Starring (В главных ролях)

Антон сидит напротив генерального в его кабинете и, пользуясь одной из своих многочисленных привилегий, с наслаждением закуривает после долгого мотора. — Антон, съёмки Закулисья на днях стартуют, а потом я планирую гастроли, достал уже этот карантин. — Да, конечно, Виктор Сергеевич, пора. — У нас нет никаких проблем с этим? Антон не делает вид, что не понял о чём речь. Генеральный любит людей прямых и говорящих по делу. — У меня нет проблем. Если он не разрывает контракт, то будем снимать и ехать, без вопросов. Не понимаю, кстати, почему он всё ещё здесь, — задумчиво говорит Антон, затягиваясь. — Деньги, Антон, деньги. — Арсений и деньги? — Антон хмыкает так, что дым струйками вылетает из его ноздрей. — Мы заключили новый контракт как раз перед сезоном, на бОльшую сумму. — Понятно, — Антон очень равнодушно тушит сигарету. Виктор, естественно, не считает нужным сказать ему, что больше был не только гонорар, но и неустойка, причём последняя намного больше. Замену искать было некогда, пришлось импровизировать. А Арсений и деньги действительно несовместимы, как можно было подписать такое не глядя? — В общем, — возвращается к более насущным вопросам генеральный, — если с этим нет проблем, тогда у меня есть ещё одна идея. — Слушаю. — Новое шоу, вроде как интеллектуальное, но ставка на взаимодействие и общение участников. Только там должно быть Закулисье в полном составе. — И обязательство участвовать в смежных проектах тоже входит в новый контракт Арсения? — Конечно, — расплывается в довольной улыбке Виктор. — Разбираешься уже, молодец. Мне нужны все четверо, да. Весь смысл в этом. Я очень рассчитываю на вашу фанатскую базу. — Ведущий я? — По задумке, к вам приходит гость, а вы ведёте все вчетвером. — Кто продюсер? — Ещё не решил, всё на стадии идеи. Давай покажу синопсис. Антон просматривает короткий документ и кладёт его на стол. — Неплохо. — Но ты не в восторге, — констатирует генеральный и добродушно посмеивается, — потому что ведёшь не ты? Ладно, придумаем, как тебя выделить. Вьёшь из меня верёвки. — Не поэтому. Я знаю, как сделать это шоу лучше. — Говори. — Нужен конфликт, контраст, слом шаблона. Пусть будет восемнадцать плюс. Пусть будет жёстко. Пусть будет как в жизни, а не как в театре. Как нас воспринимают поклонники Закулисья? Актёры, эстеты, тонкая душевная организация, все дела. Прекрасные принцы. Идеальная дружная команда с глянцевых фото. Но мы же не такие. В этом шоу снимите с нас маски. Покажите людям ехидного и жёлчного Диму, зануду и заучку Арсения, пошляка и матерщинника Сергея. Покажите не кукол на сцене, а нас — живых, настоящих. — А тебя, Антон? Каким показать тебя? Антон задумывается и впервые перестаёт контролировать своё лицо при генеральном. Виктор ужасается от того, насколько пусты и безжизненны его глаза. — Пока не знаю. Вам нравится моя идея? — Да, очень. Давай вместе перепишем синопсис. — Виктор Сергеевич, дайте это шоу мне. Не как ведущему. Как продюсеру. Генеральный молчит, только удивлённо приподнимает брови, прося объяснений. — Я хочу попробовать. Это слишком камерный и простой проект для таких акул, как Артур и его коллеги. Один павильон, пять человек в кадре, статика, пара камер. Никаких сценариев, минимум реквизита, минимум подготовки. Это не грандиозное Зазеркалье, не технически сложное Закулисье, и даже не моя динамичная молодёжка. Это идеально для старта. Генеральный по-прежнему молчит, хотя Антон, безусловно, прав. — Я многому научился у Артура. Я вникал во всё, что он делает. Я разве что не ночевал в студии последние полгода. У меня получится, Виктор Сергеевич. Поверьте в меня. Генеральный верит, но всё ещё молчит. Это серьёзное решение. Виктор думает не о студийных и министерских сплетниках, которые после этой новости сорвутся с цепи, срал он на них. Не о рисках неопытного продюсирования — проект действительно не сложный, да и научить есть кому. Он думает о том, что жалко терять Антона как актёра и ведущего, даже в перспективе. То, что происходило на съёмках Зазеркалья — беспрецедентно. Такого не видел ни отдавший всю жизнь телевидению Виктор, ни многоопытный Артур. Рейтинги шоу бьют все рекорды. Кто в здравом уме рискнёт потерять такого ведущего? Но ещё страшнее потерять Антона совсем. А Антон на пределе, хоть и держится молодцом. Генеральный не знает лучшего средства от любви и прочих несчастий, чем работа, больше работы. Он думает, что хорошо понимает мотивы Антона. Что ж, если эта новая ответственность его отвлечёт, станет противоядием, зельем забвения, то стоит рискнуть. — Хорошо, Антон. Пробуй. Я скажу Свете подготовить приказы. Давай пилот один посмотрим, надо посоветоваться.

