"Лаковые ботиночки Мистера Красавчика"

«Я, наверное, некстати теперь?» — аккуратно произнёс я, стараясь как можно меньше внимания привлекать к тому, что заметил надетый лордом Элфордом траур.       Окинув гостиную беглым взглядом, я заметил ещё трёх слуг, которые распределились по стенам. И только мой провожатый встал за креслом, в котором до нашего прихода сидел граф. Заметив такое количество случайных людей, заполнивших комнату, я постарался ненавязчивым движением, почти автоматически, проверить наличие у меня оружия. Сердце забилось скорее, тяжело отдаваясь в грудной клетке. «Что Вы, мистер Рид…» — негромко проговорил политик, обезоруживающе тепло глядя мне в глаза и жестом приглашая сесть.       Я спрятал взгляд, не выдерживая такого прямого и долгого зрительного контакта с едва знакомым человеком и послушно опускаясь на предложенный диван. «Надеюсь, Вы хотите чаю» — проговорил политик, бросив короткий взгляд на моего провожатого.       Тот неторопливо подошёл к журнальному столику, на котором стоял чайный прибор на две персоны и пара шоколадных маффинов. Один из них граф, только произнеся эту фразу, тут же подхватил под осуждающий взгляд собственного слуги. Лорд Элфорд уже привычно подобрал под себя ноги, а мой провожатый стал разливать чай по чашкам из тонкого белого фарфора с изображением каких-то пёстрых птиц, сидящих на цветущих ветках. При этом я заметил вдруг особенность, которая до этого не сильно привлекла почему-то моё внимание. Слуга пытался перебороть тремор рук, отчего дрожь на какие-то мгновения затихала, но после появлялась снова, однако уже не мелкими подрагиваниями, а какими-то острыми резкими рывками.       Политик смотрел на это неотрывно, редко моргая, будто задумавшись о чём-то, а я заполучил несколько секунд, в которые смог повнимательнее присмотреться к лицу графа. Его глаза были совсем красными с несколькими лопнувшими капиллярами, и это единственное, пожалуй, что выдавало истинное состояние лорда Элфорда. В минуты внутренней сосредоточенности он казался заметно старше, чем когда привычно улыбался. С близкого расстояния в метр он виделся действительно тридцатилетним мужчиной, а не двадцатилетним мальчишкой, скачущим перед гражданами и эмоционально размахивающим руками. На бледном лице вокруг ярко горящих глаз образовались мелкие морщинки от постоянных улыбок, и лёгкая щетина проступала на впалых щеках.       Мой провожатый взглянул на недешёвые серебряные часы на чёрном кожаном ремешке и ненавязчивым движением вынул что-то из кармана, вкладывая это графу в руку. По тому, как тот тут же закинул это в рот, поспешив запить, я понял, что то была таблетка. «Не хотите маффин, мистер Блейк?» — тихо благодарно спросил лорд Элфорд, подняв на слугу какой-то совершенно нечитаемый взгляд. «Благодарю, мой лорд» — прохладно отозвался тот, отрицательно покачав головой. «Но это же Ваши любимые, там внутри шоколадно-ореховая паста…» — светло улыбнулся политик, в ответ на что мой провожатый окончательно помрачнел, будто грозовые тучи заволокли его лицо, и ничего не ответил. — Мистер Блейк. — смущённо представил слугу граф. — Мой верный камердинер. Он служит у нас в семье уже девять лет.       Провожатый сдержанно кивнул мне. Я немного внимательнее всмотрелся в этого сурового человека с почти военной выправкой и бледностью, говорящей о том, что он редко покидает комнаты и, вероятно, ужасно мало спит. Его светло-голубые глаза в обрамлёнии длинных тёмных ресниц смотрели строго, но утомлённо и почти трагично. Казалось, что буквально несколько минут назад в жизни камердинера произошло что-то ужасное, отчего в глубине узких зрачков засела едкая тоска, при одном взгляде на которую начинало сводить скулы. Его совершенно чёрные волосы, расчёсанные на косой пробор, только слегка тронула седина, поблёскивающая, как серебряные монетки на дне фонтана. Черты его лица, вероятно, когда-то были не столь резкими, но весьма ожесточились с годами, отчего лицо превратилось в нагромождение прямых строгих линий. Бескровные чётко очерченные губы камердинер часто поджимал, из-за чего становился очень похожим на лорда Элфорда, без конца их кусающего. Особое внимание привлекали его руки — изящные, как у пианиста, но разбитые странным тремором и при любом, даже небольшом движении, постоянно мелко подрагивающие. Не будь я так патологически влюблён в Уилтона — обязательно попробовал бы добиться расположения этого человека. «Вы писали, что Вас привели в Нью-Йорк дела компании…» — решил начать с чего-то разговор я, сумев, наконец, оторвать взгляд от мужчины и делая глоток чая. «Да, я должен уладить некоторые вопросы перед предстоящей свадьбой» — с улыбкой поделился граф. — Ох, это чудесный повод… — немного растерявшись оттого, что затронул личную тему, ответил я. — Поздравляю. — Спасибо. Наконец, пришло и моё время остепениться. — говоря это, политик извлёк из кармана платок и вытер выступивший на лбу мелкий пот. — Моя невеста — чудесная девушка. Она из Норвегии, занимается экоактивизмом. Сейчас её компания работает над просвещением подростков на темы экологии и здорового образа жизни.       Мистер Блейк подошёл к пульту кондиционера и выставил температуру ниже. — Это действительно очень полезно… — задумчиво произнёс я, ловя промелькнувшую на лице камердинера нечитаемую эмоцию и смущаясь от вспыхнувшего в мозгу предположения. — Мой знакомый вышел замуж за молодого человека, который когда-то переехал с семьёй из Норвегии в Штаты. Он тоже сильно занят темой экологии. «О, неужели? Это очень мило. Мне кажется, что будущее наших детей в наших руках, а забота о природе — это основа существования какого-либо будущего» — улыбнулся граф и снова утёр пот. — Да, у них двое детей. Сейчас он служит пастором в нашей местной церкви. — Это чудесно, мистер Рид. Вы верующий? «Не могу сказать. Наверное, нет. Мне сложно принять мысль о существовании Бога» — негромко ответил я. «Я понимаю Вас, мистер Рид. Родители мои были верующими, но я всегда был достаточно далёк от религии» — с участием кивнул политик, доедая маффин и по-доброму усмехаясь чему-то. — Лорд Элфорд, я пришёл задать Вам несколько вопросов о Чарльзе… — наконец, произнёс я. — Мы могли бы остаться наедине? — Конечно. Пройдёмте в мой кабинет. — с готовностью отозвался лорд Элфорд. — Мистер Блейк, принесите, пожалуйста, мне в кабинет воды и ещё чего-нибудь сладкого. На свой вкус. — Хорошо, мой лорд. — тихо произнёс камердинер и подхватил графа, которого качнуло, как только он поднялся из кресла. — Только позвольте я сначала провожу Вас. «Нет-нет, со мной всё в порядке. Это только небольшая слабость. Спасибо, мистер Блейк» — мягко ответил граф и улыбнулся яркой детской улыбкой, давая, однако, подвести себя под локоть к двери. «Позвольте я помогу Вам, лорд Элфорд» — предложил я, предлагая тому мою руку. «Спасибо, мистер Рид. Это так мило с Вашей стороны» — улыбнулся граф, опираясь на неё.       