Заказ не подлежит исполнению

      Бесконечный белый потолок. Мадс был уверен, что это именно потолок, ведь с него срывались капли свежей краски. Мужчина не мог опустить веки, поэтому капли время от времени попадали в глаза, отчего взор ненадолго застилала белая пелена. Никакой боли. Никаких ощущений. Никаких звуков. Он не чувствовал своё тело, не мог моргнуть, открыть рот или посмотреть в сторону. Только вперёд, а, в данном случае, вверх.       Белое полотно перед ним было бесконечно, оно не переходило в стены и никогда не прерывалось. Иногда в поле зрения появлялся красный шарик, идеально гладкий и блестящий, только свет в нём отражался в инверсии, и то, что должно было быть белым отблеском, выглядело чернильным пятном. С каждым своим появлением шарик становился всё больше, и Мадс начал замечать на нём небольшие выпуклости и дырочки. Он не знал, были ли они раньше или стали появляться потом, но постепенно они становились всё более явными. Когда шарик вырос до размеров человеческой головы, он остановился прямо перед мужчиной, а то, что казалось чернильным пятнышком, начало бурлить и разрастаться, выползать за пределы шара и распространяться по потолку. Капли белой краски сменились черной липкой жижей, которая провисала вниз, но не могла оторваться от потолка и упасть.       Когда в черном месиве начал проявляться силуэт какого-то лица, Мадс никак не мог его узнать. Воспоминание плавало где-то на краю сознания, не желая выдавать себя, но и не в силах покинуть своего владельца. Мужчине казалось, что вот-вот, и он ухватит ускользающее имя, но оно успевало исчезнуть всякий раз, как он оказывался слишком близко. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как смотреть на статичную маску из застывшей черноты.       Высокий лоб, азиатские черты, глубокий шрам на губе, опущенные веки и множество морщин — он видел каждую мельчайшую пору худого старого лица. Оно казалось живым, или почти живым, а может, немножко мертвым, но всё же живым — настоящим. Будто в любой момент могло открыть глаза, зашевелить тонкими губами и спросить, наконец-то:       «Почему ты ещё не мертв?» — поскольку этот вопрос беспокоил маску больше всего. Мадс начал слышать его сразу, как только проявились первые черты, но знакомый голос звучал только изнутри, как собственные мысли — а в остальном была только оглушающая тишина. Тишина и вопрос: «Почему ты ещё жив?» «Почему ты ещё не мертв?» «Почему ты всё ещё жив? Почему?»       Тишина, ещё один вопрос, и… Рот у маски раскрылся, разорвался, и из него исторгся крик, бешеный, истошный вопль, вместе с ошметками ядовитой черноты. Она полетела прямо вниз, мужчина пытался вывернуться, закрыть веки, отвернуться, но не смог, и глаза тотчас залила кислота.       — Ганнибал? — разнеслось откуда-то сбоку. — Просыпайся, тебе надо принять лекарства.       — А? Да, сейчас.       Хью сидел на краю кровати, слева, и сонно глядел на мужчину. Даже не смотря на часы, Мадс сразу определил время — не больше девяти утра, поскольку на теле парня не было ничего, кроме сползших на бедра спортивных штанов, а кудрявые темные волосы покоились в абсолютном беспорядке. Жалюзи были уже закрыты, и в комнате царил приятный полумрак. Хотелось курить.       Запив холодной водой небольшую горку обезболивающих, успокоительных и прочих, возможно, нужных препаратов, о которых Хью прочитал в интернете, мужчина вернул пустой стакан и попытался потянуться, забыв о своих повреждениях.       — Ох, черт!       Лицо юноши скривилось, будто бы эта боль принадлежала ему. Мадсу не нравилось делать подобные наблюдения, но выбора у него, собственно, не было — попытка уйти сразу после того, как он вчера принял антидепрессанты, провалилась. С трудом дойдя до прихожей, резко побледневший, а потом посиневший наёмник понял, что до дома не доберётся, а перепуганный его видом мальчишка просто отказался открывать дверь из квартиры.       — Сейчас принесу что-нибудь поесть, — Хью улыбнулся и вышел из спальни, оставив мужчину наедине с его мыслями.       Мадс помнил свой сон до последней детали. И владельца лица вспомнил сразу же, как проснулся — это был его бывший работодатель, криминальный авторитет по имени Хон Куиншум, на которого когда-то работал уже погибший к тому времени отец Мадса. Этот человек помог скрыться сбежавшему из психбольницы убийце, сделал ему и его матери поддельные документы, а взамен дал работу. Сначала это были простые грязные поручения — к примеру, перерезать горло какой-нибудь провинившейся шестёрке и избавиться от тела. Постепенно задания становились всё сложнее, а оплата — больше, но одно оставалось неизменным: проницательный Хон никогда не заставлял тогда ещё молодого человека взаимодействовать с кем-либо в одной команде. Мадс считался всеми чем-то вроде цепного пса у своего босса. Его никогда не посвящали в дела, не задирали и старались обходить стороной. А история о побеге с убийством трех человек стала чем-то вроде страшной байки, которую рассказывали новичкам, так называемые, «старожилы». На самом деле, через пять лет с того времени, как Миккельсен стал работать на мистера Куиншума, в окружении его босса не осталось ни одного прежнего человека. Подобная «текучка кадров» обеспечивалась именно Мадсом, нелюдимость которого вызывала у Хона необъяснимое доверие.       Шесть лет назад Хон Куиншум был отравлен кем-то из своих же людей. Поскольку никакой привязанности к своему начальнику Мадс не питал, и ни о какой мести даже речи не шло, то уже на следующий день он со своей матерью покинул город вместе с новыми документами. Через знакомых нашел работу в агентстве, имеющем лицензию детективного. Разумеется, никакой детективной деятельностью оно не занималось, зато это было прекрасным прикрытием для группы профессиональных наёмников, специализирующихся в достаточно определенной области. Система функционировала как часы: клиент приходил с заказом и задатком, ему подбирали специалиста, а после выполнения заказа клиент перечислял оставшуюся часть суммы.       После мыслей об агентстве Мадс вспомнил о своём контракте. В случае неспособности выполнить заказ по состоянию здоровья, он был обязан сообщить об этом своему диспетчеру, который должен был найти нового исполнителя. Но мужчина не мог этого сделать, ведь находился в квартире объекта и не мог её покинуть ещё, как минимум, несколько дней.       — Как голова? Мигрень прошла? — держа перед собой небольшой поднос, в комнату ворвался Хью.       — Да… — Мадс все время хотел поблагодарить юношу, но слова никак не желали срываться с языка, поэтому он просто принял кружку с кофе и большой сэндвич, который тут же надкусил. Хью примостился рядом, жуя круассан. Он предпочитал сладкое.       — Слушай… — парень закусил губу и посмотрел из-под тёмных ресниц. — Можно, пока ты лежишь тут у меня, я буду тебя рисовать?       Мадс закатил глаза и ничего не ответил, зная, что тот не отвяжется без боя, а спорить и настаивать на своём не было никаких сил.

