах — вместо нежной зелени в них сегодня блестит холодная серая сталь. Дело в лице — в нём нет сейчас ни единой мягкой линии, жёсткий, строгий профиль, чётко очерченный рот. Он не захватил домой ни одной очаровательной смешинки из тех, что так щедро рассыпает в своих эфирах, чаруя зрителей. Но и искренних слёз тоже нет. И мальчика больше нет. Это жёсткий, сильный, взрослый мужчина. Это новый Антон. Давно он стал таким? Или только сегодня? Отставив стакан, Антон поворачивается и смотрит на Арса в упор. Сталь его глаз сверкает злыми молниями. Теперь Арсений понимает точно — интервью он видел. — Шаст, давай поговорим. — Нет. Раздевайся, Арс. Полностью. Арсений с надеждой думает, что если мириться они будут так, то значит всё ещё не слишком критично. Но на самом деле, думать он уже почти не может, просто покорно выполняет приказ. Антон гипнотизирует его своим стальным взглядом и вкрадчивым, потрясающе спокойным голосом. Он по-прежнему полностью одет. — Сюда. Руки. Вверх. На запястья Арсения ложатся верёвки, затягивается узел. Антон разворачивает его лицом к стене и одной рукой грубо прижимает его связанные ладони к прохладному кирпичу высоко над головой. Свободной рукой он медленно проводит по шее, плечу, спине, бёдрам Арса. А потом вдруг полностью впечатывает Арсения в стену и говорит ему прямо в ухо всё тем же спокойным голосом заклинателя змей. — Смотри, что у меня есть, — краем глаза Арсений видит знакомый баллончик со смазкой. — Это значит учитывать интересы партнёра и думать о его безопасности, так, Арс? Нам это не понадобится сегодня, согласен? Мы же больше так не делаем. Он не ждёт ответов. Баллончик летит в самый дальний угол, крутясь на полу. Шаст тем временем немного отодвигается, продолжая удерживать руки Арсения, и ведёт пальцем свободной руки по его позвоночнику, от шеи вниз, очень медленно, мучительно медленно, постепенно добавляя второй палец, и третий, и от его пальцев по спине Арсения расходится, как изморозь по стеклу, ледяная дрожь. — А ещё партнёра нужно подготовить, правда, Арс? — Антон продолжает свой неспешный, риторический, инквизиторский допрос. — Ты же знаешь, ты сам меня этому учил. Или нужно хотя бы спросить, готов ли он к тому, что ты задумал, и насколько глубоко, да, дорогой? Но так мы тоже больше не делаем. Арсений понимает, к чему ведёт Антон, но не может даже пошевелиться, он и вправду как будто под гипнозом. Надежда пропала и остался только глухой страх. Но это не страх боли. Он обречённо думает: «Остановись, Шаст. Наказание сексом — худший способ. Ты будешь жалеть об этом больше, чем я. И, в отличие от меня, тебе обезболивающие не помогут». — Как называются действия против воли партнёра? Без его согласия? Как, Арс? Изнасилование? Пальцы наконец доходят до копчика, замирают на несколько долгих секунд, а потом отрываются от спины и Арсений слышит звук расстёгнутого ремня. Звон металла пряжки в разы теплее, чем голос Антона. — Как удачно, что я хочу тебя даже тогда, когда ненавижу. Расслабься, почему ты так напряжён, любимый? Так ведь будет ещё хуже. Шаст гладит его плечо, потом сжимает до боли и вдруг грубо разворачивает Арсения к себе лицом. Спокойствия в его голосе больше нет, только презрение и ярость. — И ты поверил? Я никогда не сотворю этого с тобой, идиот, потому что любил тебя. А вот ты со мной сегодня так сделал. Антон застёгивает брюки, дергает за узел верёвки и она змеёй сползает к ногам Арсения, освобождая руки. На неё падают ключи Шаста от квартиры и машины. Арсению кажется, что верёвочная змея укусила его самыми настоящими клыками. — Всё это мне больше не понадобится. Счастливо, Арс. Арсений сползает по стене на пол, слышит хлопок двери и понимает, что наказание сексом — далеко не худшее наказание. *** Дима с Антоном ждут генерального в его кабинете. — Почему, Дима? Зачем? — опустив