Часть 3
23 марта 2022 г., 14:00
Глава 9. Голос Трупа
Солдаты империи расступались перед несущимся вороным монстром. По тёмной шерсти стекала дождевая вода вперемешку с потом. Гвардейцы не поспевали за командующим, в то время как он спешил на помощь окружённому мятежниками Тоберону. Один раз он потерял друга почти при таких же обстоятельствах. И второго раза допустить не может. Протаранив ряды неприятеля, Мирай начал свою кровавую жатву. Среброкровые мечи начисто срубали головы, отсекали конечности. Один всадник верхом на месфале делал то, что не могли сделать сотни мужчин. Август прорывался сквозь оборону. Бойцы валились наземь десятками, затаптываемые сабатонами своих товарищей и захлёбывающиеся грязью. Восстановить стену щитов уже не получалось: натиск месфала был поистине чудовищным. Он в полной мере оправдывал своё название и даровавшие ему свирепую силу и грацию гены древних драконов. Мирай уже видел гиганта в тяжёлой, заляпанной кровью и местами подправленной броне. Он и несколько десятков гвардейцев, выстроившихся в каре, казались оазисом в пустыне. Изнемогая, они продолжали сражаться. «Ты решил в точности повторить судьбу брата?» — мельком вспомнив обстоятельства смерти Тиберия, который принёс Империи победу и дал ей ещё один шанс, пожертвовав своей жизнью, подумал Мирай. Одёрнув и пришпорив увлёкшегося месфала, командующий направил его в сторону Тоберона. Имперские воины едва успевали заполнять пробитую Августом брешь. Ещё один боевой маг попытался атаковать Мирая, но очень скоро пожалел об этом. Его вскрик выделился на фоне шума битвы. Губы Августа изогнулись в жестокой ухмылке. — Ну же, кто ещё попробует ударить по мне магией? — прошипел Мирай, видя, как среди магов врага распространяется недоумение и осознание. Земля под ногами мятежников начинала дрожать, а лужи покрывались рябью. «А вот и кавалерия», — пронеслось в голове ликование грядущей победы, но в следующее мгновение алебарда вражеского пехотинца зацепила Мирая, сбросив его со спины месфала. Мечники тут же понеслись к павшему командующему, но наткнулись на серию смертоносных ударов успевшего подняться Августа. Преимущество в численности не приносило успеха: солдаты просто не могли предугадать быстрых и убийственных ударов Мирая. Понеся потери, они прекратили попытки атаковать, заняв оборонительные стойки. — Куда же подевалась ваша смелость? — издевательски прокричал мятежникам Август. Сделав резкий выпад вперёд, Мирай поразил нескольких мечников, укрытых щитами. Движения его были едва не акробатическими. Извиваясь и постоянно меняя стойку, он наносил смертельные удары: подрубал сухожилия, рассекал вены, вспарывал животы и грудные клетки. Ответные удары не достигали цели, либо проскальзывали по прочной кирасе. Мужчины погибали один за другим под холодным взглядом шакальей морды. Не уступая своему хозяину, Даркнесс рвал мятежников на куски. Алебарды и копья разлетались под ударами его хвоста, а острые когти вскрывали тела. Стрелы оставляли небольшие царапины на шкуре месфала. Многие воины в панике пытались убежать, но неизменно натыкались на стоящих позади товарищей и вскоре вместе с ними превращались в фарш. Вороной демон получал нескрываемое удовольствие от этой бойни. Изо рта ручьями текла кровь убитых, к броне липли куски кожи и плоти. Истошные крики истерзанных людей сопровождали его поступь. Гром копыт усилился, а ряды мятежников дрогнули — началось бегство и жестокое преследование. Тяжёлая кавалерия