***

      Художнику доставляло удовольствие то, как неудобно себя чувствовал мужчина, лежа с открытыми ниже колен ногами. Выше прикрывала простыня — чтобы ничего не отвлекало, поскольку в постели Мадс, по настоянию Хью, лежал в одних трусах. Наёмник не был скромен, и его не смущало собственное тело, но сама интимность ситуации вызывала некий дискомфорт, а внимательный взгляд юноши — ощутимую щекотку в пальцах ног.       — Закинь ногу на ногу, пожалуйста, — задумчиво попросил парень. — Правую на левую.       — А? Да, сейчас, — отозвался Миккельсен и выполнил просьбу. Ему безумно хотелось курить, но движение грудной клетки при втягивании дыма доставляло боль.       Пытаясь не закрывать своим телом скетчбук от света из окна, Хью, отвратительно скрючившись, сидел с другой стороны кровати и грел спину в солнечных лучах. Он уже переоделся, и на нём была та же самая громадная футболка, которая была на нём в мастерской. Голые бедра бесстыдно контрастировали с черной тканью, и у Мадса вновь возникло ощущение, что под майкой ничего нет. Хотя теперь он знал, что это не так, поскольку юноша переодевался прямо перед ним, перед этим объяснив своеобразный выбор наряда своей творческой натурой.       После того, как они позавтракали, Хью с самым непосредственным видом подошел к шкафу, сбросил с себя спортивные штаны и надел футболку. Всё это он проделал довольно обыкновенно, но каждое движение было неуловимо направленно на определенного зрителя. Это было почти вызовом, и Мадс предпочел не отводить взгляд. Пред ним предстала вполне складная фигура для молодого человека, предпочитающего развлечения и творчество какому-либо физическому труду. На бледной спине можно было рассмотреть несколько родинок, а на пояснице, над серыми боксерами, почти незаметные ямочки. Мужчина предпочел бы не думать, для чего была подобная демонстрация, однако эта сцена никак не выходила у него из головы. Он не был ханжой и никогда не ограничивал себя какими-то определенными рамками, но в данном случае чувствовал тревогу от одних мыслей об ещё большем сближении с объектом. Что-то в нём трещало по швам, но что именно, Мадс никак не мог понять. Или просто боялся это сделать.       — Ганнибал, ты ещё не устал? — Хью отложил в сторону художественные принадлежности. — Можешь передохнуть, а я пока сделаю нам что-нибудь перекусить.       Не понимая, как и от чего он должен отдыхать, мужчина всё же был рад, что художник ненадолго оставит его ноги в покое, и коротко кивнул. А того, казалось, совсем не волновала молчаливость собеседника: нагло улыбаясь и стараясь не рассмеяться, юноша покинул комнату, вальяжно обойдя кровать.       — Если хочешь, я притащу ноутбук, и мы посмотрим какой-нибудь фильм, — донеслось из коридора, пока Мадс пытался понять, действительно ли парень слегка покачивал бедрами, или ему показалось.