Starring (В главных ролях)

Интуиция подсказывает Диме, что последний съёмочный день нового шоу лёгким не будет, потому что Антон всё ещё жаждет мести, а после этого дня они не увидятся с Арсением и Сергеем аж до гастролей, совместных проектов в этом сезоне, слава богу, больше нет. В плане съёмок Дима видит три выпуска и три гостя. Подозрения вызывает только второй гость — Эдуард, или Скруджи, очень модный и очень эпатажный молодой певец, редкая оторва и завсегдатай всех злачных мест Москвы. Позов вбивает его имя в поиск, чтобы найти больше информации, и у него встают дыбом волосы — этот тип абсолютно без тормозов и, похоже, нет ни единой глупости или гнусности, которой бы он не пробовал. Неужели Антон выбрал для мести именно его? Когда включаются камеры, Дима с ужасом понимает, что не ошибся. Антон провоцирует гостя на эмоции, как и обычно, это часть шоу. Но их словесная перестрелка с Эдом похожа на танго, где даже ненависть пропитана страстью. Всю съёмку Скруджи не сводит с него глаз, следит за каждым его движением, как под гипнозом. Не следить — невозможно. Лицо Шаста — преступление, абсолютное блядство, неразбавленный соблазн. Дима думает, что если этот флирт — и вся месть, то это не худший вариант. Но останавливаться на полпути не в характере Антона. Как только выключаются камеры, они с гостем отходят вдвоём в сторону, но их разговор слышен всем прекрасно — Скруджи не понижает голос, просто потому, что не стесняется никого и ничего, а Антон — умышленно. — Спасибо, Эд, выпуск будет огненный. Я был не слишком груб с тобой? — Так я же люблю пожёстче, Шаст. Что ты делаешь сегодня вечером? — Ничего, — небрежно пожимает плечами Антон. — Пошли со мной на тусу? Устрою специально для тебя. Будет весело. И жёстко. Поехали прямо сейчас? — Мне ещё снимать. Но вечером я весь твой, — нежно смеётся Шастун. — Пойдём, провожу. Антон идёт к выходу, Эд за ним, как зачарованный, не отрывая взгляда, спотыкаясь о рельсовые системы для камер, забыв даже попрощаться. Глядя им вслед, Дима в бешенстве срывает с себя микрофон и поясной передатчик и швыряет их на пол. — Да ёб твою мать! В следующий раз пей кофе в кофейне, Арсений! — Что с ним, Серый? — удивлённо спрашивает Попов. — Даже я понимаю, что это всего лишь очередной концерт Шаста, чтобы мне не жилось спокойно. — Да просто… ты не знаешь ничего про этого Скруджи, да? — Я его сегодня впервые увидел. — Ну да, ты ж у нас не следишь за светской хроникой и скандалами, интригами, расследованиями. Ну короче, очень стрёмные у него тусовки. Да и сам он… уёбок, уж прости. Думаю, Поз переживает из-за этого. Сказать, что Дима переживает — не сказать ничего. Слишком остро он чувствует свою долю вины в происходящем. Он ловит Антона за руку, когда тот возвращается в павильон, тянет в первую попавшуюся пустую комнату и умоляет: — Остановись, Антон! Что ты делаешь? Будет хуже тебе, а не Арсению! Не езди никуда с этим отморозком! Позвони ему, скажи, что всё отменяется. Маска соблазнительной нежности слетела с лица Антона, оно изуродовано злостью, изломанный рот похож на рану. — Дима, не стоит мне больше указывать, с кем спать. — Поклянись мне, что это не месть, что ты его хочешь, да хоть просто что ты хочешь любого мужика — и иди, я не буду держать! — Это месть, я и не скрываю. Но ты всё равно меня не удержишь. — Господи, Шаст! Не для всех видов секса нужен стояк? Вот это ты хочешь, чтобы он с тобой сделал?! — Это точно не твоё дело. — Пожалуйста, не делай глупостей! Дай себе ещё немного времени. — И оно пройдёт? — настолько злобно спрашивает Антон, что Дима от неожиданности отпускает его руки. — Не проходит оно ни хуя, Поз. Пойдём снимать дальше. — Антон! — стонет Дима в удаляющуюся спину и в отчаянии хватается за телефон. — Макар, привет. Помоги мне, я не могу его образумить. Ну конечно, кого же ещё? Когда съёмки