Часть 11
18 марта 2023 г., 14:14
Глава 44. Ярость гномов.
Затвор орудия с громким лязгом метался вперёд и назад. Брокк, зажмурившись, подавал ленту со снарядами, одной рукой закрывая ухо. Выстрелы были подобны грому, сопровождающему великий шторм. Огонь вырывался из ствола, отправляя в полёт увесистые куски металла. Скорострельность Большой Берты поражала. Не каждый эльф способен пускать стрелы со скоростью этой устрашающей девочки. — Парус мне в А-А-А-А-А-А!.. — закричал Ловрик, когда одно из креплений в основании орудия лопнуло и кресло, на котором, щурясь в прицел, он восседал, стало яростно болтаться вперёд-назад в такт затвору. Рогатый шлем улетел неизвестно куда, в ночную, утонувшую в тумане тьму. Сам же гном, отстреливая троллей, медленно чернел, покрывался копотью. Ушедший вперёд Гидеон видел, как алым бутоном раскрывается грудь тролля, занёсшего дубину над эльфийками. Уродливая голова существа откинулась назад, повиснув на кусках огрубевшей кожи. «Гром» разносился по лесу, пугая одних его обитателей и привлекая других. Чего-то подобного Дождливое сердце и ожидал от изобретения друга. Этим он и руководствовался, разместив Берту у опушки леса среди груды древних валунов. В таком положении гномы могли не беспокоиться, что кто-то подойдёт с тыла или флангов. Кустарная маскировка из ветвей дерниций испарилась после первых выстрелов. По обрывкам матерных фраз Ловрика Гидеон понял, что изобретение друга, как это часто случалось, работает не так, как должно. Но всё же нельзя было не отметить поразительную эффективность орудия. Страшно представить, что может сделать такое орудие, если кто-то массово применит его в привычном бою. Вслед за первым троллем смерть встретили ещё несколько. Ревущие куски металла отдирали неказистые конечности, разрывали туши пополам. Гидеон быстро, настолько, насколько могло его забывшее прелести серебряной крови тело, двигался к оврагу, в который медленно стекала кровь из разверстой туши. Всякий раз слыша «раскат грома» и первосортный мат гнома, Гидеон сильнее пригибался, боясь подняться и ненароком поймать долю ярости Берты. Каждый промах Ловрика сопровождался треском деревьев. Старые, как сама Империя, стволы разлетались щепками и падали на землю, давя атакующих троллей. Изящный грифон, заслышав канонаду, сразу запрыгнул на толстую дерницию и, оставляя на ней алые следы, взобрался на вершину. Наконец, поле было позади. Проехавшись по влажной траве, Гидеон скользнул в овраг, где принцесса Лукулия, окроплённая алыми брызгами, сжав руки в замок, читала какое-то заклинание или же молилась Великому древу и душам предков. Вторая эльфийка, чьи волосы были чернее ночи, а глаза блестели сталью, выглядывала в сторону, где исчезали в кровавых фейерверках зловещие силуэты. Огонь гномов почти полностью выкосил наступающую волну, но некоторым троллям хватило ума упасть на землю прежде, чем их настигла ярость оружия. Вскоре шквал Большой Берты сместился сильно вправо от начальной позиции. К бою пожаловали новые гости, ещё тролли. Поняв, что над головами более не гудят снаряды, выжившие стали медленно и неуверенно подниматься. — Живы? Обе? — спросил Гидеон, окидывая взглядом эльфиек. На вид они не были ранены, лишь бегающие взгляды и дрожащие уши выдавали крайнюю степень испуга. Лукулия оторвалась от колдовства и замерла, глядя на него непонимающими глазами. — Поднимайтесь, живее! Нужно уходить, — Косясь на два силуэта троллей, восстающих среди трупов сородичей, Гидеон подхватил Лукулию под локоть, помогая подняться. — Кто вы? — спросила та, пошатываясь. По виску ползла алая линия, взгляд золотых глаз затуманился. — Зукк… Не уверен, что они сами дойдут, принимай. Пусть Лов прикроет их, — проговорил Гидеон в бусину связи, закреплённую у основания ворота латунного доспеха. — Понял! Лов них… не слы…т! Он до…л…б! Это п…ец! — Голос раз за разом заглушался грохотом выстрелов. Кратко глянув в сторону гномьей батареи, Гидеон разглядел невысокий силуэт Зукка, кабанчиком бегущего к ним. — Там Лукс! — вскрикнула Лукулия, начав упираться, но Гидеон ей не позволил. — Я позабочусь о нём. Слышите? Он среди крон деревьев, я уведу его, когда закончим с троллями. А вы, принцесса, бегите туда. — Взяв её за плечи, мужчина кивнул в сторону, где вспыхивало адское пламя и матерился Ловрик. — Мой товарищ встретит вас! Зукк