Камердинер на долю секунды заглянул мне в глаза. Я прочитал в его взгляде угрозу на тот случай, если что-то пойдёт не так, и мистер Блейк отправился в противоположную от нас сторону, почти раздражённо стуча каблуками строгих лаковых ботинок.       До кабинета мы шли молча, и я мог слышать в ушах, как громко и быстро колотиться моё сердце. Пальцы политика были прохладными и почти невесомыми, на левой руке блестели парный браслет и удивительной красоты серебряное кольцо в стиле модерн в виде двуликого Януса, одно из лиц которого было выточено из аметиста.       Наконец, лорд Элфорд толкнул высокую чёрную дверь, и я почувствовал, как у меня перехватывает дыхание, от сразу открывшегося из панорамных окон вида. Вдаль, к линии горизонта, только изредка перекрывающейся высотками, простирался необъятный Нью-Йорк, залитый лучами заходящего солнца и светящийся, как опал, отблесками зеркальных окон.       Кабинет оказался просторной комнатой со стенами в графитового цвета, заставленными до самого потолка книжными полками. Я заметил лестницу, ведущую к какой-то двери на втором этаже, парочку разбросанных в случайном порядке по комнате стульев и кресел, отделанных чёрным бархатом и огромный стол длинной в несколько метров, повёрнутый к окну. Потолок кабинета был расписан небольшими серебряными звёздами. Кроме того, посреди комнаты стоял гигантских размеров диван и возле одной из стен горел электрический камин. — Прошу Вас, мистер Рид. — пригласил меня сесть лорд Элфорд, подходя к одному из кресел возле огня. — Сейчас я не в лучшем виде, так я бы, конечно, предложил Вам прогулку.       Тут он улыбнулся непосредственной, но немного печальной улыбкой. Я кивнул, опустился в кресло напротив политика и хотел уже попробовать сказать что-то утешающее, когда в кабинет без стука вошёл мистер Блейк.       В глазах камердинера гасло странное беспокойство и даже какая-то непонятная эмоция, похожая отдалённо на приступ неожиданного гнева. Поставив на журнальный столик графин и поднос со сладостями, мистер Блейк налил в высокий стакан воды и протянул его лорду Элфорду. Я опустил взгляд и заметил, что все принесённые камердинером драже были только зелёного и голубого цветов, а мармелад почему-то исключительно белым и красным. И, если для мармелада я мог понять причину, ведь от цвета меняется вкус, то для драже это выглядело несколько странно. «Это так славно, мистер Блейк. Вы не поленились отобрать их для меня? И Вам не жалко тратить на это время?» — тепло проговорил граф, хватая камердинера за шлицу рукава, чтобы заглянуть подчинённому в глаза. Однако тот тут же отвёл взгляд: «Это моя работа, мой лорд — делать так, чтобы Вам было комфортнее жить»       Политик тут же выпустил из пальцев пиджак камердинера. «Мне бы Ваше самообладание, мистер Блейк» — немного холодно прошептал граф низким по природе голосом, который, однако, в разговоре иногда странно возвышался, будто от зажатости голосовых связок, и становился на несколько тонов выше. — Это вырабатывающийся навык, мой лорд. «Как вырабатывающийся?..» — проговорил политик, с трудом делая глоток. — У Вас уже неплохо получается. — ответил мистер Блейк. — Я больше не нужен, мой лорд? — Некорректный вопрос.       Камердинер поджал губы, вопросительно взглянул на лорда Элфорда, и в кабинете повисла пауза. «Смею предположить, Вам нужно что-нибудь ещё?» — переспросил мистер Блейк серьёзно. Граф усмехнулся и отрицательно покачал головой: «Идите… Напишите ювелиру, что бриллианты для колец куплены, и во вторник курьер приедет и передаст их»       Камердинер кивнул и вышел. «Что ж, мистер Рид, Вы пришли, чтобы расспросить меня о Чарли, прошу, спрашивайте. Я с удовольствием расскажу всё, что знаю» — проговорил лорд Элфорд и улыбнулся.       А я в который раз поёжился от какой-то странной неуловимой неправильности, которая повисла в воздухе. Это чувство будто накренило всё здание, начало вертеть его, как цветастый калейдоскоп, а я попал в самый эпицентр вихря из этого разноцветного битого стекла, ловящего собственное отражение в зеркалах. В кривых зеркалах, в которых всё неправда. «Мне нужно знать всё с самого начала. Как вы познакомились?» — спросил я, глядя в прекрасное светлое лицо политика. — О, познакомились мы давно. Это произошло в тот год, когда не стало моего отца и мы с моей ныне, к сожалению, так же покойной сестрой унаследовали состояние.       После слов о смерти сестры сердце моё резко рухнуло, больно цепляясь о рёбра, как о колючую проволоку. Перед глазами встали десятки счастливых совместных фотографий, парные браслеты и очаровательные посты-поздравления друг друга с каждым, даже самым незначительным, праздником. Я вздрогнул, будто из-под двери в коридор потянуло могильным холодом. «О, бог мой. Мне так жаль, лорд Элфорд. Я искренне выражаю Вам свои глубочайшие соболезнования» — проговорил я, прерывая речь политика. «Спасибо, мистер Рид. Вот уже несколько лет нашу семью преследуют трагедии. Сначала на мужа моей любимой Джинни совершили нападение возле посольства и, к сожалению, убили. Убийц так и не нашли. Чарли сломали жизнь, толкнув его к психическому расстройству. Моя сестра подарила нашей семье наследника и месяц назад, не пережив послеродовую депрессию, покончила с собой. У меня есть ощущение, что я буду следующим, поэтому прошу Вас выслушать меня внимательно» — проговорил лорд Элфорд, и в глазах его встали слёзы, которые граф сумел сдержать, не давая им прокатиться по впалым щекам.       Я с ужасом вслушался в простоту, с которой политик размышлял о своей возможной скорой смерти, и что-то внутри меня протестующе дёрнулось от этой интонации. «Теперь, правда, на мне лежит ответственность за воспитание наследника рода. Я должен себя в беречь… Как считаете, мистер Рид?..» — лорд Элфорд несообразно улыбнулся, и улыбка его в этот момент была похожа на отдалённое эхо, разнёсшееся в пустом заброшенном доме.       Её отражение, как в безжизненных выбитых окнах оставленного поместья, пронеслось в глазах графа. Я тяжело кивнул. — Не беспокойтесь, мистер Рид. Я политик. Я готовлюсь к смерти каждый день, если не к к своей, то своих близких или союзников. Всё это стало привычно… так вот… в тот год мой отец скоропостижно скончался. В его завещании я нашёл нечто крайне интересное. Дело в том, что в нашей семье была ветвь, затерявшаяся от нас ещё в двадцатом веке. Я не хочу посвящать Вас в сложные вопросы рода, мистер Рид, но общую картину обрисовать необходимо. Во времена войны Ирландии с Великобританией та забытая часть нашей семьи отправилась воевать на стороне республики, отказавшись от наследства. Фамилия О’Салливан имеет древнее Ирландское происхождение, поэтому неудивительно, что они решили отстаивать суверенитет своей Родины. Произошёл большой скандал и, можно сказать, внутрисемейный раскол, но связи у нас всегда были сильны, поэтому, несмотря даже на то, что О’Салливаны самостоятельно отказались от своей части наследства, из завещания они всё равно не были вычеркнуты. Им принадлежит немалая часть состояния, которой никто, кроме этой семьи, не имеет права распоряжаться.       