Сплетение

      Июль 2000 года       — Почему ты не предупредила меня о Роне? — девушка сбавила темп режущего картошку ножа, сосредотачиваясь на предстоящей беседе.

***

      Воскресенье. Долгожданному торжеству в доме Уизли-Поттер только предстоит состояться.       Гермиона Грейнджер появилась здесь раньше требуемого, намереваясь помочь с приготовлением, сервировкой гостиной и встречей гостей, но, всё же, увидеться с малышом прежде всех, равным образом оказалось весомой причиной заявиться за два часа до назначенного.       С Гарри мы не встречались, если быть точной, с обеда пятницы. Но, казалось, будто за эти дни он… помолодел и стал бриться тщательнее обычного, что ли? И оправа очков сидела ровнее… Да из этого мальчишки вырос настоящий мужчина! Посмотрите-ка на него!       Ещё вчера он стоял передо мной и улыбался во весь рот: грязный, вымокший от пота и дождя, с комочками земли в растрёпанных ветром волосах и пыльной одежде. Глядел мне в глаза и торжествующе улыбался, потому что выиграл матч по квиддичу «Когтевран-Гриффиндор». Потому что Гарри Поттер поймал неуловимый золотой снитч.       — Окулус Репаро, — произнесла Гермиона, целясь в мужское лицо. Дежавю.       Он сменял эмоции, как прохудившееся зимой перчатки, что всегда озадачивало: сперва напрягся, настороженно следя за магическим древком, словно торопился заполучить непростительное, в мгновение расслабился, беззаботно свесил голову набок и улыбнулся краешком искусанных губ, возвращая миру знакомое, совсем по-детски, невинное лицо, будто Гермиона Грейнджер была самым безобидным существом на свете.       Поттер стянул очки, любопытно повертел в руках, оценивая ловко проделанную, давно отточенную, работу. Затем надел обратно и рассмеялся, будто не своим голосом, — сдавленно, почти шепотом:       — Мы стареем, а привычки не меняются, — он заботливо рассматривал темные глаза подруги напротив.       В помещении было душно. Уютно, но невыносимо душно. Всё семейство с рыжими головами слонялось по дому в суетливой подготовке к празднику. Из каждого угла доносился запах чудесной выпечки или жаркого, или еще какого-нибудь блюда, вкуснее которого больше, определенно, нигде не найти.       Сколько моментов неподдельной искренности застали стены этой гостиной?       Многое изменилось здесь с её последнего визита. Прохудившихся картин, вместе с некогда лучезарными фотографиями стало меньше. Ныне зелёно-золотые обои сменили тускло-серые. Старая люстра, сконструированная по задумке одного безызвестного магла, по-прежнему висела чуть поодаль обеденного стола (сегодня её начистили до блеска). Настенные часы давно замедлили свой ход. Стоило одной стрелке сбавить бег, заржаветь и все остальные в миг остановились, словно по волшебству.Смеха из верхних комнат больше не было слышно.       — Ты обещал заучить это заклинание, ссылаясь на то, что оно «необходимо важно», — посмеиваясь над собственной глупостью и забавно коверкая голос друга, девушка засучила рукава шелковой рубашки.       — Знаешь, — Гарри запрокинул голову, смешливо смотря в потолок, затем вернул взгляд, — я ведь специально разбил их вчера, — Гермиона вскинула брови в немом вопросе, медленно скрещивая руки на груди. — Чтобы ты вновь починила. И сделала вот это лицо, — он кивнул, указывая на подтверждение своих, неясных ей, слов, закусил губу, мило усмехаясь.       — Какое ещё лицо? — Грейнджер нахмурила брови, вставляя руки в бока, точь-в-точь, как это делает Миссис Уизли, сердясь на выходки сыновей.       — Лицо — «Я-Гермиона-Грейнджер-знаю-больше-заклинаний-чем-всякий-там-Гарри-дурачок-Поттер», — Поттер размахивал руками то влево, то вправо, изображая привычную для волшебницы походку и манеру девичьего голоса. Признаться, получилось неплохо.       — Ох, поверь, лучше бы тебя сейчас заткнуться! — почувствовав неожиданный прилив сил в хиленьких мускулах, она яростно накинулась на него с кулаками, но не успела среагировать, как Гарри неожиданно резко скрутил руки за женской спиной и заключил в теплые, до одури родные объятия, обдав запахом яблочного пирога и давних пшеничных духов. Как всегда. Как в детстве.

