Заказ не подлежит исполнению

      Услышав шаги, Хью остался лежать, как лежал, подсунув под щеку ладонь и прислушиваясь к звукам грозы. Послышался шорох одежды, потом приподнялось одеяло, обдав спину прохладным воздухом, и прогнулся матрац. Мадс лёг рядом, но Хью не знал, насколько близко.       Сосредоточиться на шуме дождя у юноши больше не получалось. Всем его вниманием теперь завладел лежащий на другой половине кровати мужчина.       — Мадс, — прошептал Хью, — ты спишь?       — Да, почти, — также тихо ответил тот.       Не зная, что сказать дальше, парень замолчал. Придя из кухни с плохим настроением, он быстро успокоился и уже жалел, что так себя повёл. Глупо было винить Мадса в том, чем он профессионально занимается уже, видимо, много лет.       Устав лежать, вслушиваясь в чужое дыхание, парень завертелся и, едва не запутавшись в общем одеяле, перевернулся на другой бок. С трудом различив в полутьме красивый профиль, Хью вдруг пожалел, что так и не показал Мадсу его портрет, который остался в мастерской среди прочих картин, закрытый плотной белой тканью.       Прошло несколько минут, а мужчина всё также неподвижно лежал на спине, положив левую руку под голову, а правую — поверх одеяла. Хью не видел, закрыты ли у него глаза. Протянув руку, юноша неуверенно просунул свою ладонь под чужую и тут же почувствовал, как их пальцы переплелись. От этого простого, но интимного прикосновения у Хью перехватило дыхание — крепко сомкнутые ладони не казались каким-то подростковым ребячеством; они обещали защиту, они означали доверие. В груди снова возникло знакомое щемящее чувство. Поддавшись нахлынувшей нежности, Хью мягко потянул Мадса на себя, и тот последовал за рукой, переворачиваясь на бок — здоровый. Теперь Хью смог увидеть его лицо — Мадс смотрел на него внимательно, изучающе, как на что-то необычное и не поддающееся логическому объяснению. Но, при этом, как на что-то очень важное и дорогое ему. Не разрывая зрительный контакт, Мадс потянулся свободной рукой под одеяло и, обхватив Хью за талию, притянул его к себе, сократив оставшиеся между ними дюймы. Хью обдало жаром чужого, более крупного и сильного тела, а в паху сладко заныло от предвкушения. Неторопливым движением горячая ладонь спустилась к коленям и заставила Хью закинуть ногу мужчине на бедро, а затем вернулась выше, грубо сжимая ягодицу. От последнего Хью едва не застонал, понимая, с каким нетерпением ждёт каждой следующей ласки. То, что он чувствовал сейчас, никак не походило на то, что было в клубе. Мадс не собирался причинять ему боль.       — Мадс, — на выдохе позвал Хью и, запустив ладонь в волосы на затылке мужчины, прижался приоткрытыми губами к его губам. Мадс тут же перехватил инициативу и углубил поцелуй, наваливаясь сверху и неловко пытаясь стянуть с него нижнее бельё, но Хью его остановил. — Сходи за моим рюкзаком, я его в гостиной оставил.       Мадс сначала недоуменно нахмурился, потом ухмыльнулся, небрежно чмокнул парня в уголок губ и ловко встал с постели, спихнув мешающее одеяло на пол.       От природы мощное и в меру натренированное тело наёмника будило в Хью восхищение. Даже в плохом освещении оно вызывало у художника как эстетический восторг, так и банальную похоть, и он, любуясь удаляющейся фигурой, не удержался и сжал свой член через ткань. Но Мадс не услышал его тихого стона — он был уже где-то в гостиной. Перенеся вес на пятки, Хью приподнял бёдра и стащил с себя трусы, кинув их куда-то в сторону, где лежали остальные вещи.       Оставшись в комнате один, Хью вдруг вновь услышал дождь, — до этого в его голове были лишь издаваемые ими двумя звуки и шорох простыней, — и увидел отблеск молнии в узкой щели неплотно задернутой портьеры. Утихнувшая на какое-то время буря вновь разбушевалась, и теперь находилась будто бы прямо над домом — последовавший за вспышкой раскат грома был оглушающим. Сердце Хью заколотилось ещё быстрее, чем до этого: аккомпанемент в виде грозы с дождём показался ему крайне романтичным и подходящим к случаю. Лёжа абсолютно голым, с глупой улыбкой на лице, юноша сладко потянулся, отчего по его спине пробежались приятные мурашки.