Политик поднялся из кресла, как бы приглашая меня последовать его примеру. Я послушно встал и мы двинулись к лестнице на второй этаж. Достав с одной из книжных полок ключи, граф отпер дверь, ведущую в небольшую комнату, похожую на средних размеров гардеробную. Сначала я подумал, что это она и есть, не успев ещё как следует вглядеться в висящие на стенах предметы, но достаточно скоро понял, что это больше похоже на сбор семейных реликвий. Кое-где на крючках висели старинные шпаги, под стёклами фоторамок хранились грамоты, подписанные рукой королей и королев Великобритании, в небольших стеклянных шкатулках стояли на полках гербовые печати. Лорд Элфорд подвёл меня к одной из рамок. Это оказалось нарисованное тушью изображение двух гербов, раскрашенное мягкими акварельными красками. «Вот, мистер Рид. Это свадебный герб, который говорит о соединении родов. Обратите внимание на двух щитодержателей. Со стороны Элфордов — это белый единорог. Он присутствует и в гербе нашей Родины, Шотландии, а со стороны О’Салливанов — белый грифон» — пояснил граф, указывая пальцем.       Я присмотрелся: на голубой ленте, которая тянулась по низу, опоясывая оба герба, значилось три слова девиза — «Достоинство. Справедливость. Честность». Над щитами красовался серебряный рыцарский шлем. На гербе рода O'Салливанов я запомнил арфу, кошку, факел и сокола на лазоревом фоне.       В тот миг странная неуловимая красота этой семейной традиции показалась мне невероятной и почти сказочной. Чудовищно захотелось быть причастным к высокому обычаю, однако я быстро отмёл эту мысль, уловив в отражении стекла фоторамки книгу, стоявшую на полке противоположной стены. «Trainspotting»… Я обратил взгляд к графу, но тот, видно, погрузился в мысли и не заметил этого. — Испокон веку арфа изображалась на гербе Ирландии. Вот как красиво наши предки увековечили в своих родовых гербах память об Отечестве. — поделился задумчиво лорд Элфорд. — Раньше в детстве я не мог этого понять. Уважение к семье и семейным традициям складывалось больше из привычки, нежели из искреннего чувства. Однако, чем старше я становился, тем глубже понимал суть. А после смерти отца, как наследник, ощутил всю влиятельность этой идеи… Что думаете? «Мне не знакомо это чувство гордости за своё происхождение» — отозвался я, с неподдельным восхищением разглядывая реликвии богатой семейной истории, но не выпуская из поля зрения книгу. — Почему так? Вам есть чего стыдиться? — Нет. Только и гордиться особо нечем. — Такого не бывает, мистер Рид. — улыбнулся политик. — Что Вы знаете о своей семье? «Отец мой происходил из немецкого рода Ридель, который исторически занимался исключительно точными науками, а мать — из семьи польских эмигрантов Тарновских. Они все, за редким исключением, работали земскими врачами до распада Российской империи, а после служили уже в обычных госпиталях. Во времена Второй мировой войны предки моей матери бежали из Польши в Америку и поступили на фронт в качестве полевых докторов. С тех пор моя семья странно милитаризировалась» — ответил я. — Вы недооцениваете свою семейную историю, мистер Рид. У Вас в роду древнейшие европейские фамилии. Позвольте я влезу не в своё дело. Это обычно мне не свойственно, Вы не подумайте. У Вас были дурные отношения с родителями? — Можно сказать и так. — Вам есть, чем гордиться. Не стоит отрекаться от собственного происхождения единственно из-за того, что родители поступили с Вами нечестно, мистер Рид. Не надо стыдиться своей истории, без её понимания непросто стоять на земле. У Вас недурное происхождение. Вы женаты? — Нет, я не женат. «Я к тому, что Вы спокойно могли бы свататься даже к той девушке, которой важны вопросы крови. Это честная история, мистер Рид. За неё не стыдно» — улыбнулся политик. «Мне приятно слышать это, лорд Элфорд» — усмехнулся я.       Мы вернулись к камину, и граф снова сел в глубокое кресло, подбирая под себя ноги. — В тот год я решил, что мне необходимо выполнить этот тянущийся несколько веков семейный долг, и активно приступил к поискам наследников. — продолжил рассказ лорд Элфорд. — Однако я совсем не знал, с чего начать, и где их искать. Я рос в Шотландии, но после поступления в университет был вынужден перебраться в Англию, где имел пока не так много связей — только старые университетские знакомства. К счастью, именно дружеские связи, налаженные во время учёбы, помогли мне в этом непростом деле. До решения обратиться за помощью, я просто бездумно переписывался с семьями со схожей фамилией, находя всё новые и новые адреса в бесконечных телефонных книгах. В конце концов я посетил знакомого, который после университета подхватил семейный бизнес и стал заниматься выпуском ежедневных изданий. Его семья владела несколькими газетами, в том числе мелкими, я бы даже сказал, районными. Я хотел попросить его разместить в них объявление, так как интернет в те годы был ещё не так популярен… «Я чувствую, что потерян и совсем не знаю, с чего начать, Уильям. Я был бы тебе крайне благодарен, если бы ты предоставил мне место для размещения объявления. Конечно, за хорошую плату» — сказал Брайан, заглядывая в приветливые глаза знакомого. — Подожди, Шерлок, может и искать не придётся. — Что ты имеешь в виду? — Мой старший брат отказался входить в состав глав компании и сидит на должности главного редактора в мелкой районной газетёнке. Наверное, представляет себя Чарльзом Фостером Кейн. Впрочем, неважно. Так вот, он недавно рассказывал мне о том, что к его редакции прибился тринадцатилетний мальчишка беспризорного вида и практически заставил взять себя на работу. Пишет, дьявол, хорошо, даже портфолио составил. — хмыкнул молодой человек. — Из статей для школьных стенгазет, а некоторых студентов, которые приходят на стажировку, может за пояс заткнуть. В общем, зовут паренька Чарльз О’Салливан. Это, случаем, не твой родственничек? Я, конечно, понимаю, что О’Салливан — это не самая редкая фамилия, но попробовать стоит. Мне кажется, поведение мальчика — это в твоём стиле. «Ты можешь попросить брата, чтобы он пустил меня в редакцию?!» — радостно воскликнул молодой граф, подскакивая на месте. — Конечно, без проблем. Постой, я напишу тебе адрес. — Уильям спешно оставил стройным почерком на голубом листке для заметок местонахождение редакции. — Я предупрежу брата, тебя будут ждать в течении недели. «Как мне тебя отблагодарить?» — радостно улыбаясь, поинтересовался молодой лорд, принимая записку.       Политик надолго замолчал. Я заметил, что по лицу его пробежали отражения мрачных мыслей или не самых приятных воспоминаний.