***

      — Джинни?       Она посмотрела на меня небывало сердито: нахмурила брови, небрежно стянула фартук с бедер и бросила на столешницу у раковины. Потуже затянула конский хвост на макушке так, что резинка болезненно сдавила волоски у корня, и уперлась спиной об косяк кухонного гарнитура, обращая взгляд в мою сторону. В такие секунды она и впрямь походила на Миссис Уизли, застукавшую Фреда на пару с Джорджем за какой-нибудь пакостью или другой инородной чепухой.       Живот скрутило горькой судорогой.       — Почему ты не сказала мне о Роне? — это было чистым любопытством, ручаюсь. Она повторила вопрос, в надежде, что вызванное лицо — результат недопонимания или переживания насчет праздника, а не предостережение о смерти.       Джинни потерла ноющие виски и, тряхнув рыжей шевелюрой, вновь посмотрела на подругу. В этот момент она показалась уставшей. Ужасно уставшей и бледной. Тут-то Гермиона пожалела о выброшенном на помойку маховике. Он вполне спас бы сейчас, и она, без лишней тяги на сердце, продолжила бы кромсать салаты.       — Гермиона, пойми, я не могла не пригласить собственного брата на праздник в честь его родного племянника, — Джинни держалась крайне ровно, почти сдержанно, но Грейнджер знала — еще миг и она взорвется, словно бомба медленного действия. Дура, и зачем нужно было спрашивать?       — Прости, я просто, — девушка вернулась к салату, — думала он до сих пор в Румынии, гостит у Чарли и его драконов, — тихий смешок сумел разбавить обстановку. Гермиона уставилась на холодную плитку пола. Такая серая, ничем не примечательная, но ведь было в ней что-то. Не просто же так она разглядывала пол, как полоумная. Внезапно раздался грубый шорох. Вероятно, она испытала неизъяснимое облегчение: присутствие постороннего человека могло обеспечить безопасность, что особенно важно сейчас, рядом с Джинни. Но ей так повезти не могло.       — Джинни! Ну наконец-то я дома, столько лет! Смотри-ка, а ты выросла, — она истомлено улыбнулась, оборачиваясь к источнику звука. — В общем-то нет, постой, меня не было пару месяцев, а ты уже опоясала моего лучшего друга подгузниками и сосками? — Рон искренне рассмеялся, заключая сестру в крепкие объятия.       Грейнджер равнодушно уперлась глазами в девичью спину. Свитер облепил тело так, что было видно лопатки.       Контроль.       Внезапно оторвав глаза от ряби ткани цвета горчицы, она устремилась в недоуменный взгляд напротив. Гермиона стиснула жесткую ткань прямой юбки. Они встретились впервые за последние шесть месяцев. Он смотрел горько, жалостливо, словно бы просил прощения. Девушка покривила потускневшие губы. Перед глазами плыло, стало нестерпимо больно вдыхать воздух. Наконец, Рон отпрянул от неё, кивнул Гермионе, приветствуя:       — Гермиона, — парень спрятал мокрые от пота руки в карманы, не прерывая зрительного контакта.       — Рон, — продолжала буравить голубые радужки. Терпение закипало в унисон стоящему рядом чайнику. Стало жутко неудобно торчать здесь, чувствуя, как нечто густое и вязкое обволакивает тело.       — Нам можно поговорить? — Уизли прервал тишину первым. Послышался удар грома, крошечный сервиз, кажется, мятного оттенка вздрогнул.       — Полагаю, это лишнее, — она сделала пол оборота вокруг своей оси, тщательно ища, за что ухватиться. Продолжить нарезку овощей оказалось наилучшей идей.       — Я буду в зале, — фоном раздался голос всеми забытой Джинни, медленно ускользающей с кухни.       — Гермиона, я всего лишь пытаюсь поговорить с тобой, как старые друзья, не более того. Неужели мне запрещено интересоваться твоей работой или чем ты там ещё занимаешься. Пойми, я ничего не жду от тебя или кого бы то ни было, просто дай поговорить с тобой. Прошу.       — Тебе не кажется, — крайне медленно цедила она проговариваемые слова, питая их собственным ядом. Обернулась, вставая viso a viso, — что именно сейчас — не лучшее время для выяснений наших отношений, — Рон, кажется, собирался добавить что-то ещё, однако девушка беспристрастно продолжила, словно его тут и не было, — какими бы они ни были. Я хочу провести время со всеми вами, в приятной обстановке, с хорошей едой и напитками. Оставь упреки на потом и дай мне, наконец, насладиться временем с теми, кого я едва не потеряла, — она подошла к дверному проему, намереваясь глотнуть свежего воздуха, который, казалось, весь погряз в переговорах с ним, но всё же добавила:       — Тебя это тоже, между прочим, касается.