голову, машинально крутя кольцо на пальце, спрашивает Антон. — Можешь не отвечать, это риторические вопросы. Стоящий за его креслом Дима не уточняет смысл этих коротких вопросов — все последние сутки они говорят только о проклятом интервью, как, кажется, и вся остальная Москва. И не отвечает на них, а даже если бы хотел, уже не успел бы — в кабинет заходит генеральный и подходит к Антону. Теперь они с Димой как будто окружают сгорбившуюся в кресле фигуру с двух сторон. — Антон, мы сможем помочь, только если ты сам примешь верное решение, — мягко, но безапелляционно говорит Виктор. — Я уже принял. Мы больше не вместе. — Умница. Но этого мало. Вы знаете сценарий, мальчики. Идите, готовьтесь. — Виктор Сергеевич, я скажу всё, что надо, сделаю, что угодно, но не стану впутывать Иру. Это слишком серьёзно. Генеральный смотрит на Диму. Дима отводит взгляд и тихо говорит: — Шаст, это не лучшая идея, но другой у меня нет. Они набросятся, как стая шакалов, если ты не бросишь им косточку повкуснее. Да и вы любите друг друга — просто ненадолго об этом забыли. Опущенную ещё ниже русую голову они оба воспринимают как согласие, и общий разговор на этом заканчивается. — Антон, задержись буквально на полминуты, — просит Виктор и, проводив Диму взглядом, тихо говорит. — Извини, я случайно услышал твои риторические вопросы, когда входил. Я никогда не лез в ваши отношения и могу ошибаться, но если тебе интересна моя версия — это просто зависть. Не отвечай. Иди, отдохни завтра, хорошо? Антон с Димой знают сценарий, но никакой подготовки не получается. Вместо неё Антон просто лежит на ковре возле камина ещё не до конца обжитого, но уже уютного Диминого дома со стаканом виски в руке. Здесь ему легче, чем у себя — здесь нет никаких связанных с Арсением воспоминаний. Кроме тех, которые Антон привёз с собой. — Дима, ты мне завидуешь? Позов вздрагивает от неожиданности — он уже почти задремал в кресле, время позднее, дом давно затих, уснули дети, не спускается в гостиную тактичная Катя, понимая, что светские беседы сейчас никому не нужны. Да и вопрос странный, но, едва стряхнув дремоту, Дима понимает, к чему клонит Антон. — Пытаешься найти ответ на свои риторические вопросы, Шаст? — Нет. Ладно, да. Дима вздрагивает снова — от нахлынувшей жалости к другу. — Знаешь, это опять риторический вопрос. Да, мы все тебе завидуем. И я тебе завидую, чего скрывать? Я, чтобы половину суммы на дом скопить, два года экономил и последние трусы в Воронеже продал, а ты мне вторую половину дал с улыбкой, просто так, без расписок, без сроков, без процентов, как будто я у тебя до зарплаты десятку перехватил. — Его не волнуют грёбаные деньги, Поз! — Я знаю. Но ты же спрашивал про меня, вот я про себя и ответил. И это был мой корявый способ тебя ещё раз поблагодарить, если что, — виновато улыбается Дима. — Да брось, сто раз благодарил уже, хватит. А если я спрошу про него? — Про того, чьё имя нельзя называть? — иронизирует Дима, но Антон смотрит тяжело и укоризненно, и он поскорее переходит к объяснениям. — Шаст, кроме денег есть ещё популярность. Известность, признание. А это то, чего Арсений всегда хотел больше всего, то, почему его так манит кино. И для него твоя популярность — совсем не то же самое, что для меня или Сергея. Вспомни сам, когда Закулисье начиналось, кто был лидером? — Я не знаю, Поз, я никогда не думал об этом. — Ну, тогда я тебе расскажу. Арсений, конечно. Ты сразу был более публичным, да, но ты был всего лишь милым неуклюжим мальчиком, а он был в полном расцвете своей красоты, и играл лучше всех, и все ключевые роли были его, во всех сценах. Ты светил личиком на всех передачах, а он нет — но у вас всё равно было одинаковое количество фанатов. А потом всё изменилось в одночасье — и не без его… гм… помощи, — глаза Антона наливаются сталью. — Не смотри на