Сплетение

Сентябрь 2000 года       Дождь.       Тусклый свет лампы освещал клочок, увязшей в серости, маленькой комнатки — эпицентра разразившейся игры между бывшими однокурсниками.       Любой другой, будь он здесь на ее месте, подумал бы и принял бы факт того, что делить комнату с этими тремя не такой уж и плохой вариант для ночной бессонницы. Но отчего-то, нервно перетирая в пальцах намокший пакетик чёрного чая и неосознанно просыпая содержимое на шероховатую поверхность деревянного стола, мысль об игре в «Правда или Желание» казалась последним правильным решением.       Гарри внезапно вздрогнул. Гермиона, кажется, проделала то же самое, когда, словно находясь за пределами комнаты, что теперь навсегда сохранит потаенные секреты, сквозь туманную призму маленького блеклого лучика смогла разглядеть его лицо.       Гермиона различала хриплый смех Драко Малфоя. Словно гром в мае. Он невольно откашлялся, возвращая прижитое безразличие. Малфой медленно потянулся к своим, блестящим под светом лампы, волосам. Его рука, что покоилась на мужском бедре, сжимала, казалось бы ничтожный по сравнению с его ладонью, стакан, содержимое которого определить она не смогла.       Горло шоколадной водолазки стягивало кожу. Хотелось стянуть с себя одежду, обувь и мелкие позолоченные серьги. Обнажить кожу, прижаться к тонкой материи бархатной кушетки и заснуть. Притвориться, будто никто и ничего не видит ее. Словно она в очередной раз тайком пробралась в спальню гриффиндорских мальчишек и стащила Мантию-невидимку Гарри Поттера, чтобы не тратить такое безграничное, но такое драгоценное время на глупый сон, а работать над новым эссе по требованию Профессора Снейпа.       Это становилось чем-то досконально неважным. Свирепый крик Гарри, выпады Малфоя в ответ, по-настоящему испуганный взгляд Рона Уизли, что впился пальцами в подлокотник диванчика. Всё это было обыденным. Скучным. Буквальным пустым звуком. Гермиона с силой сжала ладони, чувствуя, как ногти впиваются в кожу. В ушах слышен гул. Чувствует, как тело дрожит. Руки Рона мягко ложатся поверх ее, приковывая внимание.       — Мне нужно выйти… — тихо прошептала девушка, заставляя умолкнуть каждого, после чего, молниеносно удалившись, скрылась за ближайшим поворотом, прижавшись к голой стене.       Гарри произнёс это. То самое, что она признать была не в силах. Это ее вина. Ничего не было бы, откажись она от задания. Никакого преследования, слежки и глупых операций. Всё ее вина. Что бы сказал Малфой, будь и вправду уверенным в правдивости ее намерений?       — Грейнджер? — раздался голос в темноте.       — Что ты сказал им, прежде чем выйти из комнаты? — неожиданно вырвалось с девичьих губ, когда Гермиона посмела поднять влажные веки, чтобы взглянуть в его, полные безразличия и до того фальшивые, глаза…       — Неужели сейчас это так важно? — он сделал шаг вперёд, принуждая выставить руки.       Холодные ладони коснулись мужской груди, и оба замерли в немом вздохе. Грейнджер застыла, разглядывая такие незнакомые сейчас черты. Слабые блики играли с точеными скулами и маленькой ямкой под бровью. Губы сжаты плотно. Вот только одно беспокоило…       — А что же сейчас важно по-твоему? — голос окончательно охрип. Девушка откашлялась, возвращая телу прежнее положение.       — Ты, — она вскинула брови, изумлённо всматриваясь в его, не менее удивленные, глаза. — То есть… Ты и я. Мы. Да, мы.       — Правда? И что… мы говорим? — ей хотелось быть глупой.       — Что нужно перестать лгать.       Вести себя глупо, говорить глупости и мечтать о глупостях. Быть такой рядом с ним.       — Ты говоришь, как Амбридж, становится не по себе, — смешок обоих разорвал гнетущую тишину коридоров.       — Ты не должна умирать.       Она пристально посмотрела на него, после чего улыбнулась.       — Только потому, что ты просишь, Малфой, — ее тон сочился сарказмом.       И гаснет свет…