— Дай мне номерок твоего камердинера, а то позавчера я расстался с Эммой. — усмехнулся молодой человек. — Шучу. Хотя, может и нет…

Граф нервно рассмеялся: «Не думаю, что ему это могло бы быть интересно. Кажется, Тобиаса интересуют только девушки»

— Повторяй это себе почаще, Брайан, и когда-нибудь поверишь…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты прекрасно знаешь.

— Прекрати, Уильям. Это глупо.

«Он приехал с тобой?» — поинтересовался молодой человек, закладывая руки в карманы и выглядывая в окно.

«Он всегда ездит со мной. Ты же знаешь, после смерти отца я боюсь ходить один» — тихо ответил лорд Элфорд, подходя к знакомому и тоже выглядывая на улицу.

      Внизу, возле длинного чёрного Ролс-Ройса, стоял Тобиас Блейк. Он выжидающе смотрел на высокие двери офисного здания, держа в длинных подрагивающих пальцах стакан кофе.

— Красивый… — задумчиво выдохнул Уильям. — Он изучал…

— Социальную политику. — выпалил граф. — Да. Учился в ЛСЭ.

Знакомый перевёл на лорда Элфорда серьёзный взгляд: «И ты думаешь, что после получения такого диплома, его при тебе держит что-то, кроме…»

— Прекрати. Это не шутки.

В комнате повисла долгая пауза, которую снова прервал Уильям: «Мой тебе совет — если хочешь, чтобы в прессе не заподозрили неладное, хотя бы изредка появляйся на публике без него…»

— Это смешно. — мрачно произнёс граф. — Ты бы знал, какой он холодный. Я ни разу не видел его улыбки. Когда я его касаюсь, он только молча смотрит, а потом отстраняется с таким выражением в глазах, будто я не человек, а огромный слизень, который попытался заползти под его накрахмаленные манжеты. Помню, однажды в момент воодушевления я погладил его по голове, и его передёрнуло. Я ему омерзителен.

— Нет, неправда. Мы стоим возле окна уже минут пять, а он не сводит глаз с дверей. Даже на секунду не отвернулся.

«Я внушал себе, что его холодность наносная, а потом увидел, как он целовался с горничной, и сорвался в тот день по мелочи. Я ударил его, Уильям… Я дал ему пощёчину, а он даже не отреагировал и говорил со мной, как прежде. От этого я разозлился больше. Я бил посуду и орал, а он и на полтона не повысил голос. О каком чувстве тут может идти речь? Вначале я ещё хотел добиться его внимания, а потом отпустил ситуацию. Женщины мне нравятся не меньше» — прошептал лорд Элфорд.

— Да-да… Повторяй это себе почаще, Брайан… Я подумал, какие же мы с тобой странные. Отец уже был женат в мои годы…

— Да, мой тоже.

— А я полюбил одну Эмму и ту упустил.

— Я никого никогда не любил. Поэтому, не знаю, что лучше: полюбить и потерять или никогда не любить. — покачал головой граф. — Спасибо за помощь, Уильям.

      Лорд Элфорд сбежал по ступенькам, сталкиваясь взглядом с холодными голубыми глазами камердинера, который тут же распахнул для графа дверь.

