Сплетение

      Сентябрь 1995 года.       — Что насчёт Трансфигурации? — Рон странно скрючился и, негодующе передернув плечами в предвкушении нравоучительной дилеммы с Макгонагалл, второпях вытаскивал корявые конспекты из потертой сумки.       — Не думала, что поставят два урока подряд… — она тяжело вздохнула. «Где желание учиться, Гермиона? Неужели мне это… в тягость?» Она неумышленно поправила упавшие на плечо локоны и, сощурив глаза, вторично пробежалась по бланку расписания.       — Поглядите-ка… — ядовитый тон прорезал ушные перепонки. — Разве ты не должна визжать от счастья, а, Грейнджер? Носиться по всему замку, как собака, выпрашивая у учителей оценки за тягомотные правила? — слизеринцы тут же залились смехом, добавляя к этой непутёвой шутке отдельные комментарии. Она резко обернулась, всматриваясь, как Малфой скрестил руки на груди, оскалив зубы.       Мы не виделись с вечера пятница. С того дня. С того гребаного дня, когда я позволил себе распустить руки, отчитав её за «безвольное разгуливание на моей территории патрулирования». Предлог. Позволил себе дотронуться до женского тела. «Грязного, мерзкого, отвратительного тела». Какой же жалкий предлог…       По возвращению в гостиную, я отбывал часовое наказание под холодными струями душа, представляя, как все плохое смывают потоки воды прямо мне под ноги. Стоя там, я яростно натирал кожу жёсткой мочалкой, желая стереть собственные касания и её запах с холодных рук. «Лишь бы отпустило», — повторял про себя.       Внутри закипело. Гермиона сделала шаг вперёд, постаравшись не потерять равновесие. Злобно сощурив глаза, открыла было рот, собираясь послать его куда подальше, но Гарри вырос подле быстрее, укрыв от снежной лавины упрёков и оскорблений. Она узнала этот взгляд. Взгляд полный гнева и ненависти. Взгляд, способный испепелить любого в одну лишь секунду. Взгляд, полный уверенности и решимости обеспечить защиту своим близким.       — Отвали от неё, Малфой.       «Только попробуй заикнуться о вчерашнем, и я тебя прикончу», — раздалось эхом в голове, вибрируя где-то подкоркой, когда она упрямо заглянула в глаза Малфоя.       Гарри всегда превосходил себя рядом с друзьями. Всегда доказывал, что заявление «Я — Гарри Поттер» и вправду что-то значило…       Однажды он признался, что причина сего лишь в том, что ему всего-навсего хочется чувствовать себя нужным, играть какую-то роль в жизнях друзей. Тогда захотелось прочитать целую тираду доказательств того, как он важен для неё и какую роль играет в судьбе Гермионы, однако, смущённо промолчав, она нелепо кивнула, соглашаясь, и, не проронив больше и слова о прошедшем разговоре, не напоминала о том, что вполне дееспособна и может «справиться сама».       Драко иронично выгнул бровь, заглядывая в глаза парню напротив. А тот набычился. Стоял, весь нахмурился, кулачки свои сжимал, бесился. Так и ждал момента, когда нянька-Грейнджер дозволит пульнуть каким-нибудь примитивным заклинанием в гадюку напротив.       — Среди вещей, которые меня действительно интересуют в жизни, Поттер, твоя подружка находиться где-то между проблемами миграции ушастой совы и особенностями экономики в Китае.       — Это он дома придумывает? Или импровизирует на месте? — шепнул Рон, чуть склонив ярко-рыжую макушку влево.       — То есть для тебя это просто забава? Доставать её? — проигнорировав реплики друга, продолжил Гарри.       — Гарри, пойдем… Он того не стоит, — Гермиона одёрнула его, изо всех сил тягая в сторону арки, напоминая о собственных же словах.       — Боишься, Грейнджер? — Малфой медленно перевёл глаза на нее и, кажется, она вздрогнула от прямого обращения к себе, смотря на холодную издевательскую, почти мерзкую ухмылку на его лице.       Она не позволила произнести вслух то, о чем подумала. Уходя, лишь прошептала себе под нос парочку новозаученных проклятий.