окончены, Сергей с Арсением не спеша снимают грим, переодеваются и идут к лифтам. Возле лифтов стоит раздражённый Антон, которому что-то тихо и ожесточённо высказывает Дима. Видя их, Позов замолкает. — Хоть вы смогли его заткнуть, спасибо, — ехидно бросает Шастун. — Поеду с вами. — Ты не отсматриваешь сегодня материал? — спрашивает его Сергей, просто чтобы заполнить чем-то тишину в ожидании лифта, он знает ответ и так. — Нет, спешу, завтра отсмотрю. Позов понуро заходит в лифт последним, надеясь только на то, что Илья успел приехать. Они выходят из студии вчетвером. Макар приехать успел. А ещё он успел погуглить про вечеринки Скруджи и он в бешенстве. Он нервно курит прямо возле выхода из студии и хватает Антона за плечо, как только тот выходит на парковку. Остальные оказываются невольными свидетелями этой сцены. — Далеко собрался, Шаст? Ты никуда не поедешь. Ключ от машины дал мне. — Да пожалуйста! — Шастун достаёт ключ из своего кармана и демонстративно перекладывает в карман Ильи. Теперь они стоят так близко, что гневно дышащий Макар, кажется, может задеть Антона грудью. — Я всё равно поеду на такси. А главное — я всё равно поеду, понял? Можешь отогнать мою машину домой, пока я буду гулять! — Отгоню, только вместе с тобой, придурок. — Ты меня силой в неё посадишь? — Ты сомневаешься, Шаст? Я посажу тебя в неё любой ценой. — Ты не имеешь права! — подбородок Антона упрямо взлетает вверх. — Ты в этом уверен, малыш? — ядовито спрашивает Макар, грубо хватая его за подбородок и заставляя смотреть себе в глаза. В крепкой руке лицо Антона кажется нереально тонким, неземным, и только металлическое мерцание глаз не даёт забыть, что под этой эфирной оболочкой прячется стальной стержень. Но Макар не отводит взгляда, и сталь в глазах Антона медленно теряет свой воинственный блеск. Видя на его лице что-то отдалённо похожее на смирение, Макар спокойно говорит: — Так-то лучше. Поехали, дома поговорим о моих правах. — Я ненавижу тебя! — бросает ему в лицо Антон, вырывается и идёт к машине. — Ага, так же как я тебя! — насмешливо цедит Макар, машет рукой Диме и остальным и идёт за ним. Позов отмирает и вздыхает с облегчением. Потом поворачивается к друзьям, видит лицо Арсения и замирает опять. Весь прошлый опыт медика говорит Диме, что Арс в очень плохом состоянии. Почему он был так спокоен, когда Антон заигрывал с Эдом, а сейчас побледнел как смерть? Неужели он подумал, что Шаст и Макар…? Ну и глупости. Дима сто раз видел эти битвы характеров в их юности, когда Илье нужно было образумить своего строптивого младшего друга. Дима знает, что в ироничном «малыш» не было ничего интимного, наоборот, Макар всегда так подкалывает Шаста, когда хочет дать ему понять, что тот ведёт себя как неразумный ребёнок. Но для остальных их спор, конечно, выглядел как семейная сцена. Позов торопливо говорит: — Арс, эй, ты чего? А ну-ка вдохни глубоко, слышишь? Это я Макара вызвал, потому что он единственный может Шаста усмирить, — чёрт, опять как-то двусмысленно, понимает Дима. — Арс, они же друзья, с самого детства, это всё ничего не… — вдруг на парковке взвывает сигнализация, они втроём машинально поворачиваются на звук, и Дима глотает окончание своей фразы вместе со всеми остальными словами. Антон останавливается возле пассажирской двери и издевательски смотрит на попытки Ильи открыть машину. — Не получается? — Что с брелком, Антон? — Батарейки нет. Это запасной брелок. — А где основной? — У меня, конечно, где же ему ещё быть? — Что за игры, Шаст? Дай мне ключи. — А ты забери. Макар подходит вплотную к Антону и хватает его за оба плеча. Он готов вытряхнуть из Шаста эти долбаные ключи, сколько можно капризничать? — Замри, — вдруг резко говорит ему Антон. — Примчался меня спасать? Тогда придётся немножко мне подыграть. Не ори и не дёргайся, я потом тебе всё объясню. Антон рвёт на