"Лаковые ботиночки Мистера Красавчика"

      В моём доме пусто. Так пусто, что я не знаю, куда пристроиться, чтобы не чувствовать себя одиноко. Я сажусь в кресло возле камина, долго смотрю на огонь, но потом мысль об одиночестве и страх, сопряжённый с ним, становятся невыносимыми.       Я встаю, начинаю бродить по гостиной взад-вперёд, как детская игрушка на заводе, чтобы казалось, будто я занимаю много места, потом снова сажусь в кресло, берусь за книгу. На время это меня успокаивает, я забываюсь в чтении, но после вновь мелькает в голове едва уловимая мысль о том, что рядом нет никого. И почему-то слёзы выступают тогда на глазах, а я больше не могу читать.       Снова смотрю на огонь, снова встаю, начиная бродить, снова читаю. Это мои круги Ада, по которым я прохожу каждый вечер. Именно поэтому я допоздна засиживаюсь на работе, разбирая уже сотню раз и так разобранные бумаги. Я раскладываю их по дате, по алфавиту. Все думают, что в этом виноват мой перфекционизм, на самом же деле, мне просто некуда идти…

***

      Жил-был на свете смелый рыцарь Юнгвальд первый. Он посвятил всю жизнь благородным поступкам. Его очень любили жители деревень, случайные прохожие, нищие и принцессы, ведь он всегда защищал их и не просил ничего взамен. Его часто приглашали остаться, но Юнгвальд никогда и нигде не задерживался надолго, потому что считал, что рыцарь не должен иметь привязанностей. Привязанности ведут к эгоизму. Он шёл вперёд, помогая всё новым и новым людям, и каждый раз завоёвывая сердца новых принцесс. Смелый рыцарь преодолевал километры дорог и горные вершины, он переплывал моря, но никогда не знал, ради кого.       Однажды перед смелым рыцарем встал сизый горный водопад. Он был очень силён, широк и холоден, как лёд. Рыцарь не знал, как его преодолеть. Он спешился, подошёл к воде и дотронулся до неё. Сердце его на секунду замерло. Юнгвальд понял, что на коне поток не переехать, потому что конь погибнет от холода. Рыцарь отпустил верного друга и стал думать, что ему делать. «Пропусти меня» — наконец, просто попросил Юнгвальд благородный горный водопад. «Конечно, рыцарь. Я пропущу тебя, если ты действительно этого хочешь» — прошептал тот. «Очень хочу» — ответил Юнгвальд.       Воды потока разошлись, и рыцарь ступил на образовавшуюся тропинку. Пока он шёл по вязкой илистой дороге, осматривал всё, что его окружало: невероятное высокое голубое небо, ярких птиц, перелетающих с дерева на дерево - весь этот уютный уголок посреди высоких гор, которые скрывали от лишних глаз чистые воды горного водопада, такие прозрачные, что казалось, будто не вода это вовсе, а дрожит так густой воздух, словно водная рябь. «Как хорошо здесь» — подумал рыцарь.       Сердце его не захотело больше покидать это место. Почувствовав это, горный поток окутал Юнгвальда своими сизыми волнами и сгубил рыцаря. Тот навсегда остался с ним.       Уилтон шептал это, глядя в одну точку, редко моргая, словно в бреду. Я сидел напротив него в серой допросной, и меня пробирало до костей от звука его голоса. «К чему эта история? Вы будете отвечать на вопросы следствия?» — тихо спросил я.       Мистер Красавчик перевёл на меня строгий разочарованный взгляд. Я шумно выдохнул. — Зачем Вам ответы на вопросы, которые Вас мало волнуют, когда я дал Вам ответ на то, что действительно важно?       Шон, сидящий от меня по левую руку, странно смотрел на Уилтона, не сводя глаз с его уродливого шрама. Напарнику, кажется, было неприятно смотреть на этот рубец, но отвести взгляд он почему-то не мог. — Вам страшно, офицер?       Я не ответил, только спрятал глаза. «А Вы не бойтесь. Вам нечего бояться, если Вы сами себя понимаете» — прошептал Уилтон уже почти беззвучно.       Адвокат завёл в этот момент скучную шарманку однотипных отговорок, стал давить на то, что подзащитный его не вполне адекватен, что он недееспособен, что больше ничего не сможет сказать, так как это приступ шизофренического бреда.       