***

      Когда появлялось свободное время, что в наши дни чудовищная редкость, она проводила его в старой пустующей библиотеке на окраине мощёной улицы. Там всегда было тихо, и почти не бывало посетителей.       Ветер сурово завывал, а Гермиона, полностью удовлетворённая происходящим, в блаженстве сминала потемневший переплёт очередной маленькой книжонки до мозолей на пальцах. Рассматривала виды за окном…       Но сегодня был не тот день.       Ступив босой ногой на холодную плитку мрачного, пустынного коридорчика квартиры, студёный до мурашек воздух обдал хрупкое тельце. Нужный, почти отрезвляющий, заставивший передёрнуть плечами.       Мягкая, ещё слегка влажная копна волос невероятно благоухала цветами с оттенком корицы и яблока. Лёгкая кофточка цвета болотной тины, едва прикрывала белоснежные, блестевшие от излишков воды, плечи, но это только больше привлекало. Редко можно было встретить эту девушку в подобном одеянии.       Тусклый огонёк почти погасшей свечи сиял причудливым раскалённым светом.       Часы моей не бесконечной жизни, что я проводила в Министерстве, теперь казались настоящей пыткой:       Несколько отрядов Авроров, включая меня и Малфоя, пылились на десятом уровне зала Суда, чуть ли ни каждый день выслушивая — или, по крайней мере, старательно делая вид — изнурительные лекции по поводу будущих операций, что стартуют в сентябре этого года.       Изнуряющая духота добивала. Первые десять минут заседаний каждый уважающий себя волшебник сидел ровно, послушно сложив ручки перед собой и анализируя слова, сказанные заместителем Министра — Перси Уизли. Но когда уровень кипения в печенке достигал уровня пика, отбросив все приличия и элементарные манеры, молодые люди растекались по стульям, словно растаявшее желе, расстёгивая верхние пуговицы строгих рубашек, и удрученно обмахиваясь тем, что попадалось под руку: будь то тетрадка или исписанный чернилами листок бумаги.

