"Лаковые ботиночки Мистера Красавчика"

      После беспокойной ночи в больнице в родном отделе меня встретили приветливые, но до крайности помятые лица подчинённых. Некоторых теперь даже украшали свежие синяки, и это настораживало. «Какого. Хуя. Дамиан?!» — налетел на меня напарник так неожиданно, что я даже отшатнулся от его внушительной двухметровой фигуры. «И тебе доброе утро, Шон» — ответил я, продолжая своё шествие в архив.       Однако мощная рука, схватив меня за шиворот, прервала все планы, протащила по коридору и протолкнула в мой собственный просторный кабинет. «Ну?» — спросил напарник, как строгий учитель. — Что «ну»? «Ты мне скажи, ты головой только ешь или ещё иногда, для разнообразия, ею думаешь?» — Шон скрестил крепкие руки на груди. — Думаю… иногда… «Вчера, в три часа дня, мне позвонили из больницы, спросили, моему ли это чуду горло вспороли в центральном Starbucks'е. Хлоя, как это услышала, впала в истерику. Я из-за тебя с женой поссорился. Она меня обвиняла в том, что я с тобой не поехал. А я в душе не ебу, что. Собственно. Происходит. Ведь у меня, сука, выходной» — с нездоровой улыбкой раздражения рассказывал напарник.       Каждый раз, когда эмоции зашкаливают, Шон переключается на пугающий полушёпот и начинает расставлять в середине предложений жутковатые точки. От этой его интонации мне всегда становится не по себе. — Или что, мы вернулись к голливудскому клише «Я работаю один»? Я думал, мы с ним уже давно распрощались. Дамиан. Чем. Ты. Думал?! «Я… не знаю. Сам не понимаю, что на меня нашло. Я плохо соображал» — слабо отозвался я, пытаясь всеми силами защититься от потока гневной речи. — Мало того, что ты в выходной день почему-то решил ехать на задержание, одевшись по гражданке, так ты ещё никому ничего не сказал. Под «никому» я, конечно, подразумеваю себя.       Шон стал моим напарником сразу после того, как я окончил полицейскую академию. Ему сорок лет, и выглядит он, как типичный ковбой из голливудских фильмов, со своей трёхдневной щетиной и вечно презрительно прищуренными глазами.       Ему при встрече всегда хотелось крикнуть что-то вроде: «Эй, Билли! Это бешенный Билли! Виски за мой счёт этому парню» или «Эй, шериф, скольким преступникам ты надрал сегодня задницу?!».       Он был в отличной форме — ловкий, сильный и бесстрашный. Лучший полицейский из тех, с кем я был знаком. Разве что, форму не гладил, за что ему часто от меня влетало.       По сравнению с ним, я был самый тщедушный человек на земле: непропорционально высокий и худой. Ноги слишком длинные для тела. Узкие плечи, узкое лицо, острый подбородок, длинный нос, высокий лоб. Тонкие губы, что я считал в себе самым непривлекательным. Узкие миндалевидные глаза. Темноволосый и бледный, как мертвец. Всё это было причиной того, что у меня в доме висело только одно зеркало, в которое я никогда не заглядывал. Куда мне тягаться с поджаростью напарника? «Ты чего завис?» — позвал Шон уже немного спокойнее. «Так… Подумал о том, какие же у тебя мощные плечи» — кусая губы, натужно пошутил я. — Да, ладно тебе… — напарник постоянно смущённо улыбался в ответ на подобные шутки. — Меня этой твоей пидорской фигнёй не купишь.       Я сел за рабочий стол, открывая один из нескольких докладов, оставленных для меня подчинёнными. Шон опустился на шаткий стул напротив. «Что по Красавчику?» — принимая самый равнодушный вид, поинтересовался я. — Этот совсем псих.       Я поднял на напарника плохо скрываемый обеспокоенный взгляд. «Мало того, что горло тебе вспорол, так ещё, когда его нам передавали для взятия отпечатков, он умудрился подраться и с полицейскими из центрального отдела, и с нашими. При направлении в джейл* он опять побил нескольких. Вроде, его в одиночку там, по итогу, посадили, потому что он и в камере кому-то тут же накостылял. Тот ещё драчун оказался. Я пытался откреститься, но его дело оставили у нас. Не стали в ФБР передавать» — рассказал напарник. — А были причины для передачи в ФБР? Нам его дело же и так передали из полицейской службы без особой причины. «О-о-о, ты же ещё не знаешь…» — протянул Шон. «Чего не знаю?» — сглотнув, спросил я, чувствуя, как в желудке моментально похолодело. «Пойдём. Я тебе самого главного не рассказал» — напарник поднялся.       Мы спустились в комнату, где хранились изъятые у подозреваемых вещи. Майк, дежурящий здесь сегодня, достал пластмассовый контейнер, подписанный кличкой мистера Красавчика, и, в перчатках, извлёк оттуда друг за другом: чёрный шерстяной костюм-тройку, белую рубашку, галстук, лаковые ботинки, подвеску с бусинкой жемчуга, кольцо на цепочке, аметистовые запонки, дорогие часы громкой марки, влетевшие бы обладателю в копеечку, жвачку, фирменную перьевую ручку в тяжёлом серебряном корпусе, записную книжку и три какие-то конверта. — Богато… — протянул я, мысленно прикидывая, сколько стоит такой набор. — Так в чём же дело? «В этих письмах» — ответил Шон, надевая перчатки и вытаскивая из конвертов содержимое.       Я пробежался глазами по строчкам и побледнел. — То-то и оно. Переписка с печально известной в узких кругах фирмой наёмных киллеров, на совести которой все громкие убийства представителей бомонда. Как тебе? Заказ на главу госбезопасности… «Какой дурак носит при себе такое?» — прошептал испугано я. «Но это не самое интересное. В этой записной книжке ни одного слова на английском. Там один шифр, незнакомый ни мне, ни экспертам, которым передали копию. Кажется, мы влетели в скандал федерального, если не правительственного, масштаба…» — в тон мне отозвался напарник, пытаясь звучать как можно жизнерадостней. — Нам конец…