Часть 3
8 февраля 2022 г., 02:22
Теперь он стоит, прижавшись спиной к стене, и даже не смотрит в мою сторону. По синякам я вижу, что его сильно били. Самый заметный след от чужой тяжёлой руки виднеется на скуле, да иной раз преступник облизывает разбитую в мясо нижнюю губу. От мысли, что это сделали мои коллеги, а не заключённые, было почему-то особенно неприятно и гадко.
Я окинул взглядом его беззащитную фигуру, тонущую в тюремной робе: этот опасный преступник был, от силы, метр семьдесят пять. Тощие его руки напоминали высохшие веточки, а запястья казались такими тонкими, что, думалось, могли переломиться от простого прикосновения. Однако этот самый человек вспорол мне горло, дрался с конвоем — одному полицейскому сломал палец, а второму даже прокусил ухо. Приметами этого неравного боя остались разбитые в кровь костяшки.
«Вы собираетесь сотрудничать со следствием?» — спросил я, слегка взяв себя в руки.
Мистер Красавчик немного безумно посмотрел на меня, но ничего не ответил, цепляясь пальцами за пыльный кирпич.
«Вы собираетесь сотрудничать со следствием?» — продолжал я гнуть свою линию, стараясь игнорировать прохладного муравья ужаса, пробежавшего по позвоночнику от его пристального взгляда.
Я опять опустил глаза в пол.
«Почему Вы допрашиваете меня в камере? Разве для этого не существует допросной?» — роба сползла немного с его плеча, и преступник поправил её таким правильным простым движением, что я залюбовался.
«Сейчас я у Вас полуофициально» — слабо отозвался я, следя за плавными постукиваниями его пальцев по предплечью.
— Ах, вот как… Ну, тогда и ответ Вы получите такой же. Полуофициальный.
На секунду глаза его потухли, а из губ едва различимым шёпотом, не похожим почти совсем на его родной голос, вырвалось: «Теперь мы порядочно вляпались»
«Что?» — чувствуя, как от страха напрягаются мышцы спины, переспросил я.
Мистер Красавчик посмотрел на меня так, будто видит впервые: «Зачем Вы пришли ко мне, полицейский со вспоротым горлом?»
«У меня есть имя» — холодно ответил я.
«Как и у меня, но это не мешает Вам кидаться издёвками. Меня зовут Уилтон» — тихо произнёс он, сползая по стене.
«Дамиан» — ответил я, не сводя с него глаз.
Преступник странно дёрнулся, услышав моё имя, и вскинул на меня то ли испуганной, то ли изумлённый взгляд. Он поворачивался ко мне преимущественно половиной лица без рубца, стараясь, видно, всеми силами его скрыть. Шрам мог бы придавать дополнительный шарм, если бы не потащил за собой уголок губы и глаза, из-за чего тот открывался только наполовину.
— Что Вам надо?
— Почему с самого начала Вы так отчаянно требовали одиночную камеру? У Вас какие-то проблемы в общении с людьми или Вы чего-то боитесь?
— Фу, какие гадкие у Вас вопросы. — поморщился Уилтон, а потом снова окинул меня пристальным взглядом. — Я бы и на Вашем месте опасался попасть в тюрьму…
Меня передёрнуло, а преступник прыснул.
— Как Вам живётся начальником отдела? Как много Ваших подчинённых в курсе? Уверен, что немного. Наверняка, Вы скрываетесь, как можете. В Вашей профессии всё ещё много консерваторов.
«Моя ориентация имеет мало отношения к делу» — смутился я.
— Так, значит, я угадал? Забавно. — задумчиво произнёс Уилтон без всякой эмоции в голосе. — Отчего же это имеет мало отношения к делу? Давайте поговорим об отвлечённых вещах. Всё равно ни на какие вопросы без своего адвоката я отвечать не стану.
Я встал, желая выйти.
— Ох, так сразу и обижаться! Как по-детски! Парень-то у Вас хоть есть?
Я рвано обернулся к нему, чувствуя, что давят на больное: «Имейте совесть!»
«Значит, нет. Жаль. А почему? Или Вы предпочитаете пользовать заключённых… приходя к ним полуофициально?..» — едко спросил преступник.
Я почувствовал, что вскипаю. Злость была готова вот-вот перелиться через край. Желание сдержать это чувство пригвоздило меня к полу так, что я опасался пошевелиться, осознавая, что близок к драке настолько же, насколько близок к взрыву слёз.