***

      Мадс возвращается быстро; ложится сверху, вжимается телом только там, где от этого становится очень хорошо. Не придавливая, он опирается на локти по обе стороны от головы, целует так, как будто сильно скучал. Его мощное тело нависает сверху, даря уют и защиту.       Горячей кожей к коже. Мадс дышит в шею, целует её, его ресницы щекочут гладкий подбородок, его щетина царапает ключицы. Хью не знает, хочет стонать или смеяться; Хью молчит и кусает губы.       Мадс целует его плечо, целует его грудь, кусает его бок, зализывает укус. Хью боится, что когда-нибудь это всё закончится.       Мокрая дорожка на животе, воздух холодит её. Мадс втягивает ртом тонкую кожу около пупка; целует там, где когда-нибудь появится тонкий шрам от операции по удалению аппендицита. Спускается ниже, минует прижатый к животу член, на нежном кончике которого уже блестит смазка. Руки требовательно скользят по бёдрам, заставляя Хью поднять ноги и положить их на широкие плечи мужчины. Мадс снова целует — теперь бледную кожу под коленкой. Оставляет засос на внутренней стороне бедра.       Мягкое прикосновение губ к головке, тихий стон. Ладони поддерживают бёдра Хью, его пятки скользят по вспотевшей мужской спине. Мадс берёт глубже, член трётся о ребристое нёбо, скользит по языку, упирается в горло. Мадс старается контролировать рвотный рефлекс. Горло расслабляется, в него проходит головка. Мадс сглатывает. Хью громко стонет, дёргает ногами и судорожно сжимает пальцами простыни. Хью хорошо, как никогда.       Одна ладонь отпускает его бедро и спускается вниз. Хью притягивает левую ногу к груди, придерживая её под коленом, открываясь бесстыдно. Влажные и тёплые пальцы оказываются внизу; массируют, гладят, постепенно входят, растягивают. Каждое движение — приятно, каждое прикосновение — вызывает стон.       Хью громко и несдержанно вскрикивает, когда подушечки пальцев давят там, где надо.       Пальцев становится больше, смазки тоже. Мадс выпускает член изо рта, поднимается выше и просто ложится на Хью, обнимает его, вжимает его в кровать. Губы болят и немного занемели, но он всё равно целует щеку, нежно трётся об неё носом. Он спрашивает, и Хью даёт своё разрешение, скрещивая лодыжки за его спиной и толкаясь бёдрами вверх.       Хью всхлипывает и царапает чужие плечи, когда, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, Мадс входит сразу и до конца. В глазах у Мадса чистый туман, но Хью этого не видит — он видит только потолок; он чувствует только ритмичные толчки, срывающие с искусанных губ резкие выдохи-стоны. Он вскидывает бедра, стараясь быть ближе, хотя ближе уже некуда, между телами совсем не остаётся пространства. Прижимаясь, Хью трется о напряжённый живот Мадса; всхлипывает и раздирает губы, когда становится совсем невыносимо хорошо. На животе мужчины остаётся влажный след его смазки.       В какой-то момент Хью кажется, что он сейчас сгорит. И он действительно сгорает, ещё крепче вдавливаясь пятками в чужую поясницу и открывая рот в сладком беззвучном крике.       Через несколько толчков, рыча и кусая его плечи, сгорает и Мадс.