себя ручку пассажирской двери, а когда машина взвывает на всю парковку, мигая аварийными огнями, двумя руками притягивает голову Макара к себе для поцелуя. Конечно, это не настоящий поцелуй и между их губами большой палец одной из рук Антона. Но Шаст прекрасно знает, что с расстояния, вечером и в его исполнении поцелуй будет смотреться идеально даже с этим простеньким сценическим трюком. Он играет, как всегда, талантливо и с душой. Играет всем телом, которое выгибается гибкой тонкой стрелой в руках Макара. Не играют только глаза, в которых плещется злорадное торжество. В глазах напротив растерянность и шок. Наконец, Антон отпускает лицо Макара, но тот всё ещё не может прийти в себя и продолжает сжимать плечи друга. — Что за… что это было, Шаст? Теперь ты просто обязан мне всё объяснить. — Теперь я уже почти обязан на тебе жениться, — смеётся Антон, отключает сигнализацию и открывает машину. — Это, блядь, точно. С тебя бутылка. И объяснения. — Вези меня домой, будет тебе и то, и другое, — Антон падает на пассажирское сидение, захлопывает дверь, смотрит через тонированное стекло на широкие стеклянные двери студии, на светлом фоне которых отчётливо видны три замершие фигуры, достаёт сигарету и вдруг сминает её в ладони, не обращая внимания на то, что табак противными крошками рассыпается по дорогой обивке сиденья, фирменному коврику, модной светлой одежде и кроссовкам, которые стоят дороже, чем хрущёвка в Воронеже. Дима смотрит вслед уезжающей машине и только сейчас понимает, как безукоризненно, хоть и невольно, сыграл свою роль точно по сценарию Антона. Конечно, Арсений никогда бы не поверил, что он свяжется с отбитым на всю башку Скруджи. А Макар… похоже, что-то между ними тремя уже было. Поэтому именно он был нужен Шасту. И нужен был по-настоящему злым, потому что Илья не актёр, да и никогда по доброй воле не согласился бы на такой розыгрыш. Дима ни на секунду не сомневается, что Макар был таким же статистом в этом жестоком спектакле, как и он сам. Что пылкий поцелуй под спецэффекты сигнализации был срежиссирован умелой талантливой рукой, как и страстная ссора возле входа, и Димин отчаянный монолог у лифта, позволивший дождаться зрителей, и вся история со Скруджи. Дима очень хотел бы как-то успокоить Арсения, но он даже не уверен, что хуже — то, что Арс только что увидел, или тот факт, что любимый человек с особым усердием и цинизмом пытается выдрать тебе сердце. — Охуенная дружба, — резюмирует всё увиденное прямолинейный Матвиенко. — Серый, не надо сейчас, — останавливает его Позов, — пойдём ко мне в машину, скорее, у меня там есть вода и что-то успокоительное. — Дима, у меня своё успокоительное, спасибо, — глухим голосом говорит Арсений. — А воды дай. Подвезёшь меня домой? — Да, Арс, конечно. — Ну и меня уже тогда, тоже к нему домой, скорую психологическую помощь. Сука, Поз, я всё-таки убью твоего дружка, я уже слишком давно хочу это сделать, — не выдерживает Сергей. — Веришь, Серый, я впервые готов стать соучастником, — честно говорит Позов. — Возьмите и меня с собой, а? Через несколько дней Антону звонит Арсений. «Какого хрена ты звонишь, Арс? Ты же не напиваешься до такой степени, чтобы звонить бывшим?» — Антон задумчиво смотрит на экран, но всё-таки отвечает: — Что ты хочешь? — Скажи, что это был не ты, — без предисловий начинает Арсений. — О чём ты? — О ком. О Владе. — Влад? Какой Влад? Ааа… кажется, припоминаю… тот сценарист? Твой ёбарь? — Мой друг, Антон. — Питерские интеллигенты это так называют? — А как ты это называешь? Мой любимый друг детства? — Это был я. Твой… друг больше не работает ни на нашем канале, ни на любом другом в этом городе. Арсений не может поверить своим ушам, не может выдавить из себя другого ответа кроме: — Как подло… — Угу, — соглашается Антон и жмёт кнопку отбоя. Так подло. И так просто — достаточно было только намекнуть генеральному, что этот сценарист к нему подкатывает.