***

Под зорким оком генерального и чутким бдением Димы и Сергея, съёмки сезона Закулисья идут без конфликтов. Только новый креативный, Артур, недоволен. Он очень хочет сделать свой первый сезон не хуже, чем сезоны Стаса. Но прошлый сезон — высокая планка. Артур пересмотрел все выпуски много раз и знает, какими яркими и эмоциональными они могут быть. Просматривая с режиссёрской группой материал, отснятый за первый день, он расстраивается. Вроде всё хорошо, но что-то не так. Качественно, но без искры. — Тимофей, — обращается он к главному оператору, — поговори со своей командой. Что за странные ракурсы? За весь день не поймали ни одной улыбки Антона, кроме чисто сценарных. И Арсений выглядит жутко, мешки под глазами на пол-лица. Давай завтра поиграем с кадром, со светом. Мне не нравится. —Артур, мои ребята ни при чём. Не было никаких улыбок. И Арс правда не в форме. Похоже, наши звёздочки в ссоре. —В ссоре? В смысле? Я что-то пропустил? Тимофей работает в этом проекте с самого первого выпуска. Из простого оператора он вырос до руководителя операторской группы. Кроме бесспорных опыта и таланта, карьерному росту Тимофея способствует то, что он хорошо понимает, о чём можно говорить, а о чём стоит помалкивать. Здесь задерживаются только такие люди. Раз Артур не посвящён в тайны Закулисья, он точно узнает о них не от Тимофея. — Артур, ну люди ссорятся иногда, если работают вместе пять лет. А это ещё и две примы на одной сцене, они вечно спорят за лидерство. Бывают у них тяжёлые периоды. — На этом канале ещё остался кто-то, спорящий с Антоном за лидерство? — смеётся Артур. — Ладно, я понял. Но всё равно поработайте над ракурсами. Артур успешно перенял у Шеминова все его обязанности, включая необходимость быть мамочкой. Перед началом второго съёмочного дня, он мечется между гримёрками. Гримёрок у команды Закулисья теперь всегда как минимум две, это прописано в каждом райдере. В одной — Сергей с Арсением, в другой — Дима с Антоном. — Арсений, ты что, не спишь вообще? Что с твоим лицом? — Артур, мне уже не восемнадцать, и даже не двадцать восемь. Какое у меня ещё должно быть лицо? — Ну сделайте какие-то маски, компрессы, что-то сделайте, — Артур отчаянно переводит глаза с Арсения на гримёров и обратно. — Вчера было плохо, Тимофей говорит, они не могут компенсировать светом и ракурсом. — Сделаем, Артур, мы поняли, не переживай, — отвечает ему гримёр, — всё будет красиво, — когда Артур убегает, она досадливо добавляет. — Арс, но спать и правда надо побольше, я не знаю уже, чем тебя замазывать. Выглядишь как тень. Разговор во второй гримёрке идёт не легче. — Антон, добавь эмоций, пожалуйста! Вчерашний материал просто пресный, я расстроен. — Я плохо играл, Артур? Что тебя не устраивает? — Нет, ты играл отлично, как всегда. Но нам даже нечего нарезать на перебивки между сценами, — разводит руками Артур. — Вне сценария такие мрачные лица, как будто на похоронах. Мне есть с чем сравнить, я же знаю, какой ты огонь на съёмках Зазеркалья, вот и здесь дай мне ту же энергетику, пожалуйста. — Шаровая молния, — глядя сквозь Артура, говорит Антон. — Что, прости? — Ничего. Так подойдёт? — Шастун изображает гримасу улыбки, не улыбку. — Не подойдёт! Антон, ну в чём дело? Вы что-то не поделили с Арсением? Все в гримёрке застывают. Дима торопится вмешаться. — Артур, мы сейчас поработаем над эмоциями, хорошо? Иди по своим делам. Всё будет огонь, не волнуйся, — когда растерянный Артур уходит, Позов жестом просит гримёров выйти. — Шаст, работа ведь прежде всего, да? Виктор не будет доволен вашими кислыми рожами. Соберись. И меньше пей. — Не лечи меня, Дима, ладно? — Правда? — обиженно спрашивает Позов. — Я этим занимаюсь с твоего десятого класса, если ты не