«Почему Вы не в машине, Тобиас? На улице холодно» — спросил Брайан, садясь в автомобиль и хватая из подлокотника стаканчик с горячим шоколадом.

Камердинер опустился рядом: «Мне почти никогда не бывает холодно»

— Мне холодно постоянно. — отвернулся к окну лорд Элфорд. — Почему-то особенно мёрзнут всякий раз руки.

      Мимо неслись бежевые дома, окружённые редкими деревьями, парки и красные двухэтажные автобусы, люди в которых иногда с интересом смотрели на дорогой автомобиль, остановившийся на светофоре рядом. С особым любопытством липли к окнам дети. Жаль, что стёкла Ролс-Ройса были затонированы. Графу ужасно хотелось улыбнуться этим мальцам, а больше всего забавной темнокожей девочке в пушистой белой куртке, делающей её похожей на маленькое облако.

      Лорд Элфорд почти совсем погрузился в эти мысли и мечты о счастливом отцовстве, когда вздрогнул от прикосновения к рукам чего-то горячего. Сначала он даже испугался, что пролил шоколад, но быстро осознал, что это разгорячённые пальцы камердинера аккуратно сжимают его холодные, как снег, ладони.

«Наверное, у Вас медленное кровообращение, мой лорд» — безэмоционально предположил Тобиас, не отпуская его рук.

      Брайан взволнованно погладил пальцем чужую ладонь, и её тепло быстро исчезло с его кожи.

