Заказ не подлежит исполнению

      Первым, что увидел Мадс, проснувшись, была тёмная кудрявая макушка, умостившаяся на его затёкшей руке, и синее одеяло, укрывающее их по самые шеи. Хью лежал, прижавшись голой спиной к его груди, и тихо сопел, подложив под голову сложенные ладони. Свободная рука Мадса обнимала юношу за талию. Мужчина чувствовал идущее от молодого тела тепло и гладкую кожу прижатых к его паху ягодиц; он ощущал и что-то ещё — что-то новое, название чему придумать не мог.       В узкую щель портьеры пробивался слабый, холодный, но уже солнечный свет — начало рассвета. Дождь больше не стучал по крыше, и в доме стояла тишина светлого летнего утра, прерываемая едва слышным сквозь стены пением лесных птиц. Осторожно передвинувшись, чтобы не разбудить спящего Хью, Мадс медленно вытащил руку из-под его головы, подоткнул одеяло ему под спину и сел на краю кровати, опустив босые ноги на деревянный пол.       Одежда скомканной кучей лежала на полу — Мадс не помнил, как она там оказалась. Футболка и джинсы были всё ещё влажными после дождя, поэтому он решил пока ограничиться нижним бельём. Последний раз оглянувшись на мирно спящего парня, Мадс достал из-под матраца так и не понадобившееся оружие. Стараясь ступать тихо, он побрёл на кухню, отчаянно зевая и разминая затёкшие мышцы.       Окна кухни выходили на противоположную от дороги сторону, поэтому Мадс без сомнений раздвинул занавески, открывая комнату первым лучам нового дня. С этой стороны лес начинался совсем близко, и буквально через несколько метров от стены росли первые сосны. Убедившись в абсолютной безопасности с этой стороны дома, Мадс повернул ручку и раскрыл оконные створки, впуская внутрь бодрящий утренний воздух.       Выпив очень крепкий кофе и достаточно тепло одевшись, Мадс оставил на столе записку «Скоро вернусь, из дома не выходи» и захлопнул за собой входную дверь.

***

      «Скоро вернусь, из дома не выходи», — прочитал Хью и задумчиво постучал ногтем по столу — он был не очень-то доволен тем, что проснулся в одиночестве, однако его настроение было слишком хорошим, чтобы быть испорченным из-за такой ерунды. В животе урчало от голода, но вкусный сладкий чай скрашивал ожидание Мадса, который, как верно решил Хью, отлучился в продуктовый магазин. Из открытого настежь окна веял прохладный свежий воздух, и слышались восхитительные, умиротворяющие звуки — едва слышный шорох в сосновых кронах и пение диких птиц. Допивая напиток, Хью немного сонно смотрел на развевающиеся на ветру занавески и не мог вспомнить утро лучше этого.       Сидя полчаса спустя на лестнице веранды и наслаждаясь влажным дыханием леса на голой коже, юноша что-то увлечённо творил, положив на колени небольшой художественный блокнот. Хью никогда не стеснялся собственной наготы и теперь, чувствуя упоительное единение с природой, с трудом заставил себя одеть хотя бы лёгкие бермуды. Солнце ещё не было в зените, но уже начало припекать его порозовевшие плечи, однако он был слишком захвачен своим занятием, чтобы побеспокоиться об этом. И лишь услышав нарастающий рёв мотора, Хью отложил карандаш и поднял взгляд на дорогу. Стараясь не забрызгать его влажной после дождя землёй, вылетающей из-под колёс, Мадс обогнул дом по дуге и припарковался на том же месте, что и в прошлый раз.       — Хей, доброе утро, — задорно улыбаясь, Хью приподнялся на встречу показавшемуся из-за угла мужчине. Но улыбка быстро сползла с его лица, когда он увидел тёмные, сузившиеся от злости глаза.       — Ты записку видел? — тихо прорычал Мадс, наступая вперёд. Мышцы на его лице дергались так, будто бы он с трудом сдерживал рвущийся изнутри звериный оскал. Сердце Хью мгновенно упало куда-то в пятки, и всё, что он смог, это неловко отступить назад, кивая головой. — Пошёл живо в дом.       Хью не сразу понял, что от него хотят, за что и поплатился — не особо дожидаясь реакции парня на свои слова, Мадс грубо схватил его за плечо и потащил в дом. От рывка Хью выронил блокнот из рук.       — Эй, что с тобой? — он чётко чувствовал каждый палец, впивающийся в его мышцы. После такого точно должен был остаться синяк.       Ничего не отвечая, Мадс втолкнул его в дом и с грохотом захлопнул за ними дверь.       — Да какого чёрта ты творишь, Мадс? — Хью возмущенно вырвался из его хватки и отступил к стене, потирая ноющее плечо.       — Тупой щенок, — голос наёмника был хриплым и низким; он пробирал насквозь, постепенно набирая силу. — Если хочешь сдохнуть, то не е… То можешь просто свалить отсюда нахер!       — Я… — Хью инстинктивно вжался в стенку, не зная, что сказать в своё оправдание. Он не знал, что предостережение было столь серьёзным. Неопределенно жестикулируя, он пытался найти нужные слова. — Я просто… Я… Прости.       — Если ты ещё раз, — Мадс чётко проговаривал каждое слово, идя на Хью и сжимая-разжимая кулаки, — Сделаешь что-то вопреки моим указаниям…       — Не сделаю, обещаю, — вдруг прервал его Хью, чувствуя, как адреналин, вызванный страхом, начал воздействовать на совсем иные участки его мозга. Смотря на ещё злое, но уже не такое яростное, как до его извинений, лицо, юноша было хотел перевести разговор в несколько другое русло, но вовремя вспомнил про ещё побаливающую задницу. — Прости, Мадс. Я дурак. Но можно я заберу блокнот? Он… Выпал у меня из рук на веранде.       Ещё на середине его слов Мадс остановился, напряженно заиграл желваками, а дослушав, раздраженно поджал губы и пошел за забытым на улице блокнотом.