был уже на полпути к ним. Посмотрев сначала на приближающегося гнома, потом туда, где она последний раз видела своего грифона, а после в лицо Гидеону, эльфийка, пересилив себя, кивнула и, борясь за каждый шаг с утекающим сознанием, поплелась к батарее. Когда Гидеон обернулся ко второй эльфийке, то увидел её поднимающейся навстречу троллям. В одной руке она сжимала жуткого вида изогнутую косу цвета воронёной стали. — Твари… — рычала она, вытирая свободной рукой глаза. — Тебе не место здесь. — Гидеон попытался одёрнуть девушку, но это оказалось очень непросто. Она была холодной и твёрдой, словно тело её превратилось в чистейший металл. Жестокий взгляд вцепился в него, дав понять, что он не остановит её. — Помоги мне или прочь с дороги, имперец, — отчеканила эльфийка, глядя на него исподлобья. Гидеон хотел ответить, ткнув носом заносчивую девчонку в её же самоуверенность, но сохранил самообладание, отпустив её руку. Дёрнув острым носом, она побежала навстречу приближающемуся троллю. «Проклятые эльфы. Как Конрад терпел их вообще?» — мысленно буркнул Гидеон, снимая с предохранителя арбалет. Из бусины связи донёсся голос Зукка, прерываемый частым дыханием: — Гидеон… — Глубокий вдох. — Остроухая со мной. — Глубокий вдох. — Только она… — О-о-очень глубокий вдох. — В отключке… — Отлично. Тащи её с поля. Тут разберусь и помогу, — коротко ответил Гидеон, направляясь вслед за черноволосой эльфийкой. — Принято, — прозвучал ответ Зукка. Два тролля нерешительным шагом шли среди мёртвых тел и поваленных дерниций. Первый был мелким, значительно меньше своих собратьев. В движениях не наблюдалось свойственной виду медлительности, он был очень проворным, а толстые пальцы оканчивались острыми когтями. Существо с опаской косилось в сторону грохочущего гномьего оружия, словно взвешивая все за и против, чтобы всё-таки напасть. Сине-бордовая кожа тролля была покрыта сотнями наростов. <tab>«Это новое что-то…» — подумал Гидеон. Мелкий тролль был странным, слишком отличным от остальных. Скорее помесью с другим видом. Учитывая то, что эволюция троллей происходит крайне медленно, вывод о рукотворности этой твари напрашивался сам собой. — Зукк, Брокк, Лов, будьте осторожны, ветвь триединства вышла за пределы Валлонской оспы. Либо здесь находится и третья ветвь. Наткнулся на тролля нового вида, — проговорил Гидеон в бусину связи. — Добро, — донёсся ответ Зукка. — Понял, — перекрикивая грохот, ответил Брокк. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! — вышел на связь Ловрик вместе с Бертой. Подняв с земли содранную снарядом ветку, тролль с сине-бордовой кожей стал обходить эльфийку по кругу. Проходя мимо горящего факела, зажатого в руке убитого сородича, он предстал во всей красе. — Мать твою… — выдохнул Гидеон, чувствуя, как желудок скручивается в узел, а тело стискивают тошнотворные позывы. На тролле не было наростов, вместо них виднелись открытые язвы, из которых торчали маленькие рты с несколькими рядами острых треугольных зубчиков. Спина чудовища была покрыта длинными шипами, а нижняя челюсть разделена пополам. Вскинув арбалет, Дождливое сердце стал посылать в морду тролля один болт за другим. Оружие издавало металлический стрекот, выдавая скорострельность, недоступную целому отряду подготовленных лучников. — Не подходи к нему! — крикнул Гидеон эльфийке, но она не отреагировала. Вид твари нисколько не поколебал её гневную решимость. Швырнув в противника огненный шар, разлетевшийся на несколько таких же, девушка сорвалась с места. С поразительной скоростью сократив дистанцию, она сделала несколько широких взмахов, пытаясь достать тролля. Но, в отличие от сородичей, этот не стоял и не терпел удары. Он отпрыгивал от каждого взмаха. Теперь Гидеон сомневался, что это вообще тролль. Покрытое язвами лицо было усеяно болтами. Из каждой глазницы торчало оперение, но это не мешало монстру видеть свою добычу. Когда серия атак эльфийки угасла, существо ответило, ударив ветвью. Но это не принесло никакого эффекта: древесина разлетелась, соприкоснувшись со сталью тела девушки. Она же вонзила косу в ногу троллю. Орудие пробило плоть насквозь и застряло в сочленении костей. Выдернуть эльфика своё оружие не успела. Уродливая конечность схватила её за бок, прижав руку к торсу, когти впились в спину, в области лопаток. Со свободной руки