Эффект бабочки

      Мозг уже не мог выдерживать такое количество материала по Травологии, Астрономии и Мерлин знает чего ещё. Вокруг Кэмерон выстроилась баррикада из учебников и пергамента; всё это расположилось на столе библиотеки, а за книгами можно было увидеть макушку Лили Эванс, сидящей напротив Саламандер. Гриффиндорка что-то писала, и Кэмерон удивлялась — как Лили не устаёт даже спустя два часа беспрерывной подготовки к экзаменам.       «Раз уроки сделаны, то можно ненадолго прилечь,» — подумала Кэмерон и облокотилась об деревянный стол, прикрывая глаза. Однако ни вздремнуть, ни думать о чём-либо у Саламандер не получилось: перед глазами возникло лицо Эсме, находящееся от её собственного в паре сантиметров. Кэмерон будто перенеслась туда: она снова ощутило тёплое дыхание, вспомнила про каждую веснушку на лице когтевранки и медный отлив рыжих волос. Сердце забилось чаще, а в районе щёк ощущалось тепло.       Мерлин, да что же с ней такое?!       Девушка резко подняла голову со стола и встряхнула ей. Это неправильно. Такие мысли были чужды девушке. Они даже никогда не разговаривали кроме их короткого диалога на игре. И что за глупость ляпнула Кэмерон?..       Почему-то она вспомнила и Джеймса, его растерянный взгляд. Девушка не привыкла видеть его таким, никто не привык. Саламандер вспомнила просьбу парня и посчитала, что сейчас был подходящий момент её исполнить.       — Лили, почему ты ненавидишь Джеймса? — вопрос в лоб.       Гриффиндорка подняла взгляд, в нём читалось удивление. Она явно не рассчитывала на такой разговор с Саламандер. Та лишь смотрела на неё в ожидании ответа.       — Я… — Эванс прочистила горло. — Я его не ненавижу. Это сильное слово для моего отношения к нему. Просто он… постоянно задевает Сева, пристаёт ко мне и вообще ведёт себя как наглый придурок.       Кэмерон медленно кивнула, переваривая слова девушки. Джеймс действительно задевал Снегга по непонятным для всех причинам, и он действительно приставал к Лили с предложением пойти в Хогсмид. Но вёл ли Поттер себя как наглый придурок? Саламандер сомневалась в этом. Да, парень пытался привлечь внимание окружающих, в частности Эванс, но он был далеко не придурком. Ладно, возможно иногда наглым.       — Почему спрашиваешь? — слегка наклонила голову Лили.       Конечно, Кэмерон не сказала бы правду, потому что иначе гриффиндорка просто закатила бы глаза и ушла из библиотеки в ту же минуту.       — Не знаю… — начала Саламандер, внезапно найдя своё перо очень интересным. — Просто… вроде ты ему очень нравишься и… странно, что ты так яро его отвергаешь. Конечно, ты не обязана соглашаться на свидание с парнем только потому что он тебя пригласил, но… мне просто интересно, — девушка пожала плечами. — Хотя знаешь, глупый вопрос. Ты не обязана на него отвечать! Так что всё в порядке. — Кэмерон махнула рукой.       Однокурсницы помолчали пару минут. Тишина нарушалась шёпотом учеников вокруг, звуком шелестящих страниц и пишущего пера. Лили вздохнула, и Саламандер всё же посмотрела на неё.       — После квиддича, на вечеринке в честь победы Гриффиндора я всё-таки подошла к Джеймсу, поздравила его с победой, а он даже не посмотрел на меня. Спросил про тебя и куда-то ушёл, — Лили пожала плечами, глядя на свои руки.       Слова девушки сбили пуффендуйку с толку. Тогда она попала в Больничное крыло… Зачем же Поттер спрашивал о ней? Всё это не вязалось между собой, но Кэмерон не дала знать об этом Лили.       — А… что Джеймс спрашивал обо мне? — спросила Саламандер, нахмурившись, всё ещё не веря в слова гриффиндорки.       — Он спросил не видела ли я тебя тогда. Я сказала, что нет и он с парнями вскоре ушёл с вечеринки. Поттер мне показался взволнованным, — задумчиво ответила Эванс, тоже слегка хмурясь.       Как же странно.       — Но всё равно ты очень нравишься Джеймсу. Ты очень хорошая девушка, а он… — Кэмерон хмыкнула. — Довольно хороший парень, и вы подходите друг другу, так что просто дай ему шанс, ладно?       Лили медленно моргнула и слегка улыбнулась, кивая головой.       — Я подумаю, — ответила она. Обе девушки встретились взглядами и рассмеялись, из-за чего получили замечание от мадам Пинс.