заметил. И чем дальше, тем больше. Спасибо, что ты меня освобождаешь от этой обязанности. — Ну не злись, Поз, — покаянно вздыхает Антон. — Ты прав, конечно. Просто… больно. Так больно. — Всё пройдёт, мой хороший, потерпи. Пройдёт. — Когда же оно пройдёт уже, Поз? — стонет Антон. — Скоро, уже скоро. Я обещаю. Всё в этой жизни проходит. — Откуда ты знаешь? — Знаю. Я же тоже не такой примерный, каким кажусь. — Да ладно? — с удивлением смотрит на него Шастун, немного отвлекаясь от своей боли. — Только не подумай, никаких мальчиков, боже упаси, — смеётся Дима. — Девушка, здесь, в Москве. Ты её знаешь, только вряд ли вспомнишь. — И что у вас было, Поз? — Антон так поражён, что даже не пытается вспоминать. — То же, что у всех. То же, что у тебя. Любовь до гроба и двойная игра до тошноты. — Почему ты не решился что-то менять? — Потому что есть любовь, а есть вся остальная жизнь, Шаст. Любовь проходит, а жизнь остаётся. — Ты жалел об этом? — Потом расскажу. Нам пора гримироваться. — Хорошо. Я соберусь, не волнуйся. Дам Артуру его огня. Следующими днями съёмок Артур доволен, но он всё равно никак не может добиться той магии, что была в прошлом сезоне. Всё очень профессионально, интересно, качественно, Арсений выглядит чудесно, Антон рассыпает свои невероятные улыбки — но волшебства на сцене всё равно больше нет. Артур вздыхает и списывает всё на период притирки с новой командой.

***

А в новом шоу Антон себя не собирает и не сдерживает — здесь правила устанавливает он, жёсткого сценария нет, и формат позволяет. Его злые шутки над Арсением часто на грани фола, а ещё чаще — далеко за этой гранью. Шаст метает свои ножи в Арсения с ангельским лицом, беспечной улыбкой и невинно приподнятой бровью. Арс изящно отбивает удары. Чтобы хоть как-то закамуфлировать грубость Шаста, Дима тоже включается в игру «это просто такой формат, мы все друг друга стебём», глядя на Арса и Сергея извиняющимся взглядом. Арсений прикрывает глаза и еле заметно кивает: «Я всё понимаю, Поз, не извиняйся». А Матвиенко не понимает и со всей своей страстью включается в обмен грубыми остротами. Антон довольно ухмыляется и подливает масла в огонь. В пылу эмоциональных разборок достаётся и гостям. Только гости тоже подобраны такие, что за словом в карман не полезут, а при случае могут и дерзко пошутить, и грубо отшить, и грязно выругаться. Когда в конце первого съёмочного дня Антон уходит отсматривать материал, Дима, Сергей и Арсений остаются в павильоне. Они потрясённо обсуждают между собой, что все сегодняшние выпуски после монтажа, похоже, уйдут в корзину. Когда Шаст вырежет все их выяснения отношений, материала не останется даже на очень короткие передачи. А не вырезать такое он просто не сможет. Это не пойдёт в эфир. Но они ошибаются. Генеральный смотрит пилотный выпуск нового шоу и думает, что Антон перегибает палку. То, что говорится в студии, иногда чересчур даже для категории восемнадцать плюс. Антон уговаривает его рискнуть. Виктор скрепя сердце соглашается. Отзывы и комментарии ужасны, и их очень много. Все сходятся во мнении, что ТАК интеллектуальные передачи не делают. Это моветон. Зрители в шоке от того, что их утончённые кумиры могут быть ещё и такими — издеваться друг над другом и гостями из-за ошибок в ответах, топить друзей в потоках едкого сарказма, орать матом до хрипоты и смеяться до колик, в гневе стучать по столу и швыряться карточками с вопросами. Генеральный хватается за голову и говорит Антону, что если это ударит по рейтингам Закулисья, то он лично его убьёт. Антон просит подождать, легко соглашаясь быть убитым, если понадобится. Он шутит, что после смерти ведущего актёра рейтинги передач всегда взлетают до небес. Хоть и ненадолго. Виктор угрожает, что убьёт