***

      Хью сидел в плетёном кресле, поджав колени к груди, и чувствовал себя наказанным за проступок школьником. На кухне пахло жаренным беконом, живот предательски урчал каждые полминуты, а Мадс, слишком мрачный и оттого ещё более заманчивый, стоял перед плитой — нет, не в одном переднике, но даже отсутствие майки на загорелом торсе будоражило молодое и бурное воображение парня. Иногда мужчина поворачивался, и тогда Хью удавалось увидеть растрепанную чёлку, небрежно спадающую на высокий лоб, и слегка поседевшие завитки волос на широкой тренированной груди. В паху едва ли не ныло, но неприятное напряжение, витавшее в воздухе, не позволяло сдвинуться с места.       Разложив по тарелкам завтрак, Мадс сел напротив и принялся за еду. Хью уже не раз успел наблюдать, как тот ест — быстро, хорошо прожевывая и совершенно не наслаждаясь вкусом, будто его и вовсе нет. Хотя предпочтения у наёмника явно были — за время пребывания в квартире Хью он ни разу не согласился ни на что хоть сколько-нибудь сладкое.       Никогда раньше за свою короткую жизнь Хью не встречал человека, похожего на него. Мадс не делал лишних движений, почти не использовал жестикуляцию и никогда не заводил первым разговоры не по делу. Он был серьёзным, ответственным, готовым принимать решения за двоих и терпеть даже самые глупые его ошибки. Но при этом он искренне реагировал на шутки Хью; улыбался, если ему было хорошо или весело, а этой ночью… Этой ночью Мадс почти вытрахал из Хью всю душу.       — Мадс, — вдруг сказал Хью, сделав глоток апельсинового сока, — Расскажи о себе. Я о тебе совсем ничего не знаю.       — Что тебе рассказать? — поинтересовался тот, хмуро посмотрев из-под бледных бровей.       — Ну, о себе. О семье… Я помню, ты как-то упоминал свою мать.       Мужчина поначалу ничего не ответил, лишь отодвинул от себя пустую тарелку, встал из-за стола и подошел к открытому окну. Достав из джинсов пачку сигарет, он задумчиво повертел её в руках, рассматривая давно знакомую упаковку и сказал:       — Я ведь о тебе тоже почти ничего не знаю. Не хочешь, например, объяснить мне, кто такой Джек Кроуфорд и почему он щедро заплатил за твою смерть?       Хью тут же пожалел, что начал этот разговор. Мадс уже упоминал имя своего бывшего нанимателя, но в прошлый раз юноше удалось перевести тему — рассказывать про события десятилетней давности, почти разрушившие его семью, у него не было никакого желания. Но этому человеку он был обязан своей жизнью, и этот человек был на него очень зол.       Сделав ещё один спасительный глоток сока, Хью дал себе время собраться с мыслями, а потом начал рассказ.