Мистер Красавчик глядел на государственного защитника в упор, и, кажется, был совсем недоволен тем, что тот говорит. В какой-то момент Уилтон бросил на меня молящий о понимании взгляд. Я поймал его, обжёгся о затаённый в зрачках преступника пылающий уголь и опустил глаза.       Я пришёл, потому что так предписывали правила. Так надо. Это мой долг. Какой бред.       Уилтон прикрыл веки, намекая всем присутствующим на то, что этот разговор его смертельно утомил.       Ещё несколько секунд я не мог оторвать от него взгляд. Несколько бесконечных секунд я изучал его спокойное бледное молодое лицо, его длинные тёмные ресницы, его тонкие губы, и такой страх вдруг навалился на плечи, что меня бросило в пот. «Хорошенькая сказка на ночь. Ничего не скажешь» — будто тоже немного испуганно, сказал Шон, как только мы вышли из допросной. «Откуда он взялся? Кто он такой?» — тихо спросил я, вертя в пальцах карточку, на которой Уилтон начертил в ответ на мой вопрос о записной книжке какие-то, кажется, случайные цифры и линии.       Они напоминали ничуть не меньший шифр, чем тот, что таился в самом его ежедневнике. — Не знаю. Никакой информации. Нигде. Будто его и не существовало. Как это возможно?       Я прислонился к дверному косяку. «Он точно шпион» — тихо, будто боясь меня обидеть этими словами, прошептал Шон. — Я об этом думал, но с такой запоминающейся внешностью… «Я готов поверить в паранормальное. Может, это массовая галлюцинация?» — нервно усмехнулся коллега. — Может быть…       Всё время, пока я ехал на заднем сидении машины напарника, меня не покидало ощущение, что ответ намного проще, чем мне кажется, что я слишком усложняю дело, запутавшись в собственных чувствах и сбивчивых мыслях о чём-то непонятном и мутном, как пыльное зеркало.       Однако надолго это чувство в груди не задержалось, потому что Шон повернулся ко мне, весело крикнув голосом вожатого в детском лагере «Приехали!». Я очнулся и вышел из автомобиля.       Напарник припарковался неподалёку от любимого боулинга, в котором сегодня мы собрались отмечать день рождения Хлои. Я закурил, пока коллега доставал из багажника большую праздничную коробку с бантом и огромную связку воздушных шаров её любимого пыльно-голубого цвета.       Я подивился собственному меланхоличному состоянию, рассматривая пышный букет в руках. Несмотря на всю странность такого подарка, как цветы, Хлоя почему-то всегда была очень рада им. Я вспомнил скромные стебельки лаванды в пальцах Винсента, и сердце моё больно сжалось. «Что с тобой?» — участливо спросил напарник, замечая моё состояние. «Вспомнил прошлое» — не стал придумывать я отговорку, направляясь ко входу в боулинг.       Там нас уже ждала небольшая компания. «Ну, наконец-то. Я уже думала тебе звонить» — ласково сказала Хлоя, подходя к мужу и коротко целуя его в губы. «Извини, начальник дурак на работе задержал» — усмехнулся коллега.       Я обнял именинницу, протягивая ей цветы. — М, какая красота, спасибо большое, солнце! — мягко улыбнулась мне Хлоя. — Шон, милый, давайте поживее. Я уже жутко хочу начать играть. Напарник подмигнул ей: «Будет сделано, профессор»       Мы с коллегой сели на скамейку, начиная переобуваться в туфли для боулинга. У Шона, как у большого любителя этого вида спорта, были собственные кроссовки, которые он аккуратно извлёк из сумки. «Опять позориться сейчас буду» — рассмеялся я. — Да ладно тебе! Ты довольно меткий. — Да, только в боулинг каждую субботу не хожу. «Готовься к поражению» — Шон шуточно похрустел пальцами.       Мы рассмеялись.       Я плохо знал друзей пары, так как редко выбирался на праздники, перед которыми испытывал иррациональный страх, поэтому нас всех бегло представили друг другу. Это было довольно приятное знакомство до того момента, как моя ладонь вляпалась в слишком долгое рукопожатие с одним из гостей. Это был мужчина лет тридцати, приятной наружности, но во всём его образе было что-то настолько жуткое, что уже через несколько секунд я почувствовал, как гость стал мне невыносим. «Тайлер» — представился он.       Я поторопился высвободить руку. — Дамиан. «Ну, что, друзья, приступим» — хлопнула в ладоши Хлоя.       