Заказ не подлежит исполнению

      Молодой олень неуверенно процокал по деревянному полу и остановился в паре метров от кровати. Мех на его легком и изящном тельце переливался в голубоватом свете полной луны, на быстро вздымающихся боках можно было различить несколько светлых пятнышек, небрежно разбросанных по гладкой шкуре, а меж длинных ушек извивалась пара коротких бархатных рогов. Он был ещё очень юн и неосторожен.       Замерев, оленёнок втянул тонким носиком воздух и развернул голову в пол-оборота. Огромный и влажный глаз странного светло-малахитового цвета тут же любопытно уставился на лежащего в постели мужчину. Животное было насторожено, но не испытывало страха к незнакомцу. Будто чуяло — он не навредит.       Ещё немного потоптавшись на месте, оленёнок начал неторопливо идти вперёд. Шаг за шагом он приближался к Мадсу, а тот, в страхе спугнуть его, был неподвижен. Когда зверёныш оказался вплотную к кровати, из-под одеяла выскользнула ладонь и приглашающе легла тыльной стороной на край матраца. Рука была массивная и жесткая, но оленёнок, быстро её обнюхав, доверчиво положил на неё свою маленькую головку. Подёргав ушами, он потёрся о грубую кожу своей нежной и гладкой щечкой, а потом робко лизнул большой палец. Мужчина не смог подавить невольную улыбку. Животное казалось ему самым прекрасным, что он когда-либо видел. От красоты и грациозности этого юного создания природы человеческое сердце билось сильнее, а дыхание замирало.       Уже вскоре крупные пальцы как можно более бережно гладили светлый мех на довольной мордочке, чесали за ушками и мягко массировали подставляемую макушку. Оленёнок постепенно стал ползти всё ближе и ближе, пока, в конце-концов, не забрался передними лапками на постель. Мадсу ничего не оставалось, кроме как тихо усмехнуться и затащить его к себе полностью. Малыш сразу свернулся в клубок и будто бы даже уменьшился в размерах, а его горячее тельце крепко прижалось к человеческому боку. И эта близость приносила им обоим такое умиротворение, какое раньше никому из них испытывать не приходилось.       Убаюканный лаской, оленёнок вскоре уснул. Его тонкие лапки иногда подрагивали, а черный носик тыкался в подмышку мужчине. Мадс хотел было уложить животное удобнее для себя, но внезапно в дверь постучали. Не удивившись этому, будто бы кого-то ждал, он, стараясь не беспокоить малыша, встал в постели и подошел к двери. Но когда открыл её, за ней никого не было. Только темный пустой коридор, из которого по ногам веяло жутким холодом. Мадс недоуменно нахмурился и поспешил закрыть дверь, в страхе, что в спальне станет слишком холодно для маленького существа, мирно спящего на его кровати.       Но когда замок в ручке еле слышно щёлкнул, внутри мужчины что-то оборвалось и тяжело упало вниз. В ногах послышался звон разбившегося стекла. Мадс медленно, и практически заставляя себя дышать, опустил взгляд вниз.       По полу, откуда-то из-за спины, текла густая, горячая кровь. Будто бы бесконечной бурой рекой она омывала его стопы, расползалась по всей комнате и медленно исчезала в узкой щели под дверью. В её зеркальной поверхности Мадс видел своё отражение, иногда нарушаемое кругами от падающих с его рук капель.       Оборачиваясь, он уже знал, что предстанет перед его взглядом. Потому что этот сон был у него не впервые…

