Заказ не подлежит исполнению

      Десятилетия одиночества приводят к несостоятельности в роли собеседника. Привычка молчать не позволяет сказать самое важное. Мадс уже не помнил, говорил ли когда-нибудь матери, что любит её, благодарил ли её за ужин, здоровался ли при возвращении домой. Мадс не знал, смог бы это сделать сейчас, да и нужно ли это было вообще. Обычно, присутствуя при чьем-то неинформативном разговоре, мужчина просто «отключался», но бесконечный треп мальчишки, почему-то, у него никак не получалось игнорировать. Нет, он не вслушивался в слова и даже не смог бы повторить последнее услышанное предложение. Но всё было так, будто бы он впервые за много лет слышал человеческую речь. Звонкий, молодой голос, сообщающий всё, что приходит на ум его хозяину, заполнял собой каждый уголок квартиры, отчего она казалась живой и приветливой. Мадсу здесь было не по себе. Он хотел уйти или, хотя бы, выкурить парочку сигарет. А ещё встать и пройтись, хотя бы несколько минут.       Но сейчас в помещении была тишина, которую нарушало только мерное дыхание уснувшего Хью. Парень лежал справа от Миккельсена, на боку, подложив ладони под щеку. Фильм давно закончился, и Мадс кое-как сдвинул ноутбук подальше от собственных ног, а теперь тщетно пытался уснуть. Но наличие постороннего человека не позволяло это сделать. И хотя они уже спали на одной кровати, но в прошлый раз состояние мужчины не позволяло задуматься, где и с кем он теряет сознание.       Повернув голову, Мадс посмотрел на умиротворенное лицо Хью. Из коридора шел тусклый желтый свет, и юноша был достаточно хорошо освещен. Кудрявая челка непослушными завитками ложилась на высокий лоб, длинная тень от темных ресниц тянулась по скулам, а тонкие губы были слегка приоткрыты. Спящий Дэнси был ещё больше похож на подростка. Наёмник поспешно отвернулся, а через некоторое время все-таки смог уснуть.

***

      Ярко-зелёная весенняя трава мягким ковром покрывала широкий луг. Не было видно ни деревьев, ни домов, ни какой-либо дороги. Огромное небо закрывали плотные, тяжелые, налитые водой облака. Мадс стоял, оперевшись натруженными ладонями на лопату. Перед ним была неглубокая ямка, а чуть неподалёку — четыре холодных тела (мужчина, женщина, двое разнополых детей; все в домашней одежде). В их лбах были аккуратные единичные дырочки от пуль двенадцатого калибра.       Устало стерев пот со лба, Мадс поудобнее перехватил черенок лопаты и принялся копать. Металл раз за разом врезался в жирный чернозём, и ошметки земли ритмично летели в сторону, но глубина ямы не увеличивалась. По прошествии какого-то времени наёмник почувствовал, что лопата начала тяжелеть, конечности становятся менее подвижными, но он упорно продолжил своё дело. Откуда-то издалека его позвала мама, но Мадс, запыхавшийся и раздраженный, даже не поднял глаз. Она всё звала и звала, совершенно обычно, по-матерински, будто только что приготовила обед и зовёт есть. Но у него было дело, работа, которую необходимо закончить. Вот только сколько бы он не копал, яма не углублялась, а горка земли около неё не увеличивалась.       Постепенно зов становился всё тише и отчаяннее. Мадс никак не мог понять, что же происходит. Изнутри накатывали горькие, тяжелые эмоции, происхождение которых было ему неизвестно. Слизав влагу с губ, он удивился, ведь пот не мог быть настолько солёным.       «Мэсс…», — последний раз прошелестел ветер, обдав прохладой разгоряченные мышцы наёмника и заставив его обернуться.       Мать лежала на мягкой траве. Она была мертва.