***

      Август 2000 года       Гордо вышагивая вдоль длинных офисных коридоров под руку с Грейнджер, создавалось впечатление, будто нас искренно связывало что-то общее, а нескончаемый поток маленьких муравьев торопился решать всемирные вопросы под нашим великим руководством. Ровная, как струна, спина женского тела, уверенно направлялась вперёд, не обращая внимания на посредственный шум и раздражающие возгласы вокруг.       «Сломать бы её».       Только я задумался, уголки губ сами взлетели вверх. Я крепко сцепил зубы, не позволяя смеху вырваться наружу. Мы не проронили ни слова с момента встречи. Так глупо.       Шли в место, где по какой-то необъяснимой случайности нас ожидали больше остальных.       — Даже думать не смей, что я самолично обратилась к Кингсли за тем, чтобы нанять тебя мне в помощники, — видимо, она решила подать голос первой. «Кто бы сомневался…» Громкий стук маленьких каблучков отражался от серых стен, начинённых скрипящей пылью.       — В напарники, Грейнджер, в напарники, — перебил её, раздраженно сощурив голубые глаза. — Прям таки вижу: Гермиона Грейнджер молит Министра о возможности работать с неподражаемым искусителем женским сердец — Драко Малфоем, — я рассмеялся, изучая ее нахмурившиеся брови. — Картина маслом, — вернул прежнюю осанку, принципиально смотря вперёд, ухмыляясь. — Просто признай, что я интересую тебя, и закончим на этом, — я послушно остановился у лифта, поворачиваясь к Грейнджер, и с миловидной улыбочкой на лице протянул свою ладонь даме, дабы помочь войти внутрь. Она же, демонстративно пропуская мои знаки внимания воспитания, гордо задрав голову (хотя, казалось, куда выше), размашисто шагнула вперёд. Я тихо хмыкнул, проходя следом…       — Ты слишком самовлюблён для своих молодых лет, — по-моему, прошла вечность, прежде чем она снова удосужилась заговорить. Желание Грейнджер поучать всё живое по-прежнему забавляло.       — Рад, что ты считаешь меня привлекательным.       — Красив тот, Малфой, кто красиво поступает.       — Брось, весь вечер в доме Поттеров, ты глаз с меня не сводила, — нагло соврал, и пусть. Ложь тем сладка. — Стало быть, причина не в поступках, — вызванное мною раздражение и откровенный шок на девичьем лице буквально будоражили кровь. Не уверен, но очевидно, это ненормально.       — Все было наоборот.       — Считаешь, я любовался тобой? — она молчала, словно игнорировала моё присутствие здесь и в её непутевой жизни. Будто меня тут и не было. — Твоя гордость и редкостные предубеждения не льстят моему нраву. Я не терплю недостатков.       «Как, возможно, и я твоих», — подумала Гермиона. В этот миг ее глаза встретились с его, и, словно прочитав девичьи мысли, он ответил так, если бы вышесказанное было произнесено вслух.       — Да, я и сам не ангел, — согласился я. — У меня множество собственных недостатков, однако не я придерживаюсь ложных выводов насчёт человека, мнение о котором сложилось в возрасте одиннадцати лет, — она неотрывно смотрела мне в лицо, кажется, ожидая продолжения. — На самом деле, — я мимоходом улыбнулся, находя что-то увлекательное на потолке, — я лапочка и белая пушинка по сравнению с тобой.       И снова тишина. Мы молчали, расфокусировано пялясь на блестящие кнопки лифта. Иронично.       Она сжимала ручку какой-то давно не новой, но на вид удобной кожаной сумки перед собой, я, в свой черёд, держал руки за спиной, до хруста в костяшках сжимая кулаки, время от времени позволяя себе приподнимать острые уголки губ. Стены будто давили со всех сторон, заставляя томиться в ожидании.       — Перестань нервничать, остался этаж, и ты избавишься от моего общества.       — Моей радости нет предела, — волосы скользнули по шее, она смахнула прядь. Вальяжно повернувшись, я смерил зажатое тело взглядом. Грейнджер поджала губу. Как всегда. Она всегда делала так, находись я на расстоянии метра от её спесивого «Я». Всегда свирепела. Кажется, теперь существовал такой пунктик: злить её. Заставлять гонять кровь по венам, чтобы щеки краснели. Я мог бы вести табель всех тех вещей, которые заставляют её кожу становится алой: смущение, неловкость, ярость.       — Почему он выбрал именно нас?       — Ты хотел сказать, почему он выбрал именно тебя? Не знаю, видимо вариантов было такое мизерное количество, что и выбирать оказалось не из кого, — она усмехнулась, видимо, находя уморительным то, что назвалось юмором.       — Ты ведь знаешь, что ты невозможна? — она остановилась, я зачем-то остановился в ответ. Складывалось впечатление, будто мы и впрямь шли вместе.       — Это я невозможна? Ты прислал мне письмо с объяснениями, состоящее из одного предложения! Что я теперь должна делать по-твоему? Гладить тебя по головке и изображать, будто мы хорошие друзья? — она встала впритык к моему телу, касаясь дыханием щеки. Становилось некомфортно, я наклонился ниже, оказываясь на одном уровне с её длинным носом.       — Можешь попробовать.       Ещё секунду она буравила моё лицо глазами, судорожно бегая туда-сюда, но вдруг сдавленно зарычала и, злобно стукая каблуками по паркету, буквально побежала к двери кабинета, оставляя меня позади.

***

      «Я часто слышал, что каждое место на земле вкладывает в еду свои особые, ни с чем несравнимые гастрономические особенности. И если бы эти чёртовы пыльные столы и стулья, полные потрескавшейся краски и невыносимых ворчаний, могли стать законодателем в мире кулинарии, на вкус они были бы как сырое мясо и заплесневевшие от сырости грибы, обжаренные на медленном огне в подсолнечном масле с привкусом керосина».       Одним словом — бредятина неимоверная. Конечности одна за другой потихоньку затекали, а Уизли что-то без умолку бормотал, надеясь, что его хоть кто-то слушает. И вправду… одна такая была.       Её длинные, изящные пальцы, цвета жемчуга, дрогнули под давлением, что оказывало обыкновенное перо, которое та не выпускала из рук уже сорок минут.       — Чего это он уставился? — спросил Гарри у друзей, точнее у Рона. Грейнджер же, как обычно, с головой нырнула в пучину знаний. Ей сейчас это было нужно — отвлечься…