      Однако вскоре политик всё же очнулся от мрачных мыслей и растянул губы в привычной улыбке.       Редакция малозаметной местной газеты оказалась небольшим трёхэтажным зданием, построенным, наверное, ещё в двадцатом веке. Молодой граф окинул его любопытным взглядом, и в глубине души понял, почему брат Уильяма променял холод офисных стекла и бетона в центре Сити на эти уютные вековые стены.       Он легко поднялся по ступенькам и толкнул деревянную дверь, которая тут же отозвалась звонком, висящим над ней. Отовсюду слышалось клацанье по клавиатурам и по-библиотечному тихие разговоры, а в воздухе пахло старыми книгами и типографской краской, запах которой, несмотря на отсутствие печатного станка, кажется, давно въелся в стены. Вскоре по ступенькам, ведущим на второй этаж, зазвучали спешные шаги, и в комнате появился молодой мужчина лет тридцати в очках в модной роговой оправе и с совершенно белыми, почти бесцветными лёгкими кудрями. Он взглянул на гостя и приветливо улыбнулся. «А, Вы, наверное, лорд Элфорд? Мой брат предупредил меня о том, что Вы посетите нас вскоре. Прошу Вас на второй этаж, граф» — улыбнулся мужчина. «Спасибо, что не отказали в визите. Как Вас зовут?» — поинтересовался Брайан. — Алан. — ответил на ходу главный редактор, подходя к одному из столов. — Прежде всего, позвольте Вам представить — моя невеста Джейн. Работает у нас иллюстратором. «Очень приятно» — кивнул граф, пожимая тонкую женскую руку, кое-где испачканную тушью. «Мне тоже, граф. Я много читала о Ваших инициативах. Они кажутся мне полезными и очень человечными» — произнесла девушка, заправляя за ухо прядь огненно-рыжих волос. — Благодарю. «Не смею больше отвлекать тебя от работы, дорогая» — усмехнулся Алан, нежно целуя невесту в щёку и утягивая гостя дальше. «Я должен предупредить Вас, граф, что мальчика нельзя назвать очень приветливым. Он весьма неразговорчив, и я до сих пор плохо понимаю, откуда он взялся, и в каком положении находится его семья, если она у него вообще есть. Сейчас он немного преобразился, даже купил себе приличный пиджак и хорошие брюки, но в нём сохранилась некоторая резкость. Я понимаю, что нарушил закон, взяв ребёнка на полный рабочий день, но совсем не знаю, что с ним делать, потому что на данный момент могу назвать его лучшим своим репортёром. Прошу, у него отдельный кабинет. Тот, справа» — проговорил главный редактор, указывая на стеклянную матовую дверь.       На ней золочёными буквами в стиле арт-нуво было выведено уж чересчур громогласное для тринадцатилетнего подростка — «Помощник главного редактора». Граф удивлённо повернулся к Алану, но тот уже аккуратно стучал к подчинённому. Главный редактор показался политику человеком, хоть и приятным, но то ли беспокойным по жизни, то ли обеспокоенным теперь ситуацией, складывающейся вокруг его нового журналиста. Мужчина всё время немного нервно дёргал рукава пиджака, поправляя их, или тянулся к дорогому тёмно-синему галстуку, ослабляя и так уже ослабленный узел. — Чарльз, это к тебе. «Спасибо, мистер Уолтер, пусть войдут» — послышался из-за двери ломающийся при повышении тона мальчишеский голос.       Главный редактор распахнул дверь в кабинет, и Брайан замер на пороге совершенно поражённый сходством ребёнка с фотографиями в семейных альбомах. Это был очень заметный подросток, весьма невысокий, однако, отличающийся просто удивительной красотой и какой-то общей тонкостью и благородной холодностью, скользящей в чертах. Граф почувствовал, как сердце его сжалось. На шее юноши был намотан шёлковый шарф, расписанный крупными пёстрыми цветами, похожий на тот, что носила когда-то мать самого политика.       Мальчик сидел за столом, скоро набирая что-то на клавиатуре. Рабочее место подростка было завалено какими-то бумагами и книгами, в которых цветными карандашами были выделены некоторые абзацы. Рядом с юношей лежал увесистый блокнот, испещрённый мелким аккуратным почерком, и видавший виды карманный диктофон.       Главный редактор аккуратно подтолкнул мявшегося на входе гостя в комнату и вошёл следом. Мальчик поднялся навстречу начальнику, на ходу подхватывая из принтера несколько листов. — Мистер Уолтер, взгляните, пожалуйста, на этот вариант статьи мистера Абрамсона. Я изменил кое-что. Мне кажется, что он немного невнимательно обошёлся с фактами, обратившись к неактуальным источникам. — произнёс молодой человек, протягивая Алану листы и какую-то книгу. — Я отметил нужную страницу для ссылки. — Спасибо, Чарльз. — кивнул главный редактор, пробегая глазами новый вариант статьи. — Наверное, ты прав, это получается какое переиздание книги? — Это четвёртое. В более ранних экземплярах этого абзаца не было, но мне кажется, он существенно влияет на содержание. — Да, это так… Позволь я представлю тебе гостя — это граф Брайан Элфорд. Он хотел бы поговорить с тобой наедине. А я пока заберу статью мистера Абрамсона, прочту её внимательнее с твоими пометками. Не хотелось бы влипнуть в какой-нибудь судебный процесс. «Здравствуйте, граф, присаживайтесь» — пожал руку гостя молодой журналист.       Главный редактор незаметно удалился, а юноша поставил стул напротив гостя и строго заглянул тому в лицо, скрещивая тонкие руки на груди. «Вы из опеки, да? Я уже сто раз говорил, что у нас всё в порядке. Вы можете убедиться. Занятия в школе я больше не прогуливаю. Мне разрешили пропускать дни, если я буду успевать навёрстывать упущенное. Можете взглянуть на мою успеваемость. Поэтому я никуда с Вами не поеду» — мрачно выпалил вдруг подросток. — Эм… я не из опеки, мистер О’Салливан. Моя просьба может показаться странной и немного даже нетактичной, но Вы не могли бы рассказать о происхождении Вашей семьи, если оно Вам известно? Осталось ли Вам что-то от предков? Юноша нахмурился и холодно выгнул бровь: «По линии отца семейная ветвь мне неизвестна, так как я никогда его не видел и даже не знаю его имени. По матери я происхожу из древнего рода обедневшей ирландской знати, которая в своё время поехала сражаться за независимость республики и растеряла всё, что у неё было. По крайней мере, мне так рассказывала мама, даже герб показывала. Там, кажется, кошка, сокол и что-то ещё, теперь уже слабо помню. Я не особо увлекаюсь этой темой. Зачем Вам это? Вы журналист, пишите какую-то статью?» «Я, к сожалению, или, к счастью, не журналист, мистер О’Салливан. Я экономист, но дело не в этом. Дело в том, что я Ваш родственник, и Вы вписаны в завещание моего отца, который, увы, недавно скончался» — мягко произнёс лорд Элфорд. «Новый вид сетевого маркетинга?» — прочистив горло, иронично поинтересовался юноша. — Я понимаю, в это сложно поверить… — Да уж. Это так. — Копия завещания при мне. — сказал граф, доставая из внутреннего кармана пиджака бумаги. — Вот, взгляните. Вам причитается некоторая сумма и недвижимость. Молодой журналист аккуратно принял распоряжение в руки и стал внимательно вчитываться: «Но тут сказано, что когда-то моя семья отказалась от этого. Если они посчитали нужным такое решение, я не хочу ему перечить» «Чарльз, прошу Вас. Для меня важно выполнить семейный долг, важно, чтобы Вы приняли обратно то, что полагается Вам по справедливости. Возможно, мне стоит посетить Вашу мать, чтобы она подписала бумаги?» — тихо спросил Брайан. — Нет! — нервно выпалил юноша. — Не стоит… — Почему, я могу поинтересоваться?       Молодой журналист закусил изнутри щёку. — Кем работает Ваша мать? «Она репортёр… бывший…» — прошептал подросток, глядя в пол. «Тоже журналистка?» — улыбнулся граф. Чарльз вскинул на собеседника суровый взгляд: «Тут уж, скорее, я "тоже" журналист. Она просто журналист. Настоящий, получивший образование в одном из лучших университетов Британии» — Конечно… — понимающе выдохнул лорд Элфорд. — Так почему нет? — Она… в виду некоторых обстоятельств недееспособна…       Брайан почувствовал холодного муравья, пробежавшего по позвоночнику. «Она пьёт?» — тихо спросил граф.       Молодой человек прикусил язык и тяжело кивнул. В кабинете повисла пауза. «Послушайте, лорд Элфорд… Я слабо верю в порядочность, но Вам почему-то доверяю. У Вас глаза хорошего человека. Прошу, оставьте то, что предписано нашей семье у себя, по крайней мере, до моего совершеннолетия. Я неплохо зарабатываю в этой газете и могу обеспечить нас с матерью. Она чудесная женщина, моя любима и единственная… Но зависимость — это цепи, которые не так просто сбросить. Оставьте мне Ваши контакты, а я оставлю Вам свои и прошу Вас не о деньгах, а о Вашей дружбе, если Вы способны её дать» — тихо проговорил подросток, снова протягивая собеседнику руку. «Конечно, Чарльз. Я, как никогда, нуждаюсь теперь в друге после похорон отца» — прошептал граф, пожимая протянутую ладонь. — Я буду Вам верным другом, Брайан. — Я буду Вам верным другом, Чарльз. — И он не обманул. — грустно усмехнулся лорд Элфорд. — У меня никогда не было настоящего друга. Чарли им стал и иногда казался существенно старше меня. Это, наверное, неправильно, но не он во мне, а я в нём находил отцовскую фигуру. Я любил его, и от этого мне часто делалось страшно, потому что я осознавал, что никак не могу его защитить. Это он меня защищал… Он хорошо сошёлся с Джинни. Они вдвоём всегда были для меня родителями, а я корил себя за то, что ничем, кроме денег, не могу им помочь. Скажите, мистер Рид, как он себя чувствует?       Политик с надеждой заглянул мне в лицо. «Он немного нездоров психически. Но его наблюдает тюремный психиатр. Он под надёжной защитой» — аккуратно ответил я. — Это ужасное горе. Я не могу потерять ещё одного близкого человека. Это слишком нечестно по отношению к их красоте, молодости и уму… «Лорд Элфорд, я изучал историю Чарльза и прочитал, что его очень рано взяли в институт. Не могли бы Вы рассказать, насколько рано, и как это ему удалось?» — поинтересовался я. — Это произошло спустя несколько месяцев после его пятнадцатилетия. Чарли продолжал работать в редакции Алана, который отправил его осветить публичную лекцию одного из ректоров Оксфорд Брукса. После неё со спикером было назначено интервью, во время которого Чарли просто покорил профессора. Тот ознакомился с некоторыми его другими статьями и тут же пригласил поступить в институт. Господи, Чарли был так счастлив. Он стал настоящим событием. Сначала я переживал, что он слишком маленький для университетской жизни, но потом начались колонки для The Times и работа спецкором на BBC. В магистратуру Чарли поступил в Оксфорд на филологию, хотя я думал, что он не станет продолжать обучение. Чарли ещё до окончания учёбы предложили место в The Times. За ним носились журналисты, но я, как мог, ограждал его и, мне кажется, у меня неплохо получилось, потому что личной информации о Чарли в открытых источниках не так много. Он был совсем ребёнком, и это усиленное внимание прессы совсем ни к чему… Это один из двух оставшихся близких моих людей. Моя родственная душа. Мы даже никогда не ссорились. Сцена между нами произошла только однажды.