— Больно Вам слышать такое? Больно, что никто не любит маленького мальчика, шагающего в кризис среднего возраста? Больно, что дома тихо, как в склепе, а поцелуи Вам только снятся.
— Это не так.
— Нет, это так.
— Мне до кризиса среднего возраста ещё лет шесть или семь. А личное счастье у меня не в приоритете.
«Вы просто никому не интересны. Хотите знать, почему?» — без тени озлобленности произнёс Мистер Красавчик.
«И почему же?» — скептически выгнул бровь я.
— Потому что Вам самому на себя плевать. У Вас есть, вкус… точнее он, скорее, остался ещё с лучших времён. Да, но сейчас, рубашка истрепалась: манжеты затёрты, воротник заношен, галстук из дешёвого полиэстера. Пиджак лоснится на рукавах, волосы не уложены, Вы плохо побриты. Давно не меняли станок? У Вас старые туфли, это видно, несмотря даже на то, что Вы следите за обувью. От Вас пахнет плохими сигаретами и дешёвым лосьоном после бритья. Но дело даже не в этом. Вы сутулитесь, не можете долго смотреть людям в глаза, а, когда речь заходит о личном, весь сжимаетесь, потому что Вам давно никто не говорил, что Вы привлекательны, что у Вас изящные руки, красивое лицо и приятный голос. Потому что дома Вас ждёт еда из микроволновки и белый потолок, трещины на котором Вы изучили лучше самого себя.
Я сорвался с места и спешно вышел, неосознанно громко хлопнув дверью камеры, как подросток. Знакомая коморка для швабр, хранящая сотню моих нервных срывов, похоронила в своих потёмках очередную истерику с громкими криками, которые я глушу в рукав, ненавидя себя за собственную чувственность. Последний раз меня так крыло года два назад, когда из-за недостатка доказательств нам пришлось отпустить на волю убийцу.
Только тогда это были далеко не слёзы. Напоминанием об этом приступе на стене сохранилась отколотая кое-где плитка и стоящее в самом тёмном углу на полу немного помятое жестяное ведро. Звучит, как перечисление того, что я, в принципе, способен оставить после себя. Это, однако, удивительно жалко.
***
«Что учудил этот псих?!» — влетел в мой кабинет Шон. Напарник имел исключительное свойство — с первого взгляда понимать, что происходящее вокруг имеет нотку некоторой неадекватности. Поэтому, только заметив в коридоре мою нелепую фигуру, он увязался следом. «Не кричи так, пожалуйста» — тихо попросил я, наливая себе стакан воды и ложась лицом на зелёное сукно стола. «Уж кого-кого, а меня ты не обманешь! Ты весь красный!» — как и не услышал коллега. Я не ответил. — Что происходит, Дамиан? Я не узнаю тебя. Я потянулся к стакану и попытался отпить, но губы мои дрожали, и ничего не вышло. «Мне страшно. Я боюсь его, Шон» — прерывающимся голосом ответил я сквозь нервную улыбку. — Его боишься?! Ей-богу! Нет, он не поймёт. «Да, я боюсь его. Я боюсь его больше всего на свете. Я никогда и ничего так не боялся» — прошептал я, несколько раз бессильно ударившись лбом о стол. Коллега удивлёно на меня уставился: «Ты задерживал и допрашивал наркоманов, убийц, маньяков глазом не моргнув. Но теперь обсираешься перед каким-то обсосом с претензией на крутость?!» — Что мне делать, Шон? — Лечиться. Он прав. Шон всегда прав в своей прямолинейности. Мне надо лечиться. Зачем, зачем я пошёл в полицию? Отец говорил, что я слабак. Так и есть. Я слабак. Чтобы казаться занятым, в сотый раз беру в руки серую папку, на которой крупно чёрным маркером подписываю «Уилтон». «Уилтон?» — удивлённо переспрашивает напарник. Я вновь молчу, задерживая долгий взгляд на фотографиях Мистера Красавчика. Однако и это в какой-то момент начинает казаться мне невыносимым, и я откладываю дело, закрывая лицо руками. Господи, если у меня ещё есть шанс… если всё это ещё можно исправить — спаси меня. Я этого не вынесу. Я больше этого не вынесу.
