По воле Августов!

      Глава 12. Зараженная душа

      У каждого есть потаённый мир, уголок сознания, который отражает состояние души. Название этому месту каждый придумывает сам. Это дом, в котором хранятся мечты и желания. Комнатка, в которой можно запереться, остаться одному, сокрыть тайные черты. Чулан, куда никто не залезет. Клетка, в которой можно оказаться запертым под давлением общества. Гроб, наполовину заполненный страхами и кошмарами.       Мирай стоял по пояс в чёрной маслянистой воде. Тьма Лимба была всеобъемлющей, густой и давящей. Он столько раз оказывался здесь, тонул и захлёбывался, что уже и не помнил, каким это место было раньше. Не понимал, в какой момент всё померкло. Здесь его ужас обретал лицо. И здесь просыпались его безумие и злоба.       Бледная кожа торса была покрыта едва заметными шрамами. Сильное тело, укреплённое серебряной кровью, было идеальным орудием. Прочные, как лунное серебро, мышцы позволяли Августу выходить победителем из любых схваток, переживать смертельные раны, но его душа была крайне уязвима.       Казалось, это место пропиталось одиночеством, но Мирай никогда не был здесь один. И сейчас напротив него на коленях, склонившись, стоял Тоберон. Лицо его почти касалось глади воды. Светлая кожа будто светилась на фоне бездонной темноты. На его обнажённом титаническом теле была всего одна рана. В области сердца.       — Мне всегда было больно видеть твою печаль, Мирай. — Подняв голову, гигант осуждающе посмотрел на Мирая. — Я могу как-то тебе помочь?       Я сделан из безликих криков,       что искажают каждую мою мечту…       Мирай не ответил, лишь сильнее сжал кулаки. Напевая давно услышанные строки, он старался не смотреть на убитого друга, чтобы не дать возможности Трупу окончательно сломить себя.       — Мне жаль, что мы оставили тебя… — прогремел позади голос Тиберия. Он так похож на Тоберона, лишь с разницей в том, что волосы на голове были заплетены в косу. На его груди также виднелась колотая рана. Мирай добил смертельно раненого друга, спасшего его, захлёбывающегося отравленной кровью.       Когда всё рухнет, ты уйдёшь       Или останешься со мной и примешь страшную судьбу?       Август мотнул головой, стараясь не слушать. Лишь про себя дрожащим голосом напевал слова мрачной песни.       — Это был тяжёлый выбор… — сказала Трея. Её пурпурные глаза смотрели словно сквозь Мирая, но вдруг лицо перечеркнуло сожаление. — Но ты помог мне.       На её теле так же, как у Тоберона, была одна единственная рана, пронзающая сердце. Самый болезненный выбор. Удар, нанесённый не Трупом. Она была права, это было спасением. Бременем, которое взял на себя брат, чтобы освободить любимую сестру. Брат, по собственной воле ставший в своих глазах чудовищем.       Счастье прячется в тёмных уголках.       Черна душа, уведённая с пути истины…       Мирай понимал, что Труп пытается сломить его, и надрывным кричащим голосом в голове проговаривал строки, одному ему известные.       — Ты ничего не поменял своим поступком, но я уважаю твоё решение, брат. — Ещё одна пара глаз смотрела на Проклятого Принца: Конрад стоял спиной к Мираю, повернув набок голову. На его шее алела полоса. Рубленное увечье. Увечье, оставленное Мираем.       Вокруг всё появлялись новые бледные силуэты. Десятки, а потом сотни. Кто-то просто стоял, кто-то обнимал незримого спутника, кто-то лежал на угольной воде. Некоторые сидели на дне так, что было видно лишь глаза. Но все они неизменно смотрели на Мирая. Осуждающе, сочувствующе, испепеляющее. Среди них были две девочки эльфийки, что держались за руки, но одна из них тянула ладонь в сторону, будто пытаясь взять третью. Но третьей не было.       Обхватив дрожащими руками бока, Мирай, истошно крича, мысленно пел:       Когда ты кричишь, ты толкаешь меня всё дальше.       И, куда бы я ни уходил, я вижу чёрные огни…       Август не оправдывал себя, он чувствовал боль убитых. Но таковым был его путь. Его роль в жестоком мире. Слишком тяжёлая для обычного смертного, даже для того, в чьих венах течёт кровь цвета серебра.       Наконец он открыл глаза, ощущая на себе его взгляд. Мирай увидел чудовище, монстра, которого он и сам боялся. Порождение ненависти и боли, всего самого тёмного. Он стоял нос к носу с самим собой. Брови августа подрагивали, мышцы лица не слушались, но он смотрел на своё отражение. Труп был олицетворением всей черноты, которая жила в сердце принца.       — Твоё время вышло. — Холодные пальцы Трупа сомкнулись на шее Мирая.       Мёртвая хватка стала пригибать его к глади воды, и вскоре та осталась позади. Неосязаемые течения развевали пепельные волосы, а воздух покидал лёгкие. Все звуки смешались в оглушающий звон. Сопротивляться сил не было.       — Помогите… — одними губами выдавил Мирай. Он тянулся к чему-то, за что можно было зацепиться, но ничего не было.       Здесь монстр являлся единоличным гегемоном. И остановить его могла лишь чёрная душа Мирая, но сейчас она была утоплена в такой же чёрной воде.