остроухой сорвалось несколько огненных искрящихся вспышек, опаливших высунувшихся из язв существ, а после возникший по воле фамильной магии стальной ятаган перерубил до позвоночника шею тролля. Это должен был быть смертельный удар. Но вместо того, чтобы упасть или пошатнуться, тролль раскрыл свою грудь. Оттуда безумно смотрел огромный глаз, окружённый странными склизкими змееобразными тварями, пасти которых и высовывались из язв. Плоть тролля была пористой, пронизанной жильцами, словно сосудами. Под глазом раскрылся жуткий кривой рот. Конечность тролля потянула эльфийку к себе. Несколько длинных тел оплели ятаган и руку, держащую его. Зубы впивались в неё, рвали ткань, но кожу прокусить не могли. Уперевшись ногами в тело тролля, остроухая боролась, пыталась вырваться из хватки. Девушка казалось неуязвимой, но таковой она не была. Фамильная магия хоть и сильна, всё же требует затрат не бесконечной маны. А вселяемый тварью ужас мешал держать магическую энергию под контролем. Свистнувший палаш Гидеона перерубил существ, вцепившихся в руку эльфийки. — Frigidus in glacie , — прошептал мужчина, схватившись за конечность, удерживающую девушку. Усеянная язвами кожа тролля стала покрываться льдом и чуть слышно потрескивать. Поняв задумку имперца, остроухая с силой пнула в сгиб замороженного локтя, расколов его на две части. Хватка ослабла, и она вместе с пульсирующей от движения обитателей конечностью монстра упала на землю. Гидеон же, уклоняясь от безумных выпадов и атак, отвлекал тварь на себя. В момент, когда удар пронёсся, едва не зацепив броню, и рот чудовища оказался совсем рядом, Дождливое сердце метнул внутрь разверстой груди горсть белого порошка, выхваченного из подсумка. А после кинул туда же крошечную открытую колбу, в которой металось полупрозрачное существо. Не дожидаясь реакции эльфийки на происходящее, Гидеон быстро закинул её на плечо и помчал прочь. Краем глаза он видел, как лопнула колба и оттуда вырвался ветровой элементаль. Полупрозрачное существо с подобием лица, загудев и завыв, накинулось на тварь, отмеченную порошком. Укрывшись за сломленным стволом дерева, Гидеон наблюдал, как страшные порывы ветра срывали с того, что некогда было троллем, куски плоти. Прижимали к земле, душили и раскидывали по округе содержимое развороченного тела. Живот снова скрутило: такой мерзости мужчина увидеть в Долине слёз никак не ожидал. Когда дело было кончено, стихийное существо, недовольно шелестя, унеслось куда-то ввысь. От мёртвого тела же во все стороны, шурша травой, поползли оставшиеся в живых длинные черве-змееподобные твари. Наспех прицелившись, Гидеон подстрелил ближайшую. Существо стало извиваться вокруг пробившего его болта, но вскоре обмякло. К этому времени второй тролль уже был совсем рядом. Он — огромный ‐ шёл прямо на них. Кисть одной руки была оторвана, а в другой он сжимал дубину с куском скалы на конце. Грудь и плечи его были испещрены трещинами на толстой окаменевшей шкуре. Остроухая перевела взгляд на Гидеона, словно интересуясь, сможет ли имперец опередить её и прикончить тролля. — Не вмешивайся, слышишь? — холодно сказал Гидеон, надеясь, что эльфийка послушается и не будет лезть на рожон. Но она лишь ухмыльнулась, неопределённо поведя рукой. Закинув арбалет за спину, Гидеон пошёл навстречу троллю, примерно продумывая план действий. Оценивая противника и шансы нарваться на тварь, аналогичную предыдущей. Но это был обычный раненый тролль, без каких-либо следов Валлонской оспы. Замахнувшись, великан ударил дубиной. Орудие пронеслось очень близко, но выше цели, сломив молодую дерницию. Гидеон же ловкими движениями шмыгнул под ногами громилы, оказавшись позади него. Цепляясь когтями перчаток за огрубевшую кожу тролля, Дождливое сердце полез по его спине. Руки инстинктивно просили холода Иронии. Пальцы желали сомкнуться на её безупречной рукояти. Тогда не пришлось бы лезть на плечи к троллю. Достаточно было бы одного взмаха, чтобы вспороть неприятелю живот. Но всё это в прошлом. Сейчас Ирония — оружие последнего шанса. Чудовище стало брыкаться и размахивать дубиной, а культей пытаться сбить его. Но получалось плохо. Тролль, неповоротливый и медлительный, раз за разом бился о деревья и спотыкался о тела сородичей. Но в итоге Гидеон оказался у него на плечах. Подняв арбалет, он направил его на уязвимое