его прямо сейчас, если он не заткнётся. Антон смеётся. Поток гневных отзывов разгоняет шумиху вокруг нового шоу, подогревает интерес. Кроме фанатской базы Закулисья, на которую рассчитывал Виктор, шоу смотрят и те, кто Закулисьем никогда до этого не интересовался. После второго выпуска зрители приходят к выводу, что это довольно грубо и слегка дико, зато смешно и не банально. После третьего — что они хотят это смотреть и дальше. И чаще. Потому что ТАК интеллектуальные передачи ещё не делали. Это смело, свежо и честно. Зрители в восторге от того, что их утончённые кумиры могут быть ещё и такими — импульсивными, искренними, близкими и понятными. Без прикрас. Виктор изучает рейтинги — и нового шоу, и как раз выходящего на экраны сезона Закулисья — и думает, что чёртов мальчишка гениален. Он сообщает Антону, что передумал его убивать, и что есть ещё пара сырых идей, требующих свежего взгляда. Арсению откровенная агрессия Антона на новом шоу даётся нелегко. Он видит — это не только и не столько ради рейтингов. Это от души. И их друзья тоже это видят. Арс кажется очень уставшим даже под гримом. Впервые за всё время их знакомства он выглядит на свой реальный возраст, старше всех в четвёрке — и серьёзного не по годам Позова, и не сильно заботящегося о своей внешности Матвиенко. После одной из съёмок, Сергей врывается во «вражескую» гримёрку: — Дима, оставь нас на пару минут, будь добр. Мне нужно поговорить с твоим другом. — Серый, не надо, я как раз ему рассказываю то же самое, что он заходит слишком далеко. — Поз, я сам могу за себя сказать, хорошо? — рычит Антон. — Не надо меня закрывать широкой спиной. Я обойдусь без парламентёров, в отличие от некоторых! В дверях появляется Арсений. — Я тоже, просто не вижу смысла опускаться до разборок с тобой. Сергей, я же просил тебя. Пойдём. — Нет уж, Арсений, давайте, расскажите мне все ваши претензии! — наконец вырывается из-за Диминой спины Антон. Они стоят друг напротив друга, спокойная гладь синих глаз против бушующей бури серых. Позов смотрит на них с ощущением дежавю, вспоминая их первый год работы и бесконечные дуэли в гримёрке. Он традиционно пытается вмешаться: — Шаст, Арс, прошу, люди вокруг… — Дима, я ухожу, не переживай. Я не собираюсь с ним скандалить — ни на камеру, ни здесь. Как бы он этого ни добивался, — говорит Арсений, уходя. — Я ничего не добиваюсь! Мне на тебя наплевать! Понял? — слышит он за спиной. — Оно и видно, дурак, — фыркает Дима, затащив Шаста, наконец, обратно в гримёрку и захлопнув дверь. — Ведёшь себя как пятиклассник, которому нравится девочка. Подножку ему сделай в следующий раз и портфелем огрей. — Иди на хуй, Поз! Дима смеётся, но вдруг становится серьёзным. Он тащит Антона в кресло и присаживается напротив. — Отпусти его, Шаст, ради бога, отпусти. — Я никого не держу! — Из головы своей отпусти. У тебя всё получается в жизни, всё, о чём мечталось, и даже больше — хитовые проекты, признание, достаток, с Иришкой всё наладилось. Живи своей жизнью, перестань терзать себя и его. — Моя жизнь?! — Антон вскакивает и отшвыривает кресло ногой. — Почему вы все, блядь, знаете, какая жизнь — моя? Все, все вы! Только я этого не знаю! — Мы просто любим тебя, дурачок, — говорит Дима, ставя кресло на место. Сергей звонит Диме через час: — Ты один? — Один. — Дима, мы вроде были друзьями? — Почему были? Мы друзья, Сергей. — Я рад это слышать. Поз, вразуми своего идиота! — сегодня это звучит совсем не как их старая шутка, и Дима это прекрасно осознаёт. — Я стараюсь, поверь, Серый. Но это только от боли и обиды, разве ты не понимаешь? — Да мне срать от чего, честно! — почти кричит Сергей. — Он сам виноват в своих обидках! Всегда проще обидеться, чем разобраться в ситуации! — В