Труп окончательно пробудился.

۝ ۝ ۝

Глава 13. Свита императора

      — Не спорю, у каждого уважающего себя авантюриста должен быть друг-гном. Но служанки жалуются, главная горничная мне такую речь выдала. Он слишком похотлив, — ответил Фаавел. Во главе колонны императорской гвардии он миновал Лукрецию и шёл по тропе, по которой несколько часов назад под проливным дождём двигалась армия Мирая. Авангарды ушли далеко вперёд, остальные части растянулись длинной колонной. Над войсками реяли синие знамёна с изображением почти алой лисы.       — Таков Ловрик. С этим ничего не поделаешь, — защищал друга Дождливое сердце. К слову, сам похотливый гном Ловрик Сердцеед несколькими днями ранее отбыл в Трейм, чтобы сотворить своё новое чудо-оружие, пришедшее ему во сне.       — Гномы всегда строптивы, и запрещать им что-либо себе дороже, милорд, — заметил Кринкхольм. Пятидесятилетний мужчина был одет во фрак, поверх которого лежала накидка в цветах знамён Империи Кросса, скрывавшая кобуры гномьих огнестрелов на поясе. Большой лоб и седые редкие волосы, орлиный нос и маленькие голубые глаза создавали неказистый образ, за которым крылся бесценный и огромный опыт управления государством и ведения войн.       Под шумный марш солдат троица ехала верхом на чистокровных благородных серых рысаках под магическим куполом, защищавшим от дождя. Стараниями архимага, шедшего в конце армии, погода стала налаживаться.       — Запретный плод сладок, да? — На плечах императора лежала лисья шкура, и такая же висела на поясе. Рыжий волос и хищные зелёные глаза выделялись на фоне серости. Одет Фаавел Кросс был в тёмно-синий, расшитый оранжевой нитью доломан, высокие сапоги и тёмные штаны. На седле закреплены ножны с изысканной саблей, и среброкровым мечом предшественника по трону — Израэля Августа.       Шум дождя приглушали горны, сигнализирующие союзной армии командующего о своём прибытии.       — Именно так, — подтвердил спутник справа. Мужчина, что взял себе прозвище Дождливое сердце, выглядел весьма внушительно рядом с императором. Крепкое телосложение, жилистые руки и широкие плечи делали его сильным воином. Проницательные голубые глаза оценивали обстановку вокруг.       — Тем не менее ты должен на него повлиять. Каждый раз, когда вы оказываетесь в Ифароне, мне начинают слать жалобы, — настоял Фаавел.       — Я попробую поговорить с ним, — согласился Дождливое сердце. Редкие, просочившиеся сквозь барьер капли стекали по длинным до плеч локонам каштановых волос. Мужчина был облачён в такую же, как и у Кринкхольма, геральдическую накидку, скрывавшую его одеяние.       — Вы можете давать потенциально уязвимым женщинам дворца выходной на время, пока Дождливое сердце и Сердцеед гостят в замке, милорд, — поглаживая редкий волос на голове заметил советник.       — Либо оформить ему персональный абонемент в «Ванильный апельсин». Насколько я знаю, этот бордельчик отчисляет долю в казну, — поглаживая бороду, заходящую на подбородок и переходящую в баки, заметил Дождливое сердце.       — Или сразу два, а? — покосился на него Фаавел.       — У меня всего один друг-гном, — парировал Дождливое сердце.       Послышался приближающийся топот копыт. Навстречу скакал всадник в зелёных одеждах и лёгкой броне. Это был адъютант идущего в авангарде кардинала. Приблизившись к троице, он отсалютовал и отрапортовал:       — Передовые части вступили в бой, милорд!       — Мирай не разбил мятежников? Готовьтесь к бою, — поразился император и уже начал отдавать команды. Идущая в качестве подкрепления армия могла попасть в засаду, потому действовать требовалось незамедлительно.       — Милорд, армия мятежников разгромлена, — заявил прибывший адъютант.       — Тогда в чём проблема, мать твою? — вспылил Фаавел.       — Наши войска вступили в бой с командующим Мираем Августом, — отчеканил тот.       — Он снова слетел с катушек? — с презрением фыркнул Кринкхольм.       — Передайте авангарду: избегать боя с Мираем, мы уже в пути, — приказал Фаавел.       Адъютант снова отсалютовал и умчался.       — Конная гвардия! — Император обернулся к идущим следом солдатам.       — Милорд! — окликнул его Кринкхольм.       — Фаавел! — одновременно с советником сказал Дождливое сердце.       Император через плечо посмотрел на соратников.       — Вы знаете его отношение к вам. Сейчас вам не стоит попадать ему на глаза, — начал Винцент.       — Мы усмирим его, — сжав кулаки, твёрдо заявил Дождливое сердце.       — Тогда вперёд. Гвардия последует за вами и при надобности поддержит вас.       Отсалютовав, соратники императора поскакали к передовой, откуда доносились истошные вопли боевых магов и растерзанных солдат.