***

На какое-то время Антон успокоился, но с началом гастрольного тура его будто подменили. Он сам этого не понимал, но ещё слишком свежи были воспоминания о других, таких медовых гастролях, и теперь злое отчаяние накрыло его новой волной. Антон бесстыдно задирал Арсения на концертах, после которых Дима с Сергеем моментально растаскивали их в разные стороны кулис. В тот день Арсений не успел выпить таблетку, он проспал, Сергей уже стучал в его дверь, пришлось впустить, а доставать при друге пачку и брать с собой Арс постеснялся, слишком тот отговаривал его от лекарства. «Я выдержу один день. Я просто не буду обращать на него внимания. За что, почему он так меня ненавидит?» Но он не выдержал. Антон настолько открыто подставил его во время отыгрыша сцены, что после её окончания Арсений начал «разбор полётов» прямо перед лицом зала. Да, концертный формат позволял разговоры между сценами, они часто рассказывали зрителям истории или болтали с ведущим, но это были милые беседы в позитивном ключе. А то, что случилось сегодня, было настоящей разборкой — на глазах тысяч людей, под вездесущими камерами смартфонов. Антон сам понял, что перегнул и натворил какую-то ерунду, но уступить Арсу в этом публичном споре было выше его сил. Ведущий как мог пытался сгладить ситуацию, но то, что произошедшее было из ряда вон — понял каждый, и на сцене, и в зале. Когда фотосессия и раздача автографов была закончена, Артур сказал: — Сергей, Дима, вы едете в отель. Антон, Арсений — остаётесь здесь, мне нужно с вами побеседовать. Это ожидаемо. Дима с Сергеем переглядываются. Арсений отворачивается. Антон презрительно цедит: — При чём тут я, Артур? Говори с тем, кто устраивает на сцене истерики. Я устал и тоже хочу в отель. — Антон, это не просьба и не вопрос. Ты у нас, конечно, звезда, но здесь, извини — ты мой подчинённый. И это приказ. Идите за мной. Дима, Сергей, до завтра. Артур — крутой мужик, и спорить с ним дальше не решается даже Антон. Артур быстро поднимается по лестнице и ведёт их в малый зал для репетиций. Это небольшой зал без окон, без кулис и дополнительных выходов — тут есть только крохотная сцена, несколько рядов стульев и дверь в подсобку. Артур указывает актёрам рукой на первый ряд. Они неохотно садятся — на противоположных концах ряда. — Мне неудобно так разговаривать с вами. Сядьте ближе. Антон не двигается. Арсений подсаживается ближе, теперь их разделяют всего два стула. — Отлично. Слушайте сюда, красавчики. Такого позора на своих концертах я больше не допущу. И да, Антон, ты тоже при чём, ты умышленно провоцируешь Арсения. Это все видят, — Артур начинает ходить по залу. — Я наслышан, что у вас сложная история взаимоотношений, уж не знаю деталей, но я вижу, как ваши друзья всё время разводят вас по разным углам, разным ресторанам, разным вагонам. Он идёт вдоль стены, оказываясь у ребят за спиной. — Так, колюще-режущих нет, окон нет, вода, туалет и одеяла в подсобке. Прежде чем Антон с Арсением успевают удивиться резкой смене темы, они слышат звук открывшейся и закрывшейся двери, вскакивают и понимают, что Артура в зале нет. В замке поворачивается ключ, и голос за дверью говорит: — А у меня своё мнение на этот счёт, проблемы нужно обсуждать. Чем и займитесь. Я выпущу вас утром. Хоть водку пейте, хоть морды друг другу бейте, но завтра на концерте чтобы больше не было ни подстав, ни истерик. Артур слышит синхронный стук кулаков и ног в дверь и крики: — Артур, не надо! Это очень плохая идея! — Это хуёвая идея, Артур! Открывай! — Ты ничего не знаешь! Выпусти нас! — Я тебя урою! Уволю нахрен! Артур смеётся и говорит в дверь: — Вот видите, вы уже хоть в чём-то согласились. До завтра. Когда становится понятно, что за дверью уже никого нет, Антон направляет свой гнев на Арсения: — Доистерился, придурок? Что это было сегодня? Сегодня Арсений орёт так же громко, как Шаст: — А что это было все прошедшие полгода, Антон? Мы взрослые люди, да, мы расстались, и что? К чему твои подлости? Твоя бесконечная ненависть? Издевательские шутки на каждой передаче? К чему эти заведомо неудачные подводки на выступлениях? После расставания можно тоже оставаться человеком! — Конечно, после расставания можно! После нормального расставания! Но ты меня предал! Ты меня подставил! Арсений падает на стул, и говорит теперь тихо: — Шаст, меня самого подставили. Да, я попался в ловушку, и не в одну, но не моя вина, что ловушки там были. И, зная о своих ловушках, Яна пустила это в живой эфир, не уведомляя меня, прекрасно понимая, что иначе я никогда не допущу, чтобы это оказалось в интернете. Я набрал бы генерального через минуту после конца съёмки и попросил бы повоздействовать на Яну. Купил бы у неё эту запись, в конце концов. Да что угодно! Убил бы её! — он снова кричит и вскакивает на ноги. — Я мало раз доказывал, что никогда в жизни умышленно не причинил бы тебе вред? — Не знаю, — бурчит Антон. Он не может заставить себя поднять глаза, как будто Арсений сможет увидеть в них отражение его прошлых безумных мыслей о какой-то там зависти. Господи, да это же Арс, его Арс, как можно было даже думать о нём такое? — Конечно, не знаешь! — не сбавляет тон Арсений. — И ты даже не знаешь, кто это всё устроил, я не говорил тебе ничего, никто из нас не говорил, берегли твоё драгоценное спокойствие! — О чём ты? — Это был Шеминов. Он слил Яне информацию про развод, и старые сплетни от своего купленного психолога, например про эти приложения, которые сам же психолог мне и порекомендовал! «Чтобы разобраться в себе», блядь! Ты же не думаешь, что я искал там разового секса? — Почему ты мне это не рассказал, Арс, почему? — А ты поговорил со мной хоть раз после этого, Антон?! Ты дал мне возможность объясниться? Ты разыграл свой блестящий эротический спектакль «я трахну тебя насухую» и свалил! А я бы тебе многое мог рассказать! Арсений в таком состоянии, что Антону страшно и не по себе. Арс всегда был оплотом спокойствия, это была его роль — вытаскивать Шаста из неадеквата. А теперь он весь дрожит, и лицо его белое, как бумага. Антон опускает его на стул, садится рядом с ним на корточки, берёт его трясущиеся руки. — Тише, Арс, тише. Ну всё. Расскажи сейчас, пожалуйста. У нас всё равно времени до утра немерено. — Не буду я ничего тебе рассказывать. Это уже не важно. Когда там твоя свадьба? — Арс, успокойся, пожалуйста, тебе плохо сейчас станет. Где эта вода в подсобке? Подожди, я принесу. — Мне не вода нужна, мне нужно моё лекарство, а оно в дурацком отеле! — Какое лекарство? — Какая тебе разница? — А ну успокойся. Какое лекарство, Арс? — Гидазепам! — Ты сидишь на этом дерьме? Зачем? — Угадай, Антон! С трёх раз угадай! — Господи, ну тише ты, Арс, прошу. Хочешь, ударь меня, морду мне набей, только успокойся. Арсений не реагирует. Антон растерянно оглядывается, будто ища помощи у пустых стен. Вдруг он вспоминает: — Слушай, что там Артур сказал? Морды бейте или водку пейте? — Кажется, я не помню. — Значит, где-то есть водка. Давай искать, а? Вместо лекарства на сегодня? — Давай. В подсобке находится бутылка виски, два стакана, яблочный сок и несколько пачек чипсов. — Какой, блядь, заботливый, — смеётся Антон и разливает виски. — Под сок бы хоть ещё стаканов оставил. Пей. Разбавить тебе соком? — Не надо. — Ну, пей тогда. Они пьют молча. Шаст курит, пожарной сигнализации он не обнаружил. Через сто пятьдесят грамм виски лицо Арсения приобретает нормальный цвет, а глаза — ясность. — Идём в зал, ты накурил тут ужасно, дышать не могу. — Пошли. — Не пошли, а пойдём. — Зануда. Стакан бери. И чипсы. Где его одеяла? Не хочу на стульях этих сидеть. Антон расстилает одеяло на