смысле? Объясни. — Не буду! Это не мой секрет, — спохватывается Матвиенко. — Короче, Поз, сделай что-то! Арс уже сидит на таблетках, чтобы выдерживать его бесконечные тупые шутки! — А этот на вискаре сидит, чего ты думаешь он такой нервный? — Как он тогда умудряется выглядеть как нежный цветочек во всех своих эфирах? — Камера его любит. Ну и грим, само собой. — Да пофиг, всё равно, Поз, пусть прекращает. Припугни его тем, что гастроли сорвутся, если Арс не выдержит. Не знаю, придумай что-то, ты же у нас мозговой центр. — Придумаю, хорошо. Я постараюсь, правда, Серый. Что за таблетки? — И это не мой секрет, Поз. — Понимаю. Но если секрет, то это что-то типа Феназепама? — Не мой секрет, — настаивает Сергей. — Ладно. Скажи Арсу, пусть завязывает с этим. Серьёзно. Откат потом будет ещё хуже. — Попробую сказать. Спасибо, Поз. Давай. — Давай, до связи. Сергей бы передал Арсению слова Димы про боль и отчаяние, если бы хоть на секунду поверил в то, что Антон может испытывать боль. Дима бы передал Антону слова Сергея про то, что ситуация не так однозначна, если бы хоть на секунду допустил, что хуже Антона знает, какой должна быть его жизнь.

***

Антон с Ирой теперь частые гости в доме Димы и Кати, которые, наконец, окончательно обосновались в Москве. Профили в соцсетях наполняются зашкаливающе милыми фото и видео того, как они нянчатся с Димиными детишками. Но Арсений видит, что если за этими лубочными картинками подготовки к семейной жизни ещё сквозит постановка, то за отношениями Антона с Ирой — уже нет. По еле различимым признакам, которые узнает только давний и внимательный любовник, он понимает — это не игра. Он столько лет пристально следил за каждым жестом и взглядом Антона, что теперь кошачья мягкость, с которой тот смотрит, прикасается, общается с девушкой, яснее слов говорит Арсу — они спят вместе. «Зачем ты это делаешь, Ира? Такая молодая, такая красивая… Зачем ты продаёшь им свою жизнь — теперь уже окончательно? Неужели ты настолько любишь деньги? Или… — Арсений захлёбывается вдохом, наконец-то осознавая, с ужасом понимая, что может быть ещё одна причина, — или настолько любишь его?!» Он смотрит видео, впервые присматриваясь к кому-то кроме Антона. Вспоминает январский день, эту неожиданную эмпатию. Как можно было догадаться так поздно? «Боже, бедная девочка… Но ты победила. Ты не зря ждала. А ты ведь знал, чудовище. Знал, что она тебя не подведёт и не сдаст. Что эти отношения фиктивные только для тебя. И что ей ты тоже нужен любым. Вот за что ты был ей благодарен». Когда Антон не на съёмках и не отбывает свою повинность по созданию нужного контента у Димы, он проводит время с двумя людьми — с Ирой и Макаром. Глядя на их неразлучную троицу, Арсений с горькой злобой думает, что это так похоже на ситуацию, которую Сергей когда-то назвал «полный комплект». И старается об этом не думать. И осознаёт, что к Ире он ревнует меньше. Арс вообще не понимает, зачем ревнует, зачем следит за этими дурацкими профилями, но ничего не может с собой поделать. Иллюзия присутствия лучше полного одиночества. Ещё в профилях так хорошо видно то, что ускользает от взгляда при частых встречах. Там видно, как от фото к фото Антон становится всё более взрослым и «правильным» — по одному исчезают с рук вечные браслеты, обнажая запястья, отрастает непослушная косая чёлка, за которой Шаст всё чаще прячет взгляд, улыбку сменяет ироничный или высокомерный изгиб рта. Только в редких, и желанных, и жестоких, снах Арсений ещё видит его нежным и шаловливым видением со сводящими с ума глазами и губами, слышит беспечный смех и позвякивание милых побрякушек. Только в этих снах и пока работают камеры, его лицо, обращённое к Арсению, не искажено ненавистью и злостью. Одиночество терзает Арса. О весёлых вечерах с командой речи теперь не идёт, Алиса не захочет его даже видеть, а других близких друзей в Москве у Арсения нет. Да, у него куча знакомых киношников и телевизионщиков, но он не готов к широкой публике. Всего несколько месяцев прошло с того интервью, и ему везде мерещатся косые взгляды, смешки и перешёптывания. Да, у него есть Сергей, но у того в любом городе куча дел и знакомств, очередные бизнес-идеи, какие-то мероприятия. Матвиенко всегда зовёт его с собой, но там снова широкая публика, да и сколько можно грузить своим обществом и своими проблемами Сергея? Поэтому, когда один из сотрудников студии, мило смущаясь, приносит ему в перерыве его любимый кофе и начинает дружеский разговор, Арсений не отказывается. Никаких двойных смыслов, никакого флирта, никаких отношений, но ему просто отчаянно нужно почувствовать себя опять живым, человеком, а не тенью, неспособной обсуждать ничего, кроме Антона. И ему надо отдохнуть от этого моря ненависти — на любом берегу. Кофейные перерывы становятся их маленькой традицией. Антон идёт по коридору студии, на ходу листая свежий сценарий, передаёт просмотренные листы идущему за ним Диме. Вдруг он останавливается, так резко, что Позов наступает ему на пятку. Дима отрывается от чтения и слышит голоса и смех, видит за стеклянной дверью комнаты отдыха сидящих к ним спиной Арсения и малознакомого им сценариста со стаканами кофе. Диме хватает секунды, чтобы оценить лицо Антона и степень грозящего беспечной паре пиздеца. — В гримёрку, быстро! Слышишь меня? Быстро! Пошёл! Многолетний рефлекс слушаться Диму срабатывает, и Шаст идёт, бежит в гримёрку. Дима едва успевает за ним, поспешно захлопывает дверь. Антон одним движением разрывает напополам пачку листов сценария, который всё ещё у него в руках, и швыряет половинки в стену. Они разлетаются по комнате. Дима понимает, что сейчас гримёрку постигнет судьба той несчастной квартиры, которую Шаст когда-то разнёс в щепки. Он отчаянно хватает Антона за руки, а потом вдруг даёт ему увесистую пощёчину. В глазах Антона появляется проблеск мысли. — Он делает это нарочно, Поз! Сука! — Антон бьёт ногой обрывки сценария и они опять летят по гримёрке. — Успокойся, Антон. Он ничего не делает, просто пьёт кофе. Сядь, на воды. Но Антона невозможно усадить, он мечется от стены к стене, отталкивает протянутую руку Димы с бутылкой минералки. — Просто пьёт кофе? С левым мужиком? И хохочет на весь этаж? Арс, который не терпит посторонних? В жизни не поверю! Это точно не в первый раз! Конечно, не в первый, думает Дима, и это знают все, кроме Антона, у которого почти не бывает перерывов и времени шататься по студии без дела. И которому никто — включая Диму — не решился об этом рассказать и попасть под горячую руку. Антон замечает секундную заминку: — Да, Поз? Да, блядь? Я прав? Что ты молчишь? Дима очень не хотел приводить именно этот аргумент, но, похоже, по-другому его не успокоить: — Шаст, это просто кофе! Да посмотри ты хоть один эфир, любой! Он глаз с тебя не сводит до сих пор! («Как и ты с него, чёрт бы вас побрал!») Даже после всех твоих издевательств! — И что? Можно смотреть на одного, а спать с другим! Если ты вдруг не знал, Дима, то не для всех видов секса нужен стояк! — А даже если так, Шаст? У тебя что ли целибат? Вы расстались четыре месяца назад! Вы взрослые люди! Ты не можешь владеть им вечно! Я уже просил тебя — отпусти. Я ещё раз прошу. — Отпущу. Ладно. Просто кофе… — Антон достаёт телефон и начинает набирать сообщение. — Антон! Не пиши никому ничего в таком состоянии, — пытается остановить его Дима. Но Шастун опять отталкивает его руки и кривит лицо в демонической улыбке. — О, я прекрасно понимаю, что делаю, Поз. Отстань.