"Лаковые ботиночки Мистера Красавчика"

      Полночи я не мог отмыться от чудовищного ощущения чужих неприятно-горячих рук на плечах. Никогда не думал, что меня сможет обидеть такая мелочь, как чьё-то чересчур навязчивое внимание, однако же я провёл в ванной около пяти часов и тёр себя до кровавых слёдов на теле.       Я так позорно слаб перед тем, что меня действительно пугает. Это смешно и нелепо. Я страшусь даже мысли о том, что кто-то коснётся меня, когда я этого не хочу. Я опасаюсь, что кто-то нежеланный полезет мне в душу. Я не хочу всего этого. Только не опять. Кроме того, я скорее утоплюсь, чем снова почувствую весну в сердце. Всё равно это ни к чему не приведёт.       Оставшуюся ночь я неотрывно наблюдал за тем, как в мыльной воде стиральной машины кувыркается одежда, к которой посмел прикоснуться человек, вызвавший у меня острое чувство омерзения.       Очнувшись от резкого звонка будильника на разрежающемся телефоне, я сразу же пожалел, что эта ночь не принесла мне желанной встречи со смертью. Этот жуткий резкий звук отозвался в висках режущей болью и странным жжением в глазах, похожим на желание резко разрыдаться. Я заставил себя подняться, мельком взглянул в вынужденное зеркало в ванной и отшатнулся от собственного отражения.       Господи, неужели, это я?       На меня смотрел небритый бледный худосочный мужчина с красными впавшими глазами под вспухшими веками. На груди отвратительные шрамы от пяти пуль навылет, на горле свежий нежно-розовый след. Я провёл по круглым слегка выпуклым отметинам пальцами и ощутил во рту фантомный привкус железа. Это жалкое зрелище заставило меня вздрогнуть от чувства невыносимой гадости.       Рука сама собой потянулась к лезвию, но я заставил себя удержаться от того, чтобы вонзить его в запястье, и вкрутил наталкивающий на мрачные мысли кусочек стали в станок, принуждая себя побриться. В конце концов, эта жизнь когда-нибудь закончится сама. Мне надо только немного потерпеть…       Утро было мрачное: за окном встал отвратительный пепельно-серый туман и мелкий, будто повисший в воздухе, дождь. А мне ужасно захотелось вдруг, резко, произвести впечатление на Уилтона. Это желание было странным и спонтанным, но сердце подсказывало, что, если меня заметит мужчина не только такой отвратительно-жалкий, как Тайлер, жизнь станет слегка проще и, возможно, даже приятнее.       Из недр шкафа я выудил запечатанную чёрную рубашку, которая не понадобилась ни разу ввиду своей крайней праздничности. Это был приятный к телу матовый шёлк с перламутровыми пуговицами и необычным воротником, слишком далёкий от моих вечных хлопковых рубашек простого кроя с пластмассовыми застёжками. Я даже не знаю точно, зачем купил её когда-то. Наверное, потянуло вдруг на прекрасное. Как сейчас на Уилтона… Может, это не мой уровень и мне суждено навечно остаться в мире рубашек за десять долларов?              Боже мой, о чём я думаю?..