Империи сметала врагов. Это была победа, которую так ждал Мирай, которая приблизит его к последнему живому брату. Вскоре стена мятежников, разделяющая Августа и его друга, была прорвана. Противник оставил попытки смести островок имперских воинов. В центре каре гвардейцев, припав на колено, зажимал рану на животе Тоберон. Окровавленная латная перчатка друга всколыхнула страх в душе Мирая. Внизу живота, между пластинами тяжёлой брони, торчал обломок меча. Клинок едва не по самую рукоять был в теле мужчины. Всё вокруг будто рухнуло, стало трескаться и рассыпаться. — Тоберон… — А вместе со страхом стал окончательно пробуждаться Труп. В сердце опустело. Его друг ранен. Взмокшее лицо гиганта было бледным. — Победа за нами, — чуть улыбнулся красными губами Тоберон. — Не оставляй меня одного… — Руки Августа, несколько секунд назад пылающие жаром битвы, похолодели и покрылись ледяным потом. Животный страх заставил колени подрагивать. Он стоял перед умирающим другом. — Это всего лишь царапина… — Порыв боли заставил его сильнее склониться над землёй, опёршись на неё рукой. Но страх Мирая было уже не развеять. Глубинное зло проснулось. Перед глазами возникло окровавленное лицо Тиберия. Его спина была изрешечена стрелами, а сам мужчина нависал над Мираем. На лице наваждения была улыбка. Такая же, как и у Тоберона. Все мысли Мирая испарились, и сердцебиение будто прекратилось. — Он мучается… — улыбка Тиберия хищно изогнулась. — Закрой свою, саввани, пасть, — прошипел Август. — Мирай? — послышался голос Тоберона, он казался таким далёким и гулким. — Ты позволишь ему страдать? Он же твой друг и мой брат, Проклятый принц — Тиберий наклонился ближе. — Не смей притворяться им, ублюдок, — дрожащим голосом ответил Мирай. — Ты давно не выпускал меня, но я не злюсь, я могу помочь тебе… — Закрой свой рот, заткнись, заткнись, заткнись! — закричал Август, выронив Валонию и схватившись за голову. — Мирай! — На лице Тоберона читалось беспокойство. Мужчина попробовал подняться, но боль сковала его тело. Гвардейцы встали столбом, не понимая, что происходит. Двое попытались помочь гиганту, но тот ототкнул их и, сжав зубы, рывком поднялся. — Прекратить его мучения. — Тиберий казался таким реальным и живым, но взгляд выдавал его. — Я убью тебя, — стягивая с себя шлем, прорычал Мирай. — Ты забыл? Ты и есть я! С ужасом Мирай осознал, что его пальцы сильнее сжимаются на рукояти Айнкраиды. На этой же мысли он ловил себя много раз. — Спи спокойно… друг, — прошептал Труп. Губы Тоберона застыли в немом вскрике, а окровавленная рука сомкнулась на лезвии Айнкраиды, пронзившей броню в области сердца. Последнее, что он увидел перед смертью. Глаза Мирая. Один обычный, в котором читался страх и отчаяние, а другой безумный с раздвоенным зрачком. — Ми… рай… — прохрипел гигант прежде, чем с грохотом и лязгом упасть на землю. Рывком Труп выдернул оружие из холодеющего тела. Гвардейцы взялись за мечи, но не успели вынуть их из ножен. Дождь не прекращал лить. Улыбка Трупа изогнулись в хищном оскале, а после Айнкраида и подхваченная с земли Валлония вкусили кровь имперских солдат. Ошарашенные опытные воины не могли ничего противопоставить своему командующему. Он стал смертоноснее, страх пропал, уступив место забвению. Началась новая резня. И, вторя ей, над полем боя зазвучала протяжная песнь императорских горнов. Этот звук знаменовал прибытие злейшего врага Мирая, знаменовал новое кровопролитие. Труп понёсся на звук.
Глава 10. Дочь империи
На кончиках тонких пальцев плясали небольшие молнии. Всё так же сидя на подоконнике, Лукулия уже неконтролируемо ушла в воспоминания. Она вспоминала день, когда в Андориане проходил совет о дальнейшей судьбе двух государств, раскинувшихся на одном континенте. Четыре с половиной года назад, когда Зариэль Эвервинд был ещё верховным архимагом эльфийского королевства. Событие, которое впоследствии привело к войне. Пока стороны вели переговоры, Лукулия прогуливалась по дворцу. Её внимание привлёк музей Андориана. С дозволения отца она могла свободно гулять по нему. Специально для неё были зажжены все магические светильники. В эту ночь столь уникальное место внимало одной ей. Высокие своды, чудесные узоры на полу, прекрасные статуи на колоннах, светлые мягко-золотые тона. Образец эстетики и эльфийского перфекционизма. Здесь всё выглядело идеальным. Лукулия, скрестив руки за спиной, с восхищением наслаждалась времяпровождением. Слишком маленькая, чтобы понять, что творится в зале совета и что последует за этим. Гуляя по лабиринту экспонатов, она совсем не ожидала наткнуться на кого-то ещё. Тогда она впервые столкнулась с Августом лицом к лицу. В одном из отделов, смотря на древнее, лежащее в витрине копьё, которым первый эльфийский король сразил последнего дракона тысячу лет назад, стояла девчонка лет четырнадцати в лёгком белом платье до колен и с пурпурной накидкой на плечах; таких же высоких сапогах. С длинными, почти до пояса кудрявыми пепельными волосами и среброкровым мечом, висящим наискось за спиной. «Она Август!» — пронеслось в голове. Лукулия слышала об этой семье, но знала о ней очень мало. Единственный, кого она видела раньше, — Израэль Август. По своей стати он не уступал Зариэлю. Мудрый и гордый, истинный правитель. — Удивительный вы народ… — начала девочка, задумчивым голосом, — всегда вместо того, чтобы использовать оружие, прячете его под стекло? — Магия делает сталь бесполезной… — ответила Лукулия, рассматривая собеседницу. — Ты веришь в это? — хмыкнула гостья. Она наполовину повернула голову, но из-за густых волос лица её видно не было. — Я знаю это, — твёрдо заявила эльфийка. — Магия создана для созидания. — Но используется для разрушения. Так же, как и сталь. — Пожала плечами девочка из рода Августов и повернулась полностью. Кожа её очень светлая, курносый нос, глаза тёплые пурпурные, окружённые белыми ресницами. — Почему ты здесь? — Там скучно. — Снова пожала плечами гостья. Взгляд её был хмурым, но весьма добрым. — Меня зовут Трея. — Лукулия, — представилась девушка, слегка поклонившись. — Проведёшь экскурсию? — беззаботно спросила Трея. Вместе девочки долго гуляли по музею, Лу было что рассказать. Она много чего знала об истории своего народа, а Трея постоянно задавала хитрые и каверзные вопросы, много рассказывала о братьях и сёстрах, а в особенности о Мирае — любимом брате. — Я бы хотела, чтобы вы познакомились… — откидывая назад волосы, словно невзначай сказала Трея. — С твоих слов, он очень заботливый, — улыбчиво ответила Лу. — Думаю, вы хорошо бы поладили. — Этот меч… — рассмотрев изящную гарду в виде спящего грифона, сказала эльфийка. — Это мой среброкровый меч. — Трея вынула его из ножен. Двуручная катана была шедевром оружейного мастерства. Подбросив и схватив его за лезвие, она протянула клинок Лукулии. — Я назвала его Айнкраида. Лу потянулась, чтобы взяться за рукоять, но в это мгновение по помещению пронёсся звук бьющегося стекла. Обе резко обернулись. В соседнем отделе было темно, лишь через огромные окна пробивался свет четырёх лун. — Это нормальное явление? — приподняв белесую бровь, спросила Трея. — Н-нет… Я позову стражу. — Лу несколько растерялась, но быстро взяла себя в руки. — Стой, — Трея остановила девушку, что уже направилась к выходу. — Никогда не бойся боя. Мы сами справимся. — Но… — Если что, я смогу тебя защитить, — несколько раз взмахнув клинком, сказала Трея. Немного замявшись, Лукулия кивнула в ответ. Украдкой они прошли в помещение, где не горел свет. Входя, Лу поймала себя на мысли, что её руки