В этот момент я был ей безумно благодарен. Шон же бросил на меня такой странный взгляд, что я плохо разобрал его смысл.       Играть, слава богу, решили не в группах, но Тайлера поставили в список после меня, а потому я был вынужден находиться от него в непосредственной близости. Такое маленькое расстояние между нами, мягко говоря, напрягало. Особенно, когда парень, будто невзначай, пытался коснуться моей руки, делая вид, что подхватывает шар.       Эта близость не была мне приятна, хоть гость и не был уродом, а даже наоборот. Особенно внушала ужас мысль о том, что мне не избежать разговора с ним во время перерыва.       Так и произошло. Когда мы расселись за стол в соседней небольшой комнате, отведённой специально для праздничных ужинов, Тайлер опустился рядом со мной. Я с усилием уставился на весёлую скатерть с изображением улыбающихся кеглей. «Вы давно дружите с Шоном?» — спросил он, когда принесли картошку и стейки. «Давно» — коротко ответил я, макая кусочек мяса в соус. «Я много слышал о Вас. И, надо сказать, слышал только хорошее» — Тайлер ободряюще пихнул меня, отчего вилка чуть не вылета из моей ослабевшей руки. — Спасибо. «Я сам из Небраски. Здесь главный офис фирмы, генеральным директором которой я являюсь — мы занимаемся оборудованием умных домов» — продолжал распространяться Тайлер, видно, не оставляя попыток. — Класс. — Это достаточно прибыльный бизнес. Радует, что современные технологии так хорошо принимаются согражданами…       Я почувствовал, что его ладонь легла мне на колено и сползла даже немного выше. Такая наглость застала меня врасплох. Сначала я шокировано посмотрел на гостя, а потом шумно отшатнулся от него, почти роняя стул, на котором сидел. Шон удивлённо взглянул на меня: «Что случилось, Дамиан?» «Я. Я курить» — резко, задыхаясь, ответил я и выскочил на улицу.       Меня трясло от ужаса, и руки дольше обычного доставали из пачки сигарету. Однако и здесь меня не оставили в покое. «Эй, Дамиан! Прости, я слишком настойчивый» — окликнул меня Тайлер.       Я снова взглянул на него, и меня потянуло закатить глаза. Я знал таких мужчин наизусть. Они носят зауженные джинсы с белыми кроссовками, чёрными укороченными пальто и Apple Watch на загорелом запястье. Они укладывают помадой для волос модную стрижку, ходят в качалку тягать гантели, колют ботокс в лоб и ездят почему-то исключительно на BMW. «Какого хера? Отойди от меня! Или что я похож на сучку для случки?!» — раздражённо выдохнул дым я. Он усмехнулся: «Брось, Дамиан. Гопота с района всегда трахала интеллигентов. Так уж повелось. Дай угадаю — родители врачи? Учителя? Может, учёные?» — Инженеры. — О чём я и говорю. Пока ты в старшей школе зубрил конспекты, я веселился и терял девственность.       Тайлер подошёл ближе. — Ещё один шаг и, я клянусь, я тебе вмажу. Ты, кажется, забыл, что я начальник отдела полиции. «Да ладно, чего ты…» — его рука резко легла мне на затылок, и я почувствовал, что меня целуют впервые за все эти годы.       Сколько бы я не пытался казаться уверенным, но в этот момент совершенно растерялся. Чтобы не выдать этого, я взял инициативу на себя, и поцелуй превратился, скорее, в драку, приобретшую крайне странную форму.       Я вжал Тайлера в стену, настойчиво кусая за нижнюю губу. На секунду, однако, грубость моя испарилась, когда в голове возник образ Уилтона. Мне почудилось ненадолго, что я целую его, и от этого видения сердце забилось яростнее.       Я не то чтобы безудержно хотел поцеловать Уилтона. То была не страсть, а какая-то почти отцовская нежность, страх сделать ему больно и, наоборот, желание устроить всё возможное, чтобы это было приятно, раз уж мы обоюдно оказались в таком положении. Но счастливый этот миг быстро прошёл, возвращая в суровую реальность, которая стала ещё невыносимее. Я оттолкнул Тайлера, потянувшегося уже к моему ремню. Для большего эффекта я схватил его за грудки и слегка приложил головой о стену, брезгливо сплёвывая на асфальт. — Не трогай мне больше. Никогда.