***

      Зельеварение было одной из сильных сторон Кэмерон. К пятому курсу она уже на интуитивном уровне понимала в каких пропорциях нужно добавлять ингредиенты, сколько варить само зелье и то, что теория на этом предмете — самое скучное. Практика была намного увлекательнее, пусть в процессе кто-то и мог подпалить себе волосы или случайно порезаться ножом.       Саламандер частенько могла себе позволить подремать на уроке Зельеварения: всё равно она либо уже знала материал, либо потом легко бы догнала. Голос профессора Слизнорта уже превращался в неразборчивый шум, а веки медленно тяжелели, когда кто-то похлопал девушку по плечу. Кэмерон подумала, что ей показалось, но она почувствовала, что кто-то снова трогает её плечо.       Когда Саламандер всё же подняла голову и обернулась, она увидела слегка улыбающуюся Эсме. Синий цвет её галстука выгодно подчёркивал глаза, делая их более голубыми, чем они были на самом деле, а характерное для Подземелий практически полное отсутствие света делало её волосы на пару тонов темнее — теперь они были цвета меди.       — Привет, — прошептала Эсме, отрывая Кэмерон от разглядывания её. Та слегка дёрнулась, но тоже попыталась улыбнуться. — Ты ведь Кэмерон Саламандер, да? — пуффендуйка кивнула. — Хотела поблагодарить за спасение. Без тебя мне бы этот проклятый, — тут она была права. — бладжер голову размозжил.       Саламандер открыла рот, но слов из него не вылетело. Почему же она так нервничала в присутствии Яксли?       Девушка кивнула и всё-таки подобрала слова:       — Без проблем, — ответила она, улыбаясь, и уже хотела отвернуться, но что-то её останавливало.       Так они и смотрели друг на друга, не осмеливаясь что-то сказать, но сказать было нечего. Этот момент был прерван Слизнортом, который задал вопрос Эсме. Тогда Кэмерон всё-таки отвернулась, закусывая губы, дабы скрыть улыбку.       После урока Яксли подбежала к Саламандер.       — Думаю, я тебе должна сливочное пиво, — сказала когтевранка, отдышавшись.       Что-то в Кэмерон встрепенулось, но она подавила эту реакцию. «Ради Мерлина, не на свидание же она тебя зовёт!» — воскликнула она про себя.       — Я… не люблю сливочное пиво, — с некоторой досадой призналась Кэмерон.       Эсме драматично положила руку на сердце, широко раскрыв глаза.       — Это же напиток богов!       — Значит, я атеистка, — парировала Саламандер, пожимая плечами.       Вся притворная серьёзность Эсме спала и она рассмеялась, заражая своей улыбкой и пуффендуйку. У Яксли была ямочка на правой щеке, на глазах образовывались морщинки, а сама улыбка была широкой и невозможно было не улыбнуться самой, смотря на когтевранку.       — Тогда просто позволь мне сходить с тобой в Хогсмид, — сказала Эсме, успокоившись. — Без сливочного пива.       Кэмерон снова улыбнулась и, задержав дыхание, кивнула.       — Тогда встречаемся завтра в четыре во внутреннем дворе. До встречи! — и след Яксли простыл.       Саламандер не сразу поняла что произошло. Её позвали в Хогсмид, а она согласилась. Такого даже с Алисой не происходило, сколько бы она не пыталась вытащить Кэмерон в деревню. Однако с Эсме было по-другому; всё с ней казалось по-другому, и пуффендуйка не знала как на это реагировать.       Сейчас же ей хотелось просто улыбаться во все тридцать два, что она и делала. До встречи оставалось два часа, и Кэмерон нужно было спешить, потому что она понятия не имела что делать. Она сорвалась с места и побежала в свою комнату, надеясь застать там Алису.       — Куда бежишь такая радостная, Саламандер? — раздался голос Джеймса на весь коридор.       — Меня… позвали в Хогсмид, — сдержанно ответила девушка, хотя внутри у неё были фейерверки.       — И кто же этот счастливчик? — спросил Поттер, подойдя к Саламандер.       — Её зовут Эсме Яксли. Она с Когтеврана, — ответила Кэмерон, снимая очки с Джеймса. Она подышала на линзы и начала их протирать. — Какие же у тебя грязные очки, — пробурчала она.       Теперь вместо пуффендуйки Джеймс видел перед собой только размытое пятно с тёмными волосами.       — Что ж, рад за тебя. Хоть куда-то выйдешь, — с наглой улыбкой сказал Поттер.       Он услышал короткий выдох Кэмерон и был уверен, что сейчас она готова метать в него ножами своим взглядом.       — Грубо. Но есть ещё одна новость, — очки оказались на переносице гриффиндорца. — Я поговорила с Лили.       Поттер поднял брови, явно удивлённый словами Кэмерон. Он хотел уже спросить что же сказала Эванс, но пуффендуйка уже знала, что он это спросит.       — Она сказала, что подумает. Это значит, что она не сказала «нет». Так что… попробуй её пригласить, может получится, — девушка слегка улыбнулась. — Только вежливо и не настаивай, если она всё-таки откажет.       Джеймс лишь кивнул, тоже улыбнувшись. Этот шанс нельзя было пропустить.       — Спасибо.       — Заметь, что я не первый раз тебя выручаю, — хохотнула Кэмерон уже готовая продолжить свой путь.       Поттер на это ничего не смог ответить: он просто развернулся в противоположную сторону и ушёл вприпрыжку.

***

      — Знаешь, Лунатик, я удивляюсь твоей способности курить левой рукой и писать домашку правой, — задумчиво сказал Сириус, делая очередную затяжку. Лицо Люпина подсвечивалось светом от огня — шрамы было не так видно, а в глазах цвета лесного ореха отражались языки пламени. Время от времени изо рта выходил дым от сигареты, а на пергаменте Римус кривым почерком дописывал эссе по Зельеварению.       — Спасибо, что по достоинству оцениваешь мои таланты, — протянул он, не отвлекаясь.       Сириус слегка хмыкнул, не отводя взгляд. В моменты, когда Люпин делал остроумные замечания, не прекращая работать, он был особо красив. Блэк снова делает затяжку, переводя взгляд на письмо от матушки, которое лежало на его бедре. В тексте не было ничего нового: снова проклятья всеми возможными словами, «Ты позор семьи!» и так далее. Сириус помнит свои мысли, когда он только поступил на Гриффиндор: «Меня же убьют» или «Меня выгонят из дома». Честно говоря, живя в доме Блэков, парень не знал какой вариант был лучшим. Сначала он пытался отвечать на гневные письма словами извинения и раскаяния, но потом понял, что устал оправдываться. Когда родители узнали, что Сириус водится с маглорождёнными, предателями крови и полукровками, они уже потеряли всякую веру в своего наследника. Это была точка невозврата, когда теперь Сириус стал чуть ли не врагом своей семье.       Блэк подошёл к камину гостиной и кинул в огонь очередное письмо матери — края бумаги темнели, скручиваясь, а в итоге пергамент стал лишь пеплом. Если бы Сириус всё-таки поддался убеждениям своего семейства, с ним бы произошло то же самое: он бы тоже становился всё меньше и меньше, пока он полностью бы не сгорел.       