меня так, я знаю, ты не любишь вспоминать, но из песни слов не выкинешь. И это никак не умаляет твоего таланта и трудолюбия. В общем, ты вдруг становишься мега-популярным, твоё лицо знают все, твоё имя — бренд. А Арсений остаётся всего лишь одним из актёров Закулисья. Которое для тебя уже давно всего лишь один из проектов, и даже не самый крупный. Это не повод для зависти? Шастун молчит и смотрит на догорающие угли невидящим взглядом. Позов допивает последний глоток противно-тёплого виски прямо из бутылки и тихо отвечает на свой же вопрос: — Это повод. И ты сам всегда это знал. — В смысле? — Почему не говорил ему о том, насколько серьёзно и прибыльно твоё новое шоу? О том, что помог мне с домом? Да и с шоу тоже. Я прекрасно понимаю, что решение взять меня в команду генеральному кто-то подсказал. — Только не заводи опять свои благодарности! — огрызается Антон, уходя от ответа. Почему не говорил? Тогда казалось, по той же причине, по которой пытался скрыть звонок киношной дамы. Защитить. Уберечь. Не ранить. Не напомнить о прошлом. Теперь кажется… теперь не пойми что кажется. — Поз, я не хочу в это верить всё равно. Это слишком низко для него. Подставить меня из зависти? Я не верю. — А во что ты веришь? — Он просто устал прятаться. Точнее, устал от того, что я прячусь. — Скорее всего, так и есть. Я тебя и сам об этом предупреждал. — Но… мы только недавно с ним договорились… точнее говорили… Блядь, да мы постоянно об этом говорили! Разве он мог не понимать, какими будут последствия?! Для меня, для него самого? Не понимать, что не получится одному из нас выйти из шкафа так, чтобы второй не вывалился в открытую дверь? — Не знаю. Не копайся в этом, Шаст, — Дима подсаживается к нему, ласково гладит худые плечи. — Не истязай себя. Пофиг уже, почему. Это был только вопрос времени, не могло это закончиться ничем хорошим, увы. Но уже закончилось, и слава богу. Всё будет хорошо, мы рядом — я, Ира, Виктор — мы все с тобой. — Когда Иришка приедет? — Завтра утром, Катя ей звонила. — Хорошо. Поз, я бы сдох без тебя, — шепчет Антон, утыкаясь в Димино плечо. — Спасибо. Дима тяжело сглатывает. Ему больно, но он уверен, что поступать правильно стоит даже через боль. Разговор Арсения с Сергеем гораздо короче. — Какого хрена, Арс? Почему ты сбежал в Питер, как будто ты в чём-то виноват? Почему ты не скажешь ему, что это интервью было подстроено? — Не скажу. И ты никому не скажешь, Сергей, ясно? Это должно было случиться рано или поздно. Не Яна — любой другой журналист мог раскопать. Не Шеминов — любой другой из съёмочной группы мог слить информацию. Это давно уже не такой секрет, как Шасту хочется думать. Какая разница, получу я ответ на свой вопрос сейчас или через месяц-другой? — Какой ответ, Арс? Точнее, какой вопрос? — Не важно. Не бери в голову, Серый. Когда вконец измотанный последними сутками Антон садится на предупредительно застеленный Катей диван в гостевой спальне, в его памяти вдруг всплывает совсем другая, почти забытая ночь, скромная однокомнатная квартира на противоположном конце Москвы, прямой взгляд красивых синих глаз напротив и откровенные слова: «Это моя мелкая и мелочная месть. Я давно тебе завидую, Антон». А потом услужливые воспоминания подсовывают ему новые и новые фразы: «Генеральный лично следит за твоим графиком? Ты у нас звезда!», «Все главные роли только у тебя?», «Почему вопросы к тебе, а не к продюсерам? Твоё мнение для Виктора важнее, чем их?», «Звёздная тусовка для звёздного мальчика?», «Когда тебе звонит лично Фомина… Многие полжизни отдали бы за её звонок». Антон подтягивает колени к груди и с глухим стоном роняет на них голову. Окружённый хороводом болезненных мыслей, он не может заснуть почти до рассвета и не сразу чувствует, что на его лицо ложатся тёплые ладони. — Антош, соня, полдень уже, просыпайся! Антон с