подрагивают. Ей стало немного страшно. Что-то внутри боролось с тем, чтобы не побежать прочь. В то же время Трея не выказывала абсолютно никаких признаков страха: её поступь тверда, а пальцы крепко сжаты на рукояти меча. Всё было окутано мраком, слегка разгоняемым лунным сиянием. Чернота теней казалась пугающе густой. Магические светильники не работали, они будто истощились. Некоторые витрины разбиты, а древние артефакты объяты словно живой пульсирующей ржавчиной. Помимо этого, что-то ещё было не так. Что-то незаметное, но выбивающееся из нормы. Эльфийка не могла понять, что именно. — Вкусна-а-а-а, — провыло нечто истошным и надрывным голосом, от которого по коже Лу побежала волна мурашек, а мана перестала слушаться. Вопль гремел в её ушах, пробуждая неподдельный ужас. Лукулия оглянулась на спутницу, Трея указала куда-то рукой. Всё такое же хмурое лицо и такая же непоколебимая твёрдость. Девчонка, казалось, была не способна бояться. Присмотревшись, эльфийка заметила среди рядов книг жуткую, неумело прячущуюся тень… Осязаемую человекоподобную тень, которую ничто не отбрасывало, нависающую над изящным магическим посохом, испивающую его и покрывающую той самой ржавчиной. — Полагаю, вечер не потрачен впустую. — В пурпурных глазах загорелся азарт и хищное предвкушение. Трея поудобнее перехватила Айнкраиду. — Оружие, котрое в будущем сразит моих сестёр. Но почему оно было в руках Мирая в тот день? — уткнувшись лбом в колени, прошипела Лукулия. Слёзы на её щеках только подсохли, как послышался негромкий стук в дверь, от которого длинные уши эльфийки чуть вздрогнули. — Лу, это я! — зазвучал звонкий голос Иримэ. Придя в себя, она слезла с подоконника, накинула шёлковый халат и направилась к двери. За ней стояла Иримэ, всё ещё в изумрудной мантии. — Лу, ты так быстро ушла… Если что, я могу попозже зайти… — Но договорить не успела, Лукулия крепко обняла её. — Нет, всё в порядке. — Рядом с этой эльфийкой Лу забывала о желании покарать Мирая. Благодаря ей в душе поселялись мысли о счастье. Быть может, стоит попросить у отца небольшое поселение и вместе с подругой, применив свои знания, развить его в город, что станет жемчужиной народа остроухих. — Я хотела сходить к гнезду грифонов, составишь мне компанию, — ответив объятиями, сказала Иримэ. В тёмных, почти чёрных глазах солнце отливало золотом, а по острому носу мило пробегал блик. — Я… — хотела ответить что-то девушка, но не успела. Всё равно мысль не сложилась. День выдался крайне эмоциональным и очень разнообразным, отчего в голове всё путалось, хотелось плакать и радоваться. — Это не вопрос, Лу. Одевайся и пошли, — хихикнув, улыбнулась Иримэ. Лукулия кожей ощутила, как губы подруги изогнулись. Печаль понемногу испарялась, а спокойствие заполняло сердце. Кивнув, эльфийка стала собираться. И через несколько минут они рука об руку направились к ещё одному достоянию Бривейла: гнезду грифонов.
Глава 11. Убийца и одержимый
Оставаясь в тени, Амелия видела бегство армии, решившейся бросить вызов Империи. Сплошными потоками сквозь лагерь хлынули солдаты, многие были ранены: с порезами, ожогами, торчащими из ран болтами. Звуки боя приближались. Те, кто бежали последними, пытались оказать какое-то сопротивление. Некоторые, собрав волю в кулак, выстраивались стеной щитов, надеясь задержать порыв, который был им уже не под силу. Овеянный паникой лагерь оживал, чтобы окончательно умереть. Слышались истошные вскрики разрываемых воинов. Амелия уже видела среди деревьев чёрное, заляпанное кровью пятно. Это не могло быть ничем другим, кроме как Даркнессом. Однако самого Мирая верхом не наблюдалось. Более того, где-то в глубине зародилось, а вскоре расцвело багровым бутоном странное, но такое знакомое чувство. Знакомое одной лишь ей. Страх Мирая. Это могло значить только то, что Август впал в отчаяние, а Труп проснулся. За долгие годы Амелия и Мирай научились чувствовать боль и страх друг друга. С того момента, когда она оказалась при дворе Августов, началось их совместное обучение. Обучение и пытка. Израэль Август был чудовищно суров и