Гриффиндорец не хотел, чтобы то же самое произошло и с его младшим братом, Регулусом. Тот казался всем, чем не был Сириус: холодным, покладистым, преданным семье. Идеальным сыном для Блэков. Иногда старшего это раздражало, ведь он никак не мог понять, зачем его брат услуживает своей матери-тирану? Почему во всём с ней соглашается и никогда не пререкается? По этой причине Вальбурга Блэк и любила своего младшего сына, в то время как в старшего потеряла всякую надежду. Конечно, иногда, находясь дома, он даже завидовал Регулусу, но потом вспоминал, что такая женщина, как его мать, недостойна того чтобы добиваться её любви. Вот только кошмары, где сюжетом были издевательства над ним его родителей, до сих пор не уходили.       Сириус, как всегда, задвинул эти мысли в дальний угол своего разума. Он никогда не позволит им до себя добраться. Только если в этих самых кошмарах.       — Всё в порядке? — от неожиданности голос Римуса заставил немного встрепенуться Блэка, но он не подал виду.       — Да, — односложно ответил Сириус.       Люпин перевёл взгляд на камин (видимо, он заметил, как его друг кинул туда письмо) и обратно на Блэка, только теперь в его глазах читалось сочувствие. Друзья не привыкли обсуждать семейную ситуацию Сириуса, потому что знали, что он не подпустит их к этой части своей жизни — он готов был притвориться, что его родителей вообще не существовало. Он хотел в это верить.       — Парни, парни! — раздался на всю гостиную радостный голос Поттера, едва ли открылся портрет Толстой Дамы. Двое парней обернулись на Джеймса со скучающим видом. — Вы и представить не можете что произошло!       Парень встал за диван, перекатываясь с носков на пятки и наоборот. По лицу было видно, что он готов был взорваться от радости.       — Не томи уже, Сохатый, — протянул Римус.       — Я встретил Лили по пути сюда, решил всё-таки пригласить её в Хогсмид. Конечно, она сначала отказалась, как всегда, но... Всё получилось! — торжественно произнёс Джеймс, выкинув руки вперёд.       — А мне Снегг принёс какао и поцеловал в лоб, — сказал Люпин совершенно серьёзным голосом. Он был встречен недоумёнными взглядами Сириуса и Джеймса. — Что? Я думал, мы сегодня говорим невозможные вещи, — Римус пожал плечами и сделал затяжку.       — Лунатик, лучше ущипни меня, а то, кажется, я сплю, — сказал Блэк, подав руку другу. Тот действительно ущипнул его.       — Грубо, — Джеймс переместился на диван перед камином, — но объяснимо.       Позже к трём парням присоединился и Питер. Вместе они играли в волшебные шахматы, обсуждали свидание Поттера, будущие розыгрыши, уроки. Так проходил обычный вечер Мародёров в пятницу вечером. Пусть их розыгрыши были весёлой частью их дружбы, больше они ценили ту, где они разговаривали, проводили время друг с другом и помогали. Всё началось ещё пять лет назад в "Хогвартс-Экспрессе". Со стороны кажется, что ничего, кроме веселья, ребят не связывало, но это было не так: они готовы были быть с Римусом во время полнолуний, вытаскивали друг друга с наказаний, помогали поддержкой и советом в трудные времена. Часто они друг над другом смеялись, но каждый знал, что это было в шутку; если было надо, то они с кем угодно подерутся, чтобы защитить и отомстить за друга.       У каждого из парней было множество тараканов в голове, которыми они были не готовы делиться, однако это не делало этот союз менее прекрасным.