۝ ۝ ۝

Глава 14. Аромат фирий

      Две изумрудные мантии мелькали среди царящей в Бривейле пестроты. Туфли звонко цокали по мощёной улице. Держа подругу за руку, Иримэ неумолимо тянула её. В тёмных глазах пылало нетерпение.       Присутствие этой девушки для Лукулии всегда было чем-то особенным. Она разгоняла тоску и тяжёлые мысли. Всегда устремлённая к своим далёким целям и идеалам. Постоянно горящая идеями и мечтами. В её присутствии всё казалось посильным. Она не была лучшим магом, сложные заклинания ей почти не давались, а те, что попроще, с большим успехом приобретали побочные свойства, но, несмотря на это, она была лучшим эльфом, какого можно представить. Духовным образцом народа.       — К чему так спешить? Давай остановимся и перекусим? Я с утра ничего не ела. — Девушки пробегали торговую площадь, здесь пахло свежей едой, фруктами, хлебом.       — Что? Сейчас? — На секунду Иримэ остановилась.       Лукулия улыбнулась и утвердительно кивнула.       — Можно полчасика посидеть в «Лакус Вентис».       — «Лакус Вентис»… — Иримэ задумалась, а потом уверенно пошагала к прилавку булочной. Наскоро выбрав наиболее достойное её любимой лакомство, рассчиталась с продавцом и вернулась к Лу.       — Но…       — Вот. — Иримэ воткнула булочку в рот подруге, отчего глаза той округлились, а щёки покраснели. Схватив Лукулию за руку, девушка отправилась дальше.       Остроухая кареглазка всегда приглушала боль Лукулии. Единственный настоящий лучик света, что не давал ей рассыпаться. Она была той, кто мог вызволить из бездны свои теплом, зажечь угасшую душу. В ней Лукулия могла увидеть своё будущее, а с её поддержкой изменить мир.       Лу еле поспевала за своей подругой. А та с невиданной ранее настойчивостью тянула её.       — Почему мы так сильно спешим?       — Сама скоро увидишь! — ответила Иримэ.       Приложив силы, Лу всё же остановила набравшую темп подругу.       — Мы можем добраться быстрее, — улыбнулась Эвервинд.       — Это и так самая короткая дорога. — Проходящие вокруг горожане с интересом рассматривали парочку.       — Ventus, audite verba mea, et da tuis alis, — сложив руки в замысловатом жесте, девушка стала медленно и легко читать заклинание.       Когда последнее слово сорвалось с уст Лукулии, вокруг ничего не поменялось. Казалось, заклинание не возымело действия. Кто-то из зевак хихкнул. Но…       — Держись, — прошептала подруге Лу и, приобняв её за талию, сделала шаг. Их ноги оторвались от земли. Словно поднимаясь по невидимой лестнице, они взмыли ввысь. Почувствовав пустоту под собой, Иримэ прижалась к подруге.       Эльфы восхищённо наблюдали за парящими девушками. Окна домов, вывески, балконы и карнизы проплывали перед ними. И вскоре Лу встала на край свода крыши. Легко оттолкнувшись, она, будто перо, уносимое нежным порывом ветра, полетела вперёд. Носки туфель касались флюгеров, труб, ветвей деревьев, что росли в проулках.       Взметаясь ввысь, они видели Бривейл и его окрестности во всей красе. Видели прекрасный дворец, высокое тысячелетнее древо, служившее домом дриадам, мерцающий у горизонта магический купол, великие горы, защищающие город от холодных ветров, бескрайние леса и ленту реки.       Вместе девушки кружились, влекомые ветром и летящие на его крыльях. Внизу проносились кварталы и улицы, площади и скверы.       — Лу, о чём ты мечтаешь? — неожиданно вполголоса спросила Иримэ.       — О чём мечтаю? — Подняв глаза к небу, Лукулия задумалась.       — Угу.       — Наверное, привести наш народ к настоящему процветанию. Приблизить день, когда эльфы станут независимы от владык Ифарона. — Такие светлые и благородные мечты, но девушка чувствовала истину в глубине себя. Все её мечты были связаны с монстром, забравшим у неё сестёр.       — Амбициозно… — заметила Иримэ.       — Я хочу сделать так, чтобы больше ни один эльф не пострадал от жестокости людей и гномов.       — Непростая задача.       — Для этого мы и учились двенадцать лет. И начинать нужно с себя. Мы с тобой сделаем нашу землю — оазисом. И тогда Империя рухнет, а на её месте вырастет альянс трёх процветающих государств.       — А ты? — вновь оттолкнувшись от крыши, спросила Лукулия.       — А я хочу счастья. Вырастить дом на берегу какого-нибудь озера, найти свою любовь и поселиться там. А потом… Тогда видно будет. — Думая о своих милых желаниях, Иримэ расплывалась в доброй искренней улыбке.       — Наши мечты так непохожи… — Она ожидала ответа, почти похожего на её собственный, а после услышанного наконец осознала, насколько её подруга «живая» и настоящая. Мечты Иримэ были реальны и чудесны. А цель принцессы пролегала сквозь кровавую реку.       — Лу, я помогу тебе исполнить твою мечту, но ты пообещаешь сделать то же самое для меня. — Носы девушек почти соприкоснулись, тёмные глаза с воодушевлением всмотрелись в жёлтые.       — Что я смогу сделать для тебя?       — Со мной жить будешь, — прикусив губу, хихикнула Иримэ.       — Договорились, — помедлив, ответила Лу. Чувства смешивались. Рядом с Иримэ она могла ощутить истинное счастье, но путь, который выбрала она, мог изменить её. Что, если столкнувшись с Мираем, ей придётся убить его? Сколько людей падёт прежде, чем она сможет добраться до Проклятого принца? Лукулия боялась, что ей придётся убивать, что она станет таким же чудовищем. Какой тогда смысл требовать раскаяние, если она будет такой же?       Перед ней стоял сложный выбор. Счастье с одной стороны, знание с другой. Что же она выберет?       Но сейчас тепло отгоняло страх. Иримэ рядом. Этого было достаточно. Задумавшись, эльфийка оступилась на одной из крыш. Потеряв равновесие, нарушила спокойствие и ослабила действие заклинания. Взвизгнув, девушки рухнули вниз. Но падение было недолгим.       Прямо под ними располагался просторный балкон, обставленный специально для созерцания прекрасных закатов. Иримэ плюхнулась на большой мягкий диван. Лу повезло меньше. Она рухнула в клумбу с Фириями.       — Лу?! — Иримэ быстро пришла в себя.       — Со мной всё в порядке. Мягкая клумба… — Девушка лежала, глядя на небо.       — Ничего не сломала?       — Не-а, — покрутив перед собой ладонь, ответила Лу. Притянув к себе бутон она понюхала его. Эти цветы обладали очень нежным и лёгким запахом, который, впрочем, перемешивался с витающим в воздухе запахом хлеба и глазури.       — Не делай этого, Лу! — вскрикнула Иримэ.       — Почему? — с непониманием рассматривая цветок, абсолютно спокойно спросила эльфийка.       — Это же фирии!       — Мне казалось, они синего цвета.       — Нет, нирии — синие. А фирии как раз алые.       Лукулия невесело вздохнула, глядя на бутон, который только что понюхала. Она уже начала догадываться, в чём же дело.       — Это же те…       — Да, это они дурманящие.       Рывком Лукулия поднялась, отряхивая мантию.       — Идём, нам недалеко лететь осталось. — Пройдя к ограде балкона, Лу собралась вновь прочесть заклинание, но странность привлекла её внимание. — Ты тоже это видишь?       Иримэ подошла к подруге, та смотрела на свои изящные ладони с растопыренными пальцами так, будто впервые их видела.       — Пальцев же не должно быть так много? Да?       — Сколько ты видишь?       — Много… — сосредоточенно буркнула Лукулия.       Поняв, что подругу как следует уже накрыло, Иримэ повела её прочь с балкона, подальше от дурманящих растений, искренне не желая попасть под их действие. На пару должен быть хотя бы один свежий ум. Наскоро миновав небольшую квартирку второго этажа, они спустились по винтовой лестнице вниз. Это оказалась кондитерская, наверху которой жил хозяин, а внизу было само заведение.       