***

      Я прошел в залу второго этажа. Мама спала младенческим сном, подложив левую ладонь, сжатую в кулак, под раскрасневшуюся щеку и свесив худые ноги с кушетки. Жесткая ткань подола её юбки небрежно спускалась по светлой коже. Я замер еще на минуту, разглядывая, после ушел.       Пройдя в соседнюю комнату, где к счастью не оказалось и души, я, открыв платяной шкаф, принялся натирать собственные черные лаковые туфли на небольшом каблучке.       — Ты уходишь? — она зашла бесшумно, что странно для такого часа.       — Да, Поттер пригласил меня на ужин, — я никогда не отличался вежливостью, однако присутствие этой женщины меняло вообще всё, к чему я когда-либо склонялся или чего придерживался. Её лучезарную натуру хотелось защищать от всех невзгод и бед, как бы меланхолично и сопливо это не звучало.       — Ага-а… — протянула Нарцисса, заливая заварку чая с бергамотом и мятой кипятком. — Дак вот для кого Руф вызвалась натирать столовое серебро, — она прикусила пирожное, пропитанное восхитительной помадкой, кажется, клубничного оттенка.       — Как увижу себя в ложке, вспомню о ней, — я добро улыбнулся ей краешком угловатых губ, возвращаясь к чистке обуви.       Она молчала, медленно жуя лакомство, пробуя на вкус. Она смотрела на меня обеспокоенно, тревожно, как два года назад.       — Ты не похож на своего отца, — эти слова она повторяла крайне часто, будто давно зачахлая пластинка заела вновь. Я отставил прихорашивание, смотря на ее исхудавшее от недосыпа лицо. — Ни в чем, — я сократил расстояние в два шага, оказываясь перед ней.       — Я в тебя пошел, — нежно коснулся губами высокого лба. — Буду поздно, — заглянул ей в глаза, как всегда делал перед уходом. Это вошло в привычку. Никогда не предугадаешь, когда тебя заберет война.       — Твои брюки наверху, — она улыбнулась своей самой теплой материнской улыбкой, наконец, отступая.       Я развернулся, чтобы уйти, заглядывая под стол, где оставил туфли. Коснулся косяка двери, но она вновь заговорила:       — Сынок, — я развернулся, подумав, что она нуждается в чем-то, но мама просто смотрела на меня и смотрела. Наверное, у нее тоже существовала своя привычка насчет этого. Лицо моё застыло в вопросе. — Я так, — она улыбнулась мне в последний раз, когда я улыбнулся ей.

***

      Праздник был в самом разгаре. Гости всевозможных положений, видов и форм одаривали пару подарками, не обделив вниманием и Джеймса Поттера. Гермиона сидела в кресле цвета граната, с улыбкой наблюдая за разразившейся вокруг обстановкой.       Миллион и один человек в нечеловеческой траектории слонялись туда и обратно, вначале беседуя с Гарри о положении Министерства и его «великолепной должности», затем мило обсуждали что-то с Джинни, видимо интересуясь родовыми процессами, (она явно хотела сбежать, не иначе), после подходили к ребенку, с миловидным лицом любуясь «такой небывалой прелестью».       Бокал сухого вина, сжатый теплыми пальцами, теперь был наполовину пуст.       «Лучший день».       Друзья, родные, все самые дорогие мне люди собрались в одном месте, чтобы посновать у меня перед носом и обдарить моего новорожденного крестника.       Я бы водила его по музеям.       Да, мы гуляли бы в парке, разглядывали птиц, а он то и дело расспрашивал бы меня о той или иной, узнавая новые виды и с искренним восторгом восхищаясь, какая чудесная у него тетушка.       Я усмехнулась своим мыслям, размывая в голове застоялую картинку счастливого будущего. Вокруг всё в миг будто расцвело: свежая яркая зелень окутала туманные поля за окном, старый французский джаз заполнял пластинки, затасканные, но чистые шторы приятно пахли свежестью, а тихий звон бокалов с искрящимися пузырьками шампанского лишь добавляли чувство чего-то торжественного, праздничного и чуточку волшебного.       — С мамой все в порядке. Она прекрасно себя чувствует, как и все мы сейчас, в целом, — молодой человек, что стоял в противоположном конце комнаты, разговаривал с подошедшим к нему джентльменом.       Светлые волосы, с зачесом назад, строгий костюм мутно-черного цвета, лаковые туфли и голос. Голос человека, которого в последний раз я видела на заседании по делу… Драко Люциуса Малфоя. Чтоб меня убили, но это он.       Драко Малфой.       В животе зарылся червячок ужасной тревоги. Как давно его выпустили из-под надзора Кингсли? Месяц, два назад? Не важно, вопрос в том, что он делает на празднике в честь сына Поттеров, словно имеет хоть малейшее отношение к этой семье.       Я не заметила, как засмотрелась, резко прекращая поток мыслей. Подняв обескураженные глаза, не понимающие толком ничего, я столкнулась с ним. Он смотрел на меня. И как долго? Просто стоял в другом конце зала и рассматривал мое лицо, будто я была утерянным экспонатом музея. И я не отвела взгляда, лишь медленно вздёрнула подбородок. Я не знаю, что старалась донести или сказать этим, но перспектива быть униженной дурой, которую так глупо застукали за подглядыванием, не сказать чтобы привлекала. Два месяца — еще не срок. Он не изменился с тех пор. Стоял, весь расфуфыренный и надменный, глядел на меня исподлобья и как-то хитро улыбался, неужели, я настолько откровенно разглядывала мужской зад, что он соизволил обратить внимание? Бред.