«Ох, Чарли, прошу тебя, скажи, что это шутка!» — кричал раздражённо граф.

«Почему, Брайан?! Почему ты всегда найдёшь муху в бочке мёда?!» — журналист сложил на груди руки, строго глядя на друга.

— Потому что ты не знаешь их, Чарли, а я знаю!

— Кого?!

— Этих светских мальчиков, которые цепляются за каждого симпатичного парня! Он переспит с тобой и забудет!

— Нет, это не так! Клемент другой! Не надо приписывать мне собственные неудачи, Брайан! Или ты думаешь, что я слепой?! У тебя со светскими мальчиками не получается, потому что ты влюбляешься не в людей, а в памятники равнодушию! Поехали со мной! Там много красивых молодых людей, красивых девушек! Ты тоже станешь счастливым!

— Я вполне счастлив. — холодно отчеканил политик. — Видел я твоего Клемента, и, поверь мне, ничем хорошим это не закончится. Он родился с серебряной ложкой во рту и парней менял как перчатки с тех самых пор, как узнал значение слова «бойфренд».

— Клемент хотя бы умеет проявлять чувства, а не изображает из себя каменный монастырь!

— Перестань, Чарли! Замолчи!

— Что?! Правда глаза колет?! Брайан, сколько можно смотреть с надеждой на человека, у которого чувств меньше, чем пуговиц на ливрее?!