***

      Пробуждение оказалось не очень приятным. Из коридора доносились грохот и ругань, потом хлопнула входная дверь, и всё затихло. Через несколько секунд в спальню влетел Хью и сразу начал одеваться — до этого на нём были лишь боксеры и домашняя черная футболка. Он ни разу не оглянулся на лежащего в постели мужчину, а на скинутой впопыхах одежде Мадс заметил капли свежей крови. Интересоваться о произошедшем не было никакого желания, и наёмник решил, что болтливый парнишка сам всё расскажет, если пожелает. По пути застёгивая ширинку на джинсах, Хью выскочил из комнаты, и вскоре входная дверь хлопнула ещё раз.       Посмотрев на часы, Мадс обнаружил, что ещё нет и девяти утра, поэтому решил немного вздремнуть. Кое-как поправив подушку и переместившись чуть ниже, он закрыл глаза и попытался прогнать из головы любые мысли. Особенно попытки вспомнить сон, поскольку что-то подсказывало, что тот был не особенно приятен. Но как только мужчину начали окутывать объятия Морфея, в комнату тихо вошел Хью и присел на край кровати, тем самым привлекая к себе внимание. Очевидно, он не смог догнать того, кто поспешно покинул квартиру несколько минут назад.       — Это была моя девушка… — юноша задумчиво посмотрел на свои ладони, мирно лежавшие на бедрах. На нежном лице читалась печаль. — Бывшая девушка. У неё были ключи от квартиры, и она увидела, как мы спим на одной кровати.       Мадс не знал, должен ли что-то сказать по этому поводу, поэтому просто внимал говорящему. На самом деле ему было не очень-то интересно, но из-за неспособности выразить благодарность словами, он решил быть вежливым. Хотя бы чуть-чуть.       -… Ладно, похер. У нас с ней всё равно ничего бы не сложилось. Она всё время повторяла, что я слишком «нестабильный»… Что это вообще, чёрт возьми, значит? — Хью недоуменно пожал плечами и широко улыбнулся. Из разбитой губы медленно потекла кровь. Мадс неосознанно проследил взглядом за тем, как алая капля проложила свой путь по светлой юношеской коже. — Я что, то жидкий, то газообразный, а потом вовсе затвердеваю, и вновь всё по кругу?       — У тебя кровь на губе, — Мадс не поддержал неуместное веселье, и смех парня постепенно затих.       Поймав взгляд своего гостя, Хью сразу забыл про только что произошедшую ссору с девушкой. Даже несмотря на все повреждения, мужчина, представившийся странным именем «Ганнибал», был так утонченно красив, что от тяжелого взгляда его оливковых глаз просто перехватывало дыхание. Утренние лучи солнца отражались от множества светлых поверхностей и забирались в самые дальние уголки спальни, четко очерчивая границы дозволенного. Хью как никогда хорошо чувствовалось, что правильно, а что до чертиков желанно. И от зрительного контакта внутри него зарождалась бесконтрольная жажда секса.       Не в силах сдержать себя, он, опустив веки, стремительно наклонился и поцеловал уголок чужих губ. Колючая щетина только добавляла реальности в происходящее, заводя ещё больше. Боясь навалиться и причинить боль, юноша на ощупь ухватился левой рукой за изголовье кровати и почти навис сверху. А после этого посмотрел на мужчину. На суровом лице читалась настороженность и любопытство. И никаких негатива или равнодушия, которых он так боялся.       Шаловливо улыбнувшись, Хью вновь припал к желанным губам, которые тут же раскрылись под его напором. И пока сердце разгоралось восторгом от происходящего, он целовал, целовал так, будто это была его последняя возможность подарить себя кому-то. Постепенно поцелуй становился всё глубже и насыщеннее, а кровоточащая ранка добавляла в него металлический привкус. От ощущения чужого упругого языка по молодому телу разошлась теплая волна возбуждения, а в комнате раздался еле слышный, протяжный стон. Не в силах удовлетворить своё желание прикосновений, горячего тела над или под собой, Хью неуверенно запустил правую ладонь в волосы Мадса и осторожно помассажировал кожу. В ответ на это действие он услышал лишь одобряющее урчание и нехотя оторвался от горячего, манящего рта, судорожно облизывая свои окровавленные губы.       От такого долгого поцелуя мужчине стало тяжело дышать, а участившееся движение грудной клетки вызывало сильнейшую боль. Но когда юноша, топя его разум в глазах цвета осенней листвы, запустил ладонь под простыню, Мадс понял, что этот дискомфорт вскоре будет с лихвой компенсирован.