сцене, кладёт рядом их сегодняшнее нехитрое угощение, садится и с наслаждением вытягивает ноги. — Садись, Арс. Тут лучше, чем на стуле. — Подушку бы хоть оставил, садист. — Да ладно тебе, нормальный он мужик. Давно надо было кому-то нас закрыть, он прав. Тебе Сергей пишет, — Шаст кивает на лежащий на одеяле телефон. — Спрашивает, отпустил ли нас Артур в отель. Скажу, чтоб приехал и выпустил нас. — Не надо пока. Да и как он выпустит? Поздно, никого в этом театре нет уже, кроме нас. Напиши, что всё в порядке. И дай мне, пожалуйста, попрошу, чтоб Диму тоже успокоил, — Арсений безразлично протягивает ему устройство. Антон отправляет короткое сообщение, незаметно скользит пальцем по экрану, включая авиарежим, и кладёт телефон обратно на одеяло экраном вниз. — Рассказывай давай. — Что рассказывать? — То, что грозился час назад. — Не хочу. — Арс, пожалуйста. — Это длинная история. — Мы не спешим. Наконец-то, мы никуда не спешим. Арсений отпивает сок прямо из пакета, Антон доливает в стаканы виски, открывает пакет с чипсами. — Будешь? — Нет. — Виски, сок, чипсы. Печенья не хватает только. Арс улыбается: — И чашки. Шаст улыбается ему в ответ. Арсений решается: — Ладно, слушай. В общем, Шеминов сошёл с ума. В прямом смысле. Это он выехал на встречку тогда перед твоей машиной. Я это сразу понял, потому что за несколько дней до этого я видел его возле твоей машины, на парковке у студии. Только было темно, а он был в маске, мне показались знакомыми глаза, но я сразу не сообразил. А после аварии уже сложил пазл. Мы с Серым пошли к генеральному просить помощи. Тот быстро Стаса нашёл, но пока придумывал, что с ним делать, он успел связаться с Яной и устроить это интервью. После интервью Виктор рассвирепел окончательно. Закрыли его в психушку. Его когда забирали, нашли кучу твоих каких-то футболок, толстовок, браслетов, концертные костюмы, не знаю, где он их собирал, но это мрак. Виктор показывал мне фотки. В общем, ты свёл Шеминова с ума, — ухмыльнулся Арсений. — Как у тебя получается сводить всех с ума, а, Шаст? Но Антон не реагирует на его шутку. Он в шоке. — Фу, сука, какая мерзость. Надеюсь, он на них не дрочил. — Никто уже не узнает. — Господи, Арс, и ты с этим всем разбирался, как всегда, защищал меня и даже ничего мне не сказал, — Антон помолчал и вдруг добавил. — Какого хрена ты такой интеллигентный мудак? — Вот оно, твоё спасибо. Арсений ворчит совсем не сердито, а вот Антон сердится по-настоящему. — Ты промолчал, чтобы меня не беспокоить, и отлично помог Шеминову! — Что ты несёшь, Шаст? Чем я ему помог? — Он два раза пытался нас поссорить, и на второй раз у него всё получилось! Благодаря твоему, блядь, интеллигентому молчанию! Арсений резко вскочил на ноги, наклонился над Антоном и схватил за подбородок, поднимая его лицо на себя. — Знаешь, что, дорогой? Водку мы выпили, а сейчас я и правда набью тебе морду, — Шаст никогда не видел его таким, с ледяными глазами и раздувающимися от гнева ноздрями. — Ты мог узнать правду в тот же вечер, если бы дал мне сказать хоть слово. И потом у тебя было почти полгода, чтобы всё узнать, от меня или от генерального. Ты просто не хотел этой правды, не так ли? Было удобнее обидеться на меня и сохранить своё ВСЁ. — Что моё ВСЁ? — Славу, деньги, успех, премии, любовь публики. Всё, кроме моей любви. Но наш разговор уже не имеет смысла, поэтому не станем его продолжать, — Арсений отшвырнул его подбородок и распрямился. — Я буду спать в подсобке. — Постой, Арс, — Антон встал рядом с ним. — Постой. Я опять веду себя как чмо, да? Прости, что не дал тебе объясниться. Я думал, так ты хочешь заставить меня принять какое-то решение. Вот я и принял — самое идиотское решение в своей жизни. Прости… — Прощаю. Спокойной ночи, — Арсений развернулся к подсобке. — Нет, не спокойной ночи. Ну подожди же! — схватил его за руку Антон