Первый этаж представлял собой кухню в древесных и зелёных тонах, несколько столиков для желающих полакомиться только приготовленными вкусностями и магическую витрину с готовой продукцией. Эльф, стоящий у печи, очень сильно удивился, увидев незваных гостий, пришедших из его апартаментов.       — И как это понимать? — подняв бровь и сложив руки на груди, спросил хозяин помещения. На нём был фартук, кулинарные перчатки, а в длинные каштановые волосы вплетены больше десятка зелёных перьев.       — Ну… Как бы это странно ни звучало, мы с неба упали… — ответила Иримэ, чувствуя, как щёки покрываются румянцем.       — С неба упали, — кивнув, повторил кондитер.       — Прямиком в вашу клумбу, — добавила Лукулия, смеясь в плечо подруги.       — Прямиком в клумбу, — с наигранной серьёзностью вновь повторил он, еле сдерживая улыбку.       Иримэ не знала, что добавить. Она косилась на подругу, что восхищённо рассматривала расписанную пейзажем дикого леса стену, слыша мнимые звуки природы, ощущая себя её частью, получая несказанное удовольствие от этого. Её ушки то опускались, то подрагивая поднимались в такт истории, разворачивающейся в голове, навеянной фириями и пейзажем.       — Выпускницы академии? — обратив внимание на мантии, спросил эльф.       Иримэ кивнула. Лукулия же тоже кивнула, но только не в ответ хозяину кондитерской. Она следила глазами за кем-то, посмеиваясь и совершенно беззаботно подмигивая.       — Мы очень спешим… — вновь начала Иримэ, но замялась, думая, как продолжить.       — Но? — подтолкнул эльф девушку к завершению фразы.       — Ваши цветы возымели действие на мою подругу и ей нужна помощь.       Помедлив, хозяин булочной усмехнулся и предложил девушкам присесть за столик, а сам удалился на несколько минут. Иримэ усадила Лукулию, которая совершенно не желала прекращать гляделки с чем-то, ведомым только ей. Вскоре эльф вернулся со стаканом воды, в которой плавало несколько порубленных бутонов фирий.       — А… Эм… — Иримэ не знала, как на это реагировать. Принцип «клин клином вышибают» весьма избирателен. — А её не унесёт с концами от этого?       — Клин клином вышибают, можете мне поверить. — Пожав плечами, он подмигнул Лукулии, отчего та заулыбалась настолько, насколько позволяли губы.       Вскоре дурман фирий стал отступать. Девушки всё же сделали остановку, чтобы пообедать. Майрон, а именно так звали кондитера, был очень добр, разговор пришёлся обеим по душам. Иримэ звонко смеялась над его забавными рассказами, Лукулия слегка посмеивалась, выглядывая из-под завесы неловкости.       Уходя, девушки уверили Майрона, что неоднократно будут появляться в его заведении. Жаль, что эти слова так и останутся невыполненными. Но сейчас в сердцах обеих царила радость. Хороший день. Прекрасная нота для финала обучения магическим искусствам.       — Хорошего дня, принцесса! — на прощание сказал, Майрон.       Пройдя пол квартала, Иримэ обернулась, разглядывая заведение, где они только что побывали. Балкон, куда они упали, охровую крышу, узорчатую вывеску с броским названием.       — «Эталон веселья», — Иримэ задумалась, анализируя произошедшее. — Мне кажется, популярность заведения кроется отнюдь не в искромётном чувстве юмора Майрона…       — Думаешь, он пыльцу фирий в сладости добавляет?       — Уверена, — отрезала Иримэ.       — А я и не почувствовала. — Пожала плечами Лукулия.       — Ну ты перед этим прямо из бутона затянулась, — рассмеялась эльфийка.       — Ты ничего не видела, — заговорщицки прошептала Лу, а после и сама не сдержала веселья.       Посмеявшись, девушки отправились дальше, и через несколько минут они вышли к холму на окраине города, откуда открывался вид на Гнездо грифонов.