***

      С трудом вырвавшись из пут кошмара, весь в поту, Мадс долго не мог отделаться от ощущения, что лежит в окровавленной постели. Насквозь мокрая простыня неприятно липла к телу, а рёбра ныли из-за тяжелого, рваного дыхания. За четверо суток, проведённых дома, этот сон приходил к нему уже третий раз, но только сегодня он смог проснуться, так и не увидев разорванное, сочащееся кровью тельце оленя. Мадс прекрасно понимал, кем являлось для него это животное, и не питал иллюзий, что сможет всё просто забыть. Ещё никогда в жизни ему не приходилось отказываться от заказа. И хотя всё было сделано в соответствии с правилами, сильнейшее чувство тревоги не покидало ни днём, ни ночью. Если физически он чувствовал себя гораздо лучше, то волнение и нервозность преследовали его каждую минуту. Вгрызаясь в разум, они шептали, беспрерывно шептали, но так тихо, что нельзя было понять ни слова. Мадс понимал, что должен что-то сделать, но что именно? Попытаться сорвать убийство и лишиться работы? Выполнить заказ, который уже отдан кому-то другому? Не находя себе места в собственном доме, он пытался найти хоть какое-то решение, хоть какой-то выход…       Просто убей, убей себя…       Услышав в голове чужой голос, мужчина зло рыкнул, протёр лицо ладонями и встал с постели. Пора было пить чертовы таблетки. Время между приёмами антидепрессантов пришлось сократить почти в два раза — чтобы оставаться в ясном уме и не тянуться голой кожей к лезвию бритвы, принимая ванну после ночных кошмаров.       Не включая свет, Мадс надел домашние спортивные штаны и прошел по темному коридору в кухню. Часы на стене показывали четыре утра, а значит, спал он всего часа три, не больше. И вряд ли сможет ещё уснуть — уже который день после возвращения домой его мучила бессонница. Накатывали тяжелые, бесформенные мысли, какие-то нечёткие желания, потом безразличие, уныние, и снова тревога. Всё по кругу, раз за разом, не позволяя уснуть, пока тело само не отключится от усталости…       Таблетки были горькими, под стать пиву, а прохладный пол контрастировал с остаточным воспоминанием горячей крови, подобно реке омывающей его стопы. Повинуясь порыву, Мадс опустился на колени и дотронулся до кафеля. Под пальцами чувствовались пыль и грязь, но ему было всё равно — почти на ощупь определив, где ближайшая ножка стола, он устало растянулся на том же месте, где лежало тело матери. Разгоряченную кожу спины, затылка и рук обдало приятным холодом, по телу пробежали мурашки, а разум, взбудораженный тяжелым сном, начал постепенно приходить в покой.       В какой-то момент темный провал потолка начал казаться Мадсу ночным беззвездным небом. Будто бы космос потерял все свои краски и превратился в пустое и бесконечное пространство, тем самым уподобившись бессмысленной жизни старого наёмника. Возможно, в другом месте и в другое время, его судьба могла бы быть совершенно иной. И он мог бы быть иным.       Закрыв глаза и раскинув руки, Мадс вдруг безумно сильно захотел вернуться в ту ночь, когда они с Хью встретились на мосту. Вновь увидеть черную бездну под собой. Разозлиться на приставучего мальчишку. Попытаться прогнать его. Коротко и горячо поцеловать во влажные, тонкие губы… И уйти прочь.       Мадс помнил каждый миг, проведенный со странным юношей, помнил, каким живым себя с ним чувствовал. Мир был раскрашен новыми, насыщенными красками, сердце переполняли сильные, хотя и не всегда положительные эмоции. Всё вокруг казалось таким ярким, контрастным, настоящим… И в ту ночь, и после: когда он был у Хью и слушал его глупую болтовню; нехотя принимал почти навязчивую заботу; как мог, отвечал на отчаянную страсть в их последнюю встречу…       Странное ощущение настоящей, реальной жизни. Будто бы в душной комнате распахнули окно и туда, наконец-то, хлынул свежий морской воздух. Ветер смёл всю пыль со старой мебели, влетели птицы, бабочки, лепестки цветов, пух с деревьев, и всё наполнилось движением, стало — впервые за долгое время — по-настоящему жить. И всем этим множеством: ветром и воздухом, бабочками и птицами, лепестками цветов и пухом с деревьев, — стал один человек. Мальчишка, в чьих глазах, за прочным щитом из беззаботности и веселья, скрывалось кое-что неуловимое и до боли знакомое. То, что он разглядел с самого начала, но не смог сразу узнать.       Обретя ответ на один из мучающих его вопросов, Мадс открыл глаза. Потолок над ним перестал быть безжизненным и бесконечным космосом. Теперь это был просто потолок, покрытый в углах старой паутиной и освещаемый первыми лучами августовского солнца. И пока что этого было достаточно.