и развернул к себе. — Пожалуйста, подожди. Я должен сказать. Когда я увидел тебя с этим… другом, я чуть не сдох. Я убрал его не потому, что тебя ненавижу, а наоборот. Совсем наоборот, Арс. — Зачем тебе сдыхать, если ты спишь с Макаром? — Не сплю. И никогда не спал. Арсений непонимающе смотрит на него, потом резко выдыхает, как от удара в грудь, и его лицо искажает болезненная догадка. Он стонет и трёт глаза ладонью свободной руки: — Спектакль? Ещё один твой грёбаный спектакль? — Теперь презираешь меня? — Да если бы. Всё равно не могу. — Посмотри на меня, пожалуйста. Арсений слышит, как изменились его голос и дыхание. Он слишком хорошо его знает. — О нет, не надо, Шаст, я прошу тебя, правда прошу. Отболело уже — и не надо ворошить. — Тебе отболело на Гидазепаме? Мне не отболело. — Когда свадьба? Отпусти мою руку. — Да какая разница? Не отпущу. — Мы опять будем жить втроём? Всё сначала? Будешь снова терзать и меня, и её? Она ведь тоже тебя любит, и ты это знаешь. — А ты откуда знаешь? — Догадался. Мы с ней в одной проклятой лодке. Отпусти меня. — Нет, больше никогда. Я всё решу, я придумаю что-то, Арс, клянусь тебе, иди ко мне. Прошу, иди, — Антон притягивает его и целует, почти насильно, задыхаясь, как пьющий воду после долгой жажды. Арсений ни на миг не верит этим клятвам, пытается сопротивляться — не Антону, себе. Но он умирает от той же жажды, и тоже хочет напиться. — Нет, Шаст. Ради тебя самого, идиот, нет. — Да, Арс. Ради меня, ради тебя. Да. — Что ж, любимый, ты сам захотел. Арсений стаскивает с Антона футболку и впечатывает его в задник маленькой репетиционной сцены, прижимая оба его плеча к стене с единственным занавесом из чёрного бархата, который слегка смягчает удар. Его рот впивается в сверкающие белизной на чёрном фоне шею, плечи, грудь — грубо, безжалостно — а руки удерживают запястья Шаста на бархатной ткани. Эта странная прелюдия больше похожа на схватку, так груб Арсений, и так пытается вырваться Антон — не от Арса, а к нему, чтобы освободить руки и тоже раздеть, прикоснуться, прижать к себе. — Тише, — рука Арсения ложится ему на шею, а рот накрывает губы жадным, жарким поцелуем, и Антон обмякает, забывая про свои попытки освободиться. Арс прерывает поцелуй и негромко говорит, почти не отодвигая лица. — Знаешь, я ведь тоже сдыхал, когда видел тебя с ними. И с Ильёй, и с Ирой. Мне было больно. И тебе будет. Ты действительно хочешь? Антон только медленно прикрывает веками глаза и слегка кивает в знак согласия. На его губах дрожит еле заметная улыбка. Он не просто хочет этого так, что член болезненно упирается в жёсткий ремень брюк, он ещё и совершенно уверен — опять уверен — что Арс никогда не нарушит своего обещания, данного в их самую первую ночь, и никогда умышленно не причинит ему боли. Лёгкий дискомфорт от отсутствия смазки — это не боль. Боль — то, что было все эти месяцы, пока они были не вместе. И пусть она закончится — как угодно. Арсений разворачивает его лицом к стене, расстёгивает ремень его брюк, спуская их к коленям вместе с плавками, обнажая стройные бёдра, и Антон подёргивает ногами, полностью избавляясь от одежды. Арс проводит ладонью по упругим ягодицам, а пальцы второй руки запускает Антону в рот, оттягивая его голову на себя. Шастун страстно облизывает пальцы, понимая, где они окажутся через пару секунд, но Арсений вдруг говорит: — Дай мне свои кольца. — Что, Арс? — Антон от неожиданности выпускает из рта его руку. — Кольца. Надень мне на пальцы. Крупные и гладкие. Шастун непроизвольно вздрагивает, послушно снимая несколько колец и надевая их на влажные от своей же слюны пальцы. Арсений резко раздвигает коленями его ноги и без колебаний вводит первый палец до самого кольца, а потом и вместе с кольцом, и следом за первым скользит второй. Это что угодно, но не боль. Самые опытные бармены в самых лучших клубах Москвы поджигают ледяную самбуку прямо во рту отчаянного посетителя — вот на что это похоже. Так же контрастно, так же огненно, так же крепко. Антон утыкается лицом в бархат, пытаясь не стонать слишком громко, а потом вспоминает, что они здесь давно одни, и больше не сдерживает себя. Арсений пьянеет от его стонов, как от горячей самбуки, наращивая темп, а потом убирает руку, разворачивая Антона к себе. — Раздень меня. Антон не снимает, а сдирает с него одежду, беспорядочно шаря руками и губами по телу, но Арс опускает его на колени, едва избавившись от джинсов. — Давай. И помокрее. Это в твоих интересах, сладкий. Антон нетерпеливо, бесстыдно вылизывает его, подняв глаза, любуясь тем, как он задыхается от удовольствия. — Вставай, — Арсений снова распластывает его по стене и входит в него сразу наполовину. — Когда ты спал с ней в последний раз? — Арс… — Шаст, ответь. — Неделю назад. — Перед гастролями, конечно же, прощальный секс, — Арсений обхватывает его бёдра и жёстко насаживает на себя до упора. Антон всхлипывает, но не отодвигается. — За что ты мне, Шаст? За какие грехи? Вместо ответа, Антон ещё сильнее подаётся к нему бёдрами, и Арсений закатывает глаза от наслаждения, проводит языком по длинной шее, обхватывает вызывающе торчащий член Шаста и методично вжимает его до самого апофеоза в пыльный чёрный занавес, впервые за всю историю провинциального театра ставший свидетелем настолько кассовой сцены. — Садись, Тош. — Спасибо, дорогой, я уж лучше лягу, — саркастически ухмыляется Антон, прислушиваясь к ощущениям в нижней части тела, и сворачивается на слишком коротком для него одеяле, укрываясь вторым, укладывая голову Арсению на колени и вскидывая на него глаза. — Мы опять вместе, да? Скажи мне, пожалуйста. — Шаст, ты понимаешь, что «опять вместе» будет ещё тяжелее, чем в первый раз? — Понимаю. Но я не могу жить без тебя. А ты — можешь без меня? — И я не могу, — обречённо подтверждает Арсений, приглаживая его непослушную чёлку. — Я так люблю тебя, Арс. Ты мой, только мой, — облегчённо вздыхает Антон, его веки тяжелеют и он засыпает почти сразу после этой фразы. А Арсений проводит остаток ночи в той же позе — и чтобы не тревожить сон Антона, и чтобы не пропустить приход Артура, и потому, что в его голове неотвязно, в многократных вариациях, бьётся мысль: «Ты мой пожизненный приговор, моя смертная казнь, моя плаха и мой палач одновременно. Я только твой. А ты, Шаст? Чей ты?». Когда Артур выпустил их утром и отправил в отель завтракать и отдыхать до вечернего концерта, Антон с Арсением выглядели так, что он, по простоте душевной, подумал, что ребята поняли его слова буквально и действительно набили друг другу морды. А потом, это видно по безмятежным лицам, помирились. Ну и славно. Но Дима и Сергей верно истолковали и туман в глазах, и потрескавшиеся губы, и тёмные круги под глазами Арсения, и стыдливо выглядывающие из выреза футболки Антона синяки. Они только дружно сказали: «Блядь, опять?» — и уткнулись в свой завтрак. Потом Позов посмотрел на них ещё раз и сказал: — Свалите нахрен из ресторана, я принесу вам еду в номера. Или в один номер? Лимона только съешьте, — он с отвращением подтолкнул к ним блюдце с кислыми дольками и ответил на немой вопрос, — чтоб рожи были не такими довольными! И поезжайте в разных лифтах, пожалуйста. Боже, какой же пиздец. Есть у вас тональный крем? Отдав Антону в дверях номера поднос с едой, Дима гневно прошептал: — Что вы творите друг с другом?! И я не про засосы, Антон! Зачем танцевать на граблях? Я больше ничего не буду придумывать! Если жизнь тебя не учит, выкручивайся сам, как знаешь! — и захлопнул дверь. Антон оторопело смотрел на деревянное полотно, разделившее его и лучшего друга. Арсений тихо подошёл сзади и обнял его. — Я говорил тебе, Шаст. Второй раз нам этого не простят. Давай поднос, помогу.