Заказ не подлежит исполнению

      -… Поставили диагноз: маниакально-депрессивный психоз со склонностью к суициду, — Мадс выплюнул эти слова, словно почувствовал от них горечь во рту. — Биполярное расстройство, мать его. Ты то психованный мудак, то унылое говно, и жрёшь таблетки пачками, пока эта хрень не кончается. На время. А потом заново.       — Разве не лечится? — тихо спросил Хью, уткнувшись ему в шею и вдыхая его запах. Они лежали на диване в гостиной, которую наполнял полумрак от плотно сдвинутых гардин. Мадс обнимал его одной рукой за плечи и говорил, уставившись куда-то в тёмный потолок:       — Лечится, иногда вылечивается… Но не в моём случае. Когда я понял это, то сбежал, — знать про подробности побега Хью было не нужно. — И пришёл на старую работу отца — мне нужны были укрытие и хоть какой-то заработок. Хон Куиншум — так звали моего шефа. Я проработал на него пятнадцать… Нет, четырнадцать лет, до его смерти, а потом пришлось бежать сюда. С матерью… Мне кажется, что она до самого конца так и не смогла смириться с тем, чем я занимаюсь. Она была медсестрой всю жизнь, а отец — врачом; личным врачом Хона. Если бы он был жив, когда я занялся таким, то обязательно остановил бы меня. А мать что? Молчит и обрабатывает раны.       Убрав с живота руку Хью, Мадс сел, достал до пачки «Winston» и закурил. Первым порывом парня было обнять его со спины, но вместо этого Хью просто остался лежать сзади, поудобнее вытянув ноги. Мадс был рад этому — он хотел «побыть один», вспоминая своё прошлое и решая, что именно стоит знать Хью.

***

      Грязная комната, драный диван и Radiohead в колонках. Мадс убит в хлам, и дрянь, что они принимали, ещё даже не закончилась. В углу на матраце Стэн трахает стоящую раком Кейси, которая вряд ли утром что-то вспомнит. Свет от одинокой лампочки, свисающей с потолка, кажется Мадсу слишком ярким. Его тошнит, но нет сил, чтобы перевернуться на бок и нормально сблевать. Он боится, что вырубится и захлебнётся во сне.       — Тай… — Мадс еле слышно зовёт приятеля, но за музыкой ничего не слышно. Комната плывёт. — Тай…       Вдруг перед ним появляется лицо Тая. Тот смотрит дикими, расширенными зрачками, за которыми почти не видно светло-серой радужки.       — Переверни, — хрипит Мадс, надеясь, что его услышат. — Переверни на бок.       Тайлер смотрит, так внимательно и понимающе, будто вот-вот поможет. Но потом он начинает дико смеяться, и его слюна брызгает на лицо Мадса. А Мадс не может это прекратить, не может остановить этот гребанный оглушающий хохот, не может подняться, не может столкнуть с себя чужое тело.       Всё, что может Мадс, — это сдерживать рвотные позывы, чтобы не сдохнуть.

***

      Парнишка корчится в луже и уже даже не кричит, лишь харкает кровью. Мадс в восторге, его распирает изнутри, и он, как заведённый, бьёт подошвами тяжелых армейских ботинок рёбра жертвы, те хрустят и ломаются, трещат, как куриные кости на зубах. Раны становятся открытыми, из них хлещет кровь, рёбра рвут органы, ботинки сминают мышцы. Тело дергается теперь только от ударов — человека в нём больше нет.       Тайлер слышит сирены, выглядывает из подворотни и видит в конце улицы полицейскую машину.       — Блядь! Мэсс, копы, — кричит ему Тай, но тот не реагирует и бьёт, бьёт, бьёт уже испустившего дух паренька, а из-под ударов летят багровые брызги. — Блядь!       Рванувшись к свихнувшемуся приятелю, Тайлер хватает его поперёк туловища и с трудом оттаскивает от кровавого месива, коим стал теперь продавший им плохую дурь ходунок.

***

      — Ну не будь сукой, а, — Тай держит его за волосы и тычет лицом в пах. Мадс слишком пьян, чтобы сопротивляться. — Я же видел, как ты сосал тому мудаку. Ну же, Мэсс, поработай ртом. Давай, ну же, будь хорошим мальчиком…       Он стоит на коленях, его шатает, и ему почти всё равно, когда трусы приспускаются, и Тай заставляет его открыть рот, сжимая пальцами челюсти…

***

      Лицо Тая бледное, ничего не выражающее, в уголке приоткрытых губ засохшая блевотина. Светло-серые глаза больше никуда не смотрят и ничего не видят. Он лежит на спине, голый, худой, на неподвижном животе полукругом созвездие маленьких родинок. Влажное одеяло скинуто на пол.       Мадс сидит рядом, на кровати, тоже голый, и держит его ледяную, безвольную руку. Пульса нет. И нет сил, чтобы отпустить тонкое, посиневшее запястье. Мадсу кажется, будто это Тай его держит.       — Тай… Сукин ты сын, — зовёт его Мадс, кривится, вытирает влажный нос тыльной стороной ладони. — Тай…       Тишина давит, он хочет скорее уйти из этого проклятого места. Отпускает холодное запястье, отворачивается, начинает одеваться, едва не натягивает джинсы Тая. Понимает, что дрожит, когда не может застегнуть пряжку ремня. Матерится себе под нос, не сразу отыскивая футболку, вытаскивает деньги из уже не нужного Тайлеру бумажника и забирает с прикроватной тумбочки небольшой непрозрачный пакетик.       Последний раз взглянув на друга, Мадс натягивает на голову капюшон и быстрыми шагами покидает квартиру.

***

      — Друг был. Тайлер, — голос мужчины почти незаметно дрогнул, но Хью решил, что ему показалось. — До всей это заварушки с больницей. Он был рядом, когда отец скончался, после школы подрабатывали у его отца — я и тогда неплохо разбирался в технике. Постепенно моя болезнь прогрессировала, я начал творить полную хрень, но он всё равно оставался рядом и вытаскивал, когда я совсем уж того…       Мадс сполз с дивана на пол, и, откинув голову, сделал несколько затяжек. Выпустив изо рта клуб дыма, он продолжил:       — С того времени почти ничего не изменилось. Так же принимали дрянь, так же дохли от передозов. Но дохли чаще, и скорая ехала дольше, — наёмник задумчиво побарабанил пальцами по полу. — Однажды утром проснулся, а Тай лежит, белый весь, даже синеватый слегка… Совсем холодный, — он сделал паузу и затушил бычок о стеклянную ножку кофейного столика. — Через полгода наступила депрессивная стадия, и я уже не мог сопротивляться. Оно так тянет… Трудно объяснить… Как будто плывёшь с камнями в руках, как будто…       Хью прервал мужчину, положив ладонь ему на плечо. Мадс обернулся, отзываясь на чужое касание, и столкнулся с пронзительным взглядом юноши — понимающим, без тени раздражающего сочувствия… Их зрительный контакт длился несколько мгновений, а потом Мадс приподнялся с пола и жарко поцеловал Хью.       — Мадс? У меня всё ещё болит задница.       — Ничего, разберёмся.