жесток. Он воспитывал из своего сына орудие, клинок, который будет держать у горла Империи, не позволяя ей взбрыкнуть, в то время как остальные дети займут собственные места в огромной политической и военной машине Августов. За каждый малейший проступок ненавистного Мирая она получала страшное наказание. От ударов плетью до куда более пугающих расправ. Однако за каждую ошибку Амелии — страдал Мирай. Много раз Израэль пытался сломать её, но Мирай неизменно защищал, обрекая на боль. Всё как в тот день, когда она лишилась прежней семьи. Амелия Валентайн ненавидела Мирая за страдания, которые повлёк его выбор, но была благодарна за самоотверженное покровительство, которое ему, впрочем, не сходило с рук. Подбежав к тлеющему костру, Амелия распалила угасшее пламя. Обугленная древесина вспыхнула с неистовой силой, а сама девушка нырнула в этот порыв стихии. Через несколько секунд она выскочила из тела одного из последних призванных огненных элементалей, оставшихся на поле боя. Быстро оглядевшись, она увидела то, чего опасалась. Мирай, одержимый Трупом, нёсся на неё. А позади него виднелось закованное в тяжёлую броню, бездыханное тело Тоберона. «Так вот в чём дело…» Лицо Трупа было искажено болью и безумием. Амелия только успела выхватить хопеш, как последовала серия быстрых колющих ударов Айнкраидой. Каждая из этих атак должна была быть смертельной, но также каждая отклонялась чуть мимо цели Мираем, что продолжал сопротивляться. — Ты будешь ещё одним лакомством, огонёк, — прорычал Труп. Затихший шум сражения сменился мелодичной песнью императорских горнов. Всё ещё лил дождь, но сквозь тучи начинало пробиваться солнце. — Зря ты проснулся. — С ладони девушки сорвалось несколько огненных лент, метнувшихся к Августу. Вода под ногами её друга пошла рябью, а после вспыхнула. Глаза Трупа округлились, и он резко попятился. Приблизившись вплотную, Валентайн взорвала перед лицом Мирая небольшой сгусток огня, ослепив его, а следом ударив рукоятью в стык пластин кирасы. — Оставь его! — прошипела она, бросаясь в новую атаку. Старалась действовать осторожно, но сейчас требовалась скорость. Несмотря на возможность использовать стихию против Мирая, девушка понимала, что он был и остаётся крайне опасным и непредсказуемым противником. Она прекрасно знала это. И знала также, что чудовище, сумевшее укротить Августа, в разы опасней. — Будешь читать мне морали? — Разрез его рта стал будто шире, Труп скалился жуткой улыбкой почти от уха до уха. — Столь мразотное существо не стоит этого, — фыркнула Амелия. — Ты такая же, как и я, ты знаешь, что такое голод! — Интонация безумца. Высокий голос сменялся низким, воющий — шипящим, надрывный стон — истошным криком. — Но, в отличие от тебя, падаль, я не паразит. Несколько, казалось, удачных выпадов стали для неё фатальными. Уклонившись от изощрённой атаки, Труп коленом ударил в живот Амелии, а после опрокинул её на размокшую землю. Запрыгнул сверху и занёс Айнкраиду для решающего удара. Но клинок вонзился в паре сантиметров от головы девушки. На лице Трупа читалось раздражение и злоба. — Не смей, саввани, к ней прикасаться… — прошипел Мирай. — Ты мешаешь мне… Ты же знаешь, я нуждаюсь в пище… — теми же устами сказал Труп. — Уходи, Валентайн, пожалуйста, — с надеждой прошептал Август. На горизонте среди холмов стали виднеться знамёна авангардов императорской армии. — Прошу, уходи. — Дрожащая рука, сомкнутая на мече, начала подниматься для следующего удара. «Будь осторожен», — подумала и хотела сказать Амелия, но… — Мирай, — выдохнула девушка. — Я тебя съем, огонёк! Среброкровое лезвие вновь сверкнуло, но снова воткнулось в грязь. Валентайн исчезла в огненной вспышке. — Слабак же ты,— поднимаясь, фыркнул Труп и понёсся на звук приближающихся горнов, сметая имперских солдат, которым не посчастливилось оказаться на пути. Теперь Мирай уже не мог противостоять черноте внутри, ведь он и сам желал смерти императору Фаавелу Кроссу. Труп черпал силы из ненависти и гнева Проклятого принца. Из его боли утрат и страха. Использовал их, чтобы захватить власть над телом.