***

      Лица коллег удивлённо вытянулись, когда я в тот день вошёл в отдел. Это было даже приятно. «Что по Красавчику?» — поинтересовался я у Шона, который посмотрел на меня так, будто я заявился на работу совершенно нагим. — Поехал кукушкой совсем. Его знатно побили на очередной прогулке, а вчера он откусил Полу палец, когда тот приходил созывать на построение. «Как это "откусил палец"?» — удивлённо спросил я, пытаясь мысленно прикинуть, силу во сколько ньютонов необходимо приложить, чтобы откусить кость. «Это что, костюм тройка?» — не менее изумлённо поинтересовался Шон. — Да. Как это "откусил палец"? Совсем? — Там ничего серьёзного… Успели пришить. Он им даже двигать сможет. Это реально костюм тройка? У тебя свидание? «Ага, с Уилтоном» — нервно хохотнул я. — Я серьёзно, Дамиан. Что за хрень? Ты уложил волосы?!       Кажется, коллегу больше интересовало то, что я неожиданно вспомнил о существовании у себя внешности, чем то, что его сослуживцу вчера откусили палец. — Ты не заметил, он эстет? Может, в таком виде я добьюсь большего успеха в расспросах. Я снова собираюсь к нему без объявления. Честно сказать, болтовня его адвоката меня порядком довела в прошлый раз. Шон удивлённо поднял бровь: «И ты идёшь на поводу его вкусов?» — Пожелай мне удачи. — Выглядишь, как пидор. «Этого вполне достаточно» — засмеялся я, взяв со стола папку с личным делом Уилтона.       Но весёлость моя тем больше испарялась, чем ближе я подходил к его камере. Перед самой дверью я замер и около минуты не находил сил войти. Я испытывал подозрительную повышенную тревожность при мысли о том, что сейчас увижу заключённого. Несколько полицейских странно посмотрели в мою сторону, проходя мимо. Пересилив, наконец, себя, я вошёл, опасаясь, что чересчур взволнованный вид может скомпрометировать меня и сделать эту ситуацию ещё более неоднозначной.       Уилтон сидел на полу, положив голову на кровать. Я заметил на белом постельном белье несколько пятен крови. Заключённый никак не отреагировал на шаги, только как-то неестественно дрогнули его плечи, когда дверь за мной резко захлопнулась. Нежная кожа на ладонях Уилтона была содрана и кровила, руки его мелко дрожали от тяжёлой работы, достающейся местным заключённым.       Я почувствовал, как от вида этого хрупкого обиженно сжавшегося тела, в душе вскипает сострадание вперемешку со злостью и непониманием. «Здравствуйте, Уилтон» — поздоровался я едва слышно, теряя при его виде всякую опору в голосе.       Мой устоявшийся лирический баритон, определённый ещё учителем хора в средней школе, начинал скакать и ломаться, превращаясь в голос пубертатного подростка. «Что вы со мной сделали?» — дрожащим от приближающихся слёз голосом проговорил заключённый, будто передразнивая в этот момент мою неуверенную манеру говорить. — О чём Вы?       Мистер Красавчик медленно обернулся. Я почувствовал, что меня бросило в пот. Его разбили в кровь. Всё лицо его было в крови и напоминало больше картину экспрессионистов, чем знакомые черты. — Что вы со мной сделали?! «Кто это был?» — только и смог выдавить я, жалко сжимая кулаки спустя столетие после драки, в которой меня и в помине не было. «И Вы ещё спрашиваете?! Это Вы подослали заключённых, чтобы они избили меня! Это Вы потребовали, чтобы меня отправляли только на ту работу, на которую попадают исключительно особо провинившиеся! Это Вы сказали помощнику начальника тюрьмы, что со мной можно не церемониться!» — кричал Уилтон так, что у меня мгновенно от этого надорванного голоса и собственного душевного напряжения разболелась голова. «Что значит "можно не церемониться"?» — прерывисто спросил я, пытаясь сохранить хотя бы видимость спокойствия, однако получалось паршиво.       Мистер Красавчик поджал губы. Точнее то, что было ими недавно, а теперь превратилось в месиво из подсохшей крови и лопнувшей кожи. — Хотите сделать вид, что не понимаете, о чём речь? «Я не имею никакого влияния на начальника тюрьмы. Я никого не подсылал. Ничего не требовал. Прошу, поверьте» — я сделал к заключённому несколько шагов, будто надеясь на то, что, если он посмотрит пристальнее мне в лицо, то с большей вероятностью поверит этим словам. «Нет! Не смейте! Не подходите ко мне! Не приближайтесь!» — Уилтона затрясло, и я замер на месте, глядя взволнованно на то, как на его лице от нервного тика сокращаются мышцы. — Что он Вам сделал? Он Вас обидел? — Пытался… «О, Господи! Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — со злости я хлопнул ладонями по равнодушной к этой странной маленькой трагедии стене и запустил пальцы в волосы, сжимая со всей силы обеими руками голову.       На секунду мне показалось, что она сейчас взорвётся, лопнет от того, что я только что услышал. И я попытался не позволить черепу разойтись по швам. — Хотите сказать, что Вы непричастны?! Что были не в курсе?! Они тушили окурки о моё лицо, а надзиратели делали вид, что ничего не слышат и не замечают! Мне так больно! «Вы говорили с адвокатом?» — стараясь вернуться в русло адекватного разговора, спросил я. «Он проигнорировал. Совершенно…» — покачал головой Уилтон и беззвучно заплакал, обняв колени. — Уилтон… — И Вы опять пришли ко мне полуофициально! Решили побыть помощником начальника тюрьмы?! Но Вы хотя бы галантный. Вон как принарядились! Может, после всего даже поцелуете! — обозлёно выплюнул заключённый. — Ах, нет! Я всё понял! Это Вы не ко мне в таком виде! Вы просто нашли, с кем спать! Что ж, я очень рад за Вас!       Мистер Красавчик раскачивался взад-вперёд, сидя на кровати. Глаза его налились кровью и совсем округлились то ли от страха, то ли от злости. Он рыдал и веселился одновременно, и, признаться, от происходящего вокруг безумия делалось слегка жутко. Мне казалось, что я сплю, что всё это мне снится — избитый Уилтон, рассказ о домогательствах, я сам, дрожащий так отчаянно, что это даже уже нет смысла скрывать.       Стены вокруг неестественно гнулись и плыли, я понял, что близок к потери сознания. Это подсказывали и нарастающие гул и звон в ушах. Я спешно опустился на стул напротив Мистера Красавчика. — Бросьте… кого я найду себе? Вы обращались ко врачу? Насколько опасны травмы? «Ни к кому я не обращался! Уйдите!» — Уилтон совершенно вжался в стену и зажмурился, закрывая лицо руками, опасаясь такой близости между нами. — Дайте я посмотрю. Я проходил медицинскую подготовку.       Услышав эту фразу, заключённый вскочил с кровати и бросился в противоположный угол камеры. Он сполз на пол и вцепился ногтями в линолеум, как в единственное, во что только оставалось вцепиться. — Даже не пытайтесь прикоснуться ко мне! Я этого не вынесу! Я умру, если Вы только попробуете! «Почему? Я так противен Вам?» — спокойно, через выдох, спросил я, поворачиваясь в его сторону. — Вы дурак, офицер! Неужели, Вы до сих пор не понимаете, почему от моих рук всё время страдают люди?! — Я догадываюсь…