трудом открывает глаза, но просыпается быстро, увидев склонившееся над ним лицо. — Хорошая моя, ты приехала, слава богу… Мне было так хреново. — Приехала. Я с тобой, всё будет в порядке. — Да, теперь да. Я такой идиот, зайка. Иди ко мне. — Куда? Я в одежде. — Мы это исправим, — дерзко улыбается Антон, опрокидывая Иру на диван. — Мы всё исправим, малыш. *** Через день проходит вручение престижных премий, и Антон побеждает в какой-то из телевизионных номинаций. Но журналистов сегодня интересует, конечно, не статуэтка в его руках. Арсений понимает, о чём будут спрашивать, и жадно смотрит трансляцию, сидя на своём любимом подоконнике. Журналисты подходят к Антону и Ире, дежурные поздравления с победой, несколько обязательных вопросов про премию и творческие планы и вот оно, главное. Микрофоны настолько напряжённо придвинулись к мужчине и женщине в центре, взяв их в кольцо, что Арсению они кажутся копьями, журналисты — инквизиторами, а всё происходящее — охотой на ведьм. Но лицо Антона безмятежно и светло, как у святого, идущего на очистительный костёр. — Антон, что вы думаете о скандальном интервью, которое ваш коллега Арсений Попов на днях дал Яне Морозовой? — Прекрасное интервью. А почему скандальное? Вы намекаете на то, что Арсений рассказал о своей ориентации? Что в этом скандального в двадцать первом веке? Улыбка Антона — сама невинность, глаза внимательно и мягко смотрят на журналистов, ждут ответа. У его плеча — очаровательная головка Иры. Среди толпы инквизиторов пока нет смельчака, готового в лицо этой прекрасной паре сказать, что единственная скандальность этого интервью — подозрения в адрес самого Антона. Наконец, одна журналистка отмирает: — То есть для вас не была новостью информация о разводе Арсения и его ориентации? — Мы работаем вместе пять лет, мы все дружим, с Арсением, с Сергеем, с Димой — вот он, кстати, — Антон машет рукой, камера уезжает вправо, там Дима с супругой, они замечают Антона и журналистов, подходят к ним. Дима становится рядом с Шастом, Катя обнимает за плечо Иру. Арсений ухмыляется — генеральный выставил тяжёлую артиллерию для защиты своего сокровища. А Дима — верный друг, он готов безупречной репутацией своей семьи прикрыть небезупречную репутацию Шаста. — Так вот, — продолжает Антон, — мы много общаемся и, конечно, мы все давно знали о том, что Арсений в разводе. А ориентацию друг друга мы не обсуждаем. — Потому что это не имеет никакого значения, если человек — хороший друг и профессионал, — подхватывает Дима. — И потому, что стараниями фанатов, это больная тема, — продолжает Катя. — Мы все смеялись сначала, но иногда мне просто больно видеть, как терзают наших ребят, — она крепче прижимает к себе Иру и нежно смотрит на них с Антоном, чтобы сразу было понятно, кого она имеет в виду под словом «ребята». Если Ира выглядит, как прекрасная принцесса, то Катя — как настоящая королева. Красавица, умница, образцовая жена и мать — в её словах усомниться невозможно. — А теперь начнут терзать Арсения лично. Но мы все, вся наша команда и обе наши семьи — будем на его стороне. — Обе семьи? — взвиваются журналисты. И Арсений в далёком Питере. Ира смущённо смеётся и протягивает руку с кольцом из-под ладони Антона поближе к камере. Бриллиант рассыпает сверкающие искры. — Мы обручились ещё на Мальдивах, но это был секрет, Катя. Вот это по-настоящему тяжёлая артиллерия. Катя очень натурально смущается, журналисты поздравляют, стоящие вокруг гости начинают аплодировать, Антон с Ирой целуются на камеры, хеппи энд. Журналисты теперь пытаются узнать дату свадьбы и подробности помолвки, тема интервью исчерпана. А Арсений думает о том, что сегодня получил ответ на свой вопрос, что важнее для Антона — всё или он. К концу церемонии Антон напивается, но кровожадные камеры этого не показывают, трансляция давно окончена.