***

      — Неужели мы вдвоем, — Гарри тяжело выдохнул, плюхаясь на свободное место у телевизора.       — И как супружеская жизнь? —Гермиона присела рядом, сгребая ноги под себя, усаживаясь в позу лотоса. — Я могла бы помочь с организацией побега, только попроси, ну, или… — она не закончила, бесшумно смеясь. Гарри закатил счастливые глаза, улыбаясь в ответ.       — Перестань, — он налил воды и протянул стакан.              — Нет, серьезно, — девушка оборвала себя на полуслове, уставившись в экран телевизора напротив.       — Что с тобой? Снова кошмары? Ты ведь знаешь, — она подняла руку, призывая Поттера молчать, однако он предпочел закончить, — что можешь приехать к нам в любое время? Мы всегда рады тебе и не используй Джеймса, как предлог нам докучать.       — Я просто не могу поверить в то, что у тебя есть собственное дитя, — она притихла.— Не верится, что мы пережили всю эту купу нескончаемых бед и сражений.       — Но, сколько себя помню, ты была единственной, кто всегда в нас верил, — Гарри придвинул колени к животу, обнимая их руками.       — Конечно, то есть, я старалась. Гарри, я правда старалась оправдать ожидания. Быть той, кем все меня видели: «сующей во всё нос всезнайкой», — он тепло улыбнулся, слушаю, как она коверкает речь Снейпа, переводя глаза с женских волос на раскрасневшееся от вина лицо. — Помогать своим бравым друзьям победить Темного Лорда, но… было так страшно. Так страшно проиграть. И мне так трудно привыкнуть ко всему этому. К тому, что теперь является «нормальным миром», к этой ужасной размеренной жизни. После семи годов нескончаемых приключений. Мне так этого не хватает… Живя в то время, я молилась, чтобы ад наконец закончился, а теперь… Я не знаю, что делать. Цель всей моей жизни. Глава Отдела, уважаемый сотрудник, самая умная ведьма нашего поколения — всё это такие пустышки. «Гермиона Грейнджер изменит мир, сделает его лучше. Она добьётся всего, чего захочет» — ведь так гласили газеты, верно?       Повисла тяжелая пауза, Гермиона на секунду глянула в его глаза цвета свежескошенной травы, затем вновь вернулась к пустому просмотру телевизора.       — Я всегда был и остаюсь счастливым, Гермиона. Несмотря на все, что выпало на нашу долю. Просто быть живым, смотреть, как солнце поднимается над блестящем горизонтом, — это же самое величайшее сокровище на земле, — девушка посмотрела на него, словно не по своей воле наполняя глаза хрустальными каплями. — Признаюсь, я не совсем понимаю, что стоит ответить. Но, — Гарри положил свою руку на плечо подруги, нежно, но требовательно сжимая, притягивая к себе ближе, — я уверен, чтобы не случилось в будущем, мы пройдём это вместе. Ты, я и Рон. Неважно, какие у вас там отношения. Я люблю тебя всем своим сердцем, ты ведь знаешь, — Гарри опустил глаза. — С того момента в поезде… Честно, я сразу понял, что ты будешь значить для меня. Мы пройдём через все вместе, обещаю. Ведь не просто же так нас прозвали… Как там нас прозвали? Золотое… золотой…       — Золотое трио, — закончила она.       — Верно, — Гермиона склонила голову, удобней устраиваясь на родном плече, — Золотое трио.