— Лорд Элфорд? — аккуратно позвал я, замечая, что политик погрузился глубоко в мысли. — Вы сказали, что ссорились с Чарльзом только раз. Из-за чего это произошло?       Граф поднял на меня вечно смеющиеся глаза, которые смотрели теперь странно, хоть и не изменили въевшейся в чёрные зрачки весёлости. Политик налил себе воды. — Чарли долго ни с кем не встречался и ни в кого не был влюблён. — прочистив горло, проговорил лорд Элфорд, делая глоток. — Тогда он вернулся из Нью-Йорка и сказал, что влюбился. Влюбился в этого жалкого недофотографа Клемента. «Ублюдок» — поморщился граф, со стуком возвращая стакан на стол и немного резко глядя на меня. «Почему Вы так говорите о нём? Разве он сделал что-то плохое?» — аккуратно поинтересовался я. — О, мистер Рид. Если бы словари иллюстрировали фотографиями, то под словом «предатель» было бы это самодовольное смазливое лицо. Поверьте мне. — проговорил политик, вскакивая и начиная нервно расхаживать по комнате. — Чарли полюбил его какой-то чудовищной нездоровой любовью. Это было больше похоже на помешательство, чем на какое-то светлое чувство. Он прежде всегда сторонился светских мероприятий и старался держать личную жизнь в секрете, так как в нашем деле, когда речь идёт о публичности, никогда не знаешь, что сыграет против тебя. Но с появлением в его жизни Клемента, Чарли стал просто завсегдатаем светских вечеринок, куда этот фотограф тащил его, хвастаясь им перед знакомыми, как дорогой ювелиркой. Чарли был слишком ослеплён чувствами, чтобы заметить, что им пользуются. Он всегда мог по взглядам определить, каковы взаимоотношения между находящимися с ним в комнате людьми, но тогда Чарли совершенно потерял самоконтроль. Видя других насквозь, он не смог распознать очевидного. Клемент просто козырял перед знакомыми тем, что разжёг чувства в душе журналиста, которого все считали непреступной крепостью. Чарли никого не хотел слушать, и я в который раз не смог его защитить. Я оказался абсолютно бесполезен. Оказалось, что я не стою ничего…       Лорд Элфорд нервно усмехнулся, постаравшись незаметно утереть выступившую слезу. Я сделал вид, что не заметил этого движения. — Чарли сделал ему предложение, и был на седьмом небе, когда Клемент ответил согласием. Пока Чарли мечтал о семейном счастье, этот фотограф собирал пышную свадьбу, чтобы впечатлить журналистов светской хроники. Его всегда волновало только одно — как бы ещё пустить пыль в глаза читателям, чтобы его жалкую фигуру не забыли в этом вихре из новых имён и восходящих звёзд. Это просто омерзительно… Я не могу понять, как человек с таким тонким, как у Чарли, вкусом мог обратить внимание на это существо, которое на одном из показов на спор перецеловалось со всеми моделями Dolce & Gabbana. Чарли говорил мне, что будет целоваться всегда только по любви. Он почти никому не позволял даже прикасаться к себе. Такой привилегией обладали очень немногие. Мне кажется, их ценности несколько расходятся. Вы не находите, мистер Рид?       Сердце отчаянно заколотилось, разгоняя кровь и воскрешая воспоминания о нежных руках журналиста, которые мягко держали мои пальцы, прижимая их ближе к бледной коже. — Я умолял Чарли послушать меня, но у него всегда находились аргументы! Он прощал этому фотографу всё и даже больше, буквально носил его на руках! Совсем себя забыл. А потом на Чарли совершили покушение, и я хотел бы оказаться неправым, но, как только Клемент увидел шрам, он разорвал помолвку! Ему было наплевать, что Чарли, рыдая, позвонил первым ему, чтобы предупредить о возможной опасности, а не в скорую, не в полицию. Господи, если бы меня любили так хоть раз в жизни — то всё можно было бы пережить, мистер Рид! Чарли был убит морально и сфабриковал в СМИ свою смерть, а я купил у Клемента молчание и этот глупый пост в Инстаграмме. Я думал, это продлится всего несколько дней, и Чарли "воскреснет" для читателя, но этого не произошло. Всё, чего он хотел — это, чтобы его оставили в покое. Через несколько дней я зашёл к нему. Чарли разгромил собственный дом — там всё было вверх дном. Даже ордена и наградные ленты валялись вываленными из ящиков, но это было уже не так важно. Чарли лежал на полу в кабинете и не двигался, а я был так беспомощен, что тянуло схватиться за оружие и просто застрелить этого недофотографа! Чарли не мог даже пошевелиться — только изредка моргал, глядя в потолок. Я поднял его на руки — он был податлив, как тряпичная кукла, даже не держал голову и был холоден, как мертвец. Пока я нёс его до спальни, мне казалось, что я несу труп. А некоторое время назад Чарли перестал выходить на связь, и я так благодарен Вам, мистер Рид, что Вы написали мне. Это такое облегчение, узнать, что он хотя бы жив! Не представляю, каким образом он теперь оказался в Америке. «Как Вы думаете, кто мог совершить это покушение, лорд Элфорд?» — тихо спросил я.       Граф закусил губу и тяжело посмотрел мне в лицо. — У Вас нет подозреваемых? — Кто-то из Ваших. «Что Вы имеете в виду?» — переспросил я. «Последнее время в Америку Чарли ездил только с условием предоставления ему охраны. Он не объяснял, почему. Сказал только, что это связано с его новым расследованием, хотя обычно мы были в курсе того, о чём он пишет, но на этот раз он всё скрывал даже от нас. Охрану, которая напала на Чарли, выдало ваше государство, а потом как-то так выяснилось, что эти люди были устроены по поддельным паспортам, и след их отыскать невозможно. Никто ничего не видел, не слышал и не знает. Чарли долгие годы занимается делами, связанными с оборотом наркотиков, и очень много сил положил на то, чтобы закрыть несколько крупных сетей наркоторговцев по всему миру. Я не знаю, возможно, эти люди связаны с кем-то из тех, кому Чарли перешёл дорогу. Хотя недоброжелателей у него всегда было много, так как он писал о политике и писал честно, а это значит, постоянно подвергал себя опасности. Когда-то он даже показывал мне статистику по убийствам среди политических журналистов, и нервно смеялся…» — мрачно проговорил лорд Элфорд, причём было видно, что на словах о правительстве США его слегка передёрнуло. «Как это возможно, чтобы о покушении на убийство, которое даже было снято очевидцем на камеру, ничего не было известно и ничего не могли раскопать?» — в шоке спросил я. «Вот и выясняйте, мистер Рид. Ваши коллеги из ФБР отказали нам в расследовании» — строго прошептал политик. — Так вот, почему дело оказалось у нас… — Как Вам масштаб, мистер Рид? Международное дело расследует обыкновенная полиция... При всём уважении.       На несколько секунд в комнате повисла пугающая пауза. «Вы хороший честный человек, мистер Рид. Я это знаю и совсем не хочу Вас пугать, но Ваша биография у меня, как на ладони…» — негромко проговорил лорд Элфорд. «Прошу прощения?» — испуганно переспросил я, вжимаясь в кресло. — Я… я всё о Вас знаю. Знаю, что то убийство не было случайным или в целях самообороны… Знаю, что ни к какой девушке свататься Вы не будете, понимаете меня?.. Я знаю всё. Или почти всё.       Я сжал челюсти, прямо глядя собеседнику в глаза. — Прошу меня понять, мистер Рид. Я влиятельный человек. — Я догадываюсь… «Я видел документы, которые рассказывают правду о смерти принцессы Дианы и Джона Кеннеди. Я способен на многое и имею право на многое, но я не прошу у Вас ничего, кроме честного расследования. Я рассказал Вам всё, что мог рассказать, зная, что не буду за это убит. Поймите меня, мистер Рид. Вы не по своей воле стали участником этой истории, я знаю, но, если Вы ещё раз постараетесь отказаться от расследования, я буду вынужден рассказать Вашему начальству о Вашем ментальном здоровье, детектив, и Вы будете лишены работы» — тихо проговорил политик. «Вы шантажируете меня?» — поинтересовался я, поднимаясь из кресла и становясь в шаге от лорда Элфорда. — Пытаюсь. Честно говоря, я прежде никогда подобным не занимался. — Почему Вы не хотите повторно добиться расследования в ФБР? Там знают толк в таких делах. — Потому что я понимаю, что это расследование могу доверить только человеку с моральным компасом, как у Вас. Я знаю, что Вы ни разу в жизни не брали взятки, что Вы добиваетесь полной справедливости, иногда обходя ради этого закон. Вы всегда честны перед своей совестью. А в высших структурах таких нет… Понимаете?.. Вы нравитесь мне, мистер Рид. Я могу Вам верить. У Вас принципы рыцаря. — Вы верите в рыцарей в современном мире, лорд Элфорд? Это трогательно. «Одного я даже знаю лично» — задумчиво отозвался политик. «И насколько опасна история, в которую я теперь попал?» — я усмехнулся, не отводя взгляд. — Боюсь, что очень опасна. — А если я трус? — Вы не трус, мистер Рид. Я знаю, что нет. Для рыцаря нет ничего хуже, чем предать клятву и струсить. А Вы клялись, детектив. Вы приносили присягу. Вы так смелеете, когда речь не идёт о Вас и Ваших чувствах. — граф немного неловко улыбнулся. — Я прекрасно знаю, что за оболочкой ранимого подростка Вы скрываете человека, способного без лишних раздумий вышибить мозги выстрелом ровно в правый глаз. — Откуда у Вас такая информация? — поинтересовался я. — Вы уверены в моей причастности к рассказанной истории. — Уверен. Иначе со столь уязвимой душой Вы бы не дослужились так быстро до нынешнего поста. «Я обещаю честное расследование, лорд Элфорд, но не обещаю, что его исход Вам обязательно понравится» — проговорил я, протягивая политику руку. «Честность и справедливость — это единственное, что важно для меня в этом деле» — кивнул граф, пожимая ладонь.