место на затылке, где не было естественной брони. Но выстрелить не успел. Голову тролля пронзило стальное копьё, которое метнули с холодной, но неудержимой яростью. Острие пробило череп громилы так, что лезвие едва не вонзилось в грудь мужчины, стоящего на его плечах. Великан задрожал и стал падать вперёд. За секунду до падения Гидеон спрыгнул, перекатившись и почти сразу поднявшись в полный рост. Отряхнувшись, он перевёл взгляд на девушку, что стояла перед ним, скрестив руки за спиной. На её лице читалось спокойствие и умиротворение, несколько омрачённое печалью. — Значит, вы и есть особый имперский отряд, направленный к нам на помощь? — отведя взгляд стального цвета глаз, спросила та. — Что ж, вы припозднились. — Лучше поздно, чем никогда. Впрочем, скорее это вы поторопились… — Стоило учитывать нрав принцессы Эвервинд. — Пожала эльфийка плечами. Дыхание её очень скоро стало ровным, словно ей не пришлось сражаться с троллями и странной тварью, в которую один из них превратился. Однако во взгляде читались печаль, взволнованность и небольшая частица… страха? — Спасибо за наставления. В следующий раз попрошу императора это учесть. Девушка только усмехнулась. Скрестив руки за спиной, она думала о чём-то своём. Казалось, произошедшее её совсем не интересовало, а подобные сражения были обыденным занятием. Такое поведение выбивало из колеи. Память Гидеона раз за разом проматывала увиденное. Пазл дополнялся новыми деталями. Ветвь триединства дала корни. «Что ж… во всяком случае, можно надеяться, что мы успеем со всем покончить, пока ветвь не дала плоды. А ведь где-то ещё и третья…» — рассуждал Гидеон. — Вы атаковали эту тварь без страха… — начала эльфийка. — Это наша работа. — Это достойно уважения. Моё имя Такада Кюи, я… Не успела она договорить, как один из (как раньше казалось) мёртвых троллей поднялся и бросился на неё, очень быстро сокращая дистанцию. Гидеону потребовалось приложить немалые усилия, чтобы опередить его и выхватить эльфийку из-под удара. И многотонная туша пролетела мимо. Гидеон и Такада рухнули на землю. Быстро поднявшись на одно колено, Гидеон поднял арбалет и стал посылать в надвигающуюся раненую тварь болты один за одним, усеивая морду существа частоколом из снарядов. Но тролль и не думал замедляться. — Назад! — крикнул Гидеон Такаде, начиная отступать. И когда великан уже завис над ними, смерть его пришла оттуда, откуда её не ждали. С вершины дерниции на спину существу приземлился белоснежный грифон, острые когти впились в плоть до самых внутренностей, а клюв пробил толстый череп. Зверь грозно нависал над трупом поверженного тролля. Одна лапа была повреждена, оперение окровавлено. Но это не мешало ему оставаться свирепым противником. Спустившись с туши, грифон пошагал к Гидеону, широко раскинув крылья. Вид подобного существа, омытого кровью врагов, заставлял чувствовать мурашки по телу. Неосознанно Гидеон сделал шаг назад, а рука сжалась на рукояти арбалета. Такада позади отряхивала своё одеяние, даже не глядя в их сторону. В то время как напряжение в сердце Гидеона нарастало. Любое лишнее движение могло стать провокацией. Проявление страха сделало бы его в глазах грифона добычей. Грифон двигался угрожающе, но не нападал. Подойдя почти вплотную, он посмотрел на Гидеона сверху вниз, принюхался. И в какой-то момент зверь опустил голову, поклонившись имперцу. — Можете расслабиться, Лукс понимает, что вы спасли нас. Старший грифон не станет убивать того, кому обязан жизнью, — сказала Такада. После её слов Гидеон облегчённо выдохнул. И подобревший взгляд грифона тоже способствовал этому. — Считаю… — начал Гидеон, но голос его оказался очень тихим. Прочистив горло, он начал заново: — Считаю разумным продолжить разговор в более безопасном месте.
За добрую сотню шагов до орудия запах пороха вытеснил все остальные. Там, в тусклом свете фонаря, мельтешили гномы. Брокк собирал отстрелянные гильзы в большой короб. Зукк восстанавливал маскировку, сорванную первыми выстрелами. Ловрика видно не было. Поблизости не нашлось и мёртвых троллей: нападающие были скошены, не успев далеко отойти от кромки леса. Подходя к «лагерю», Дождливое сердце опустил респиратор с лица на шею. — Где Лов? — спросил Гидеон, подходя к гномам. Такада шла позади, поглаживая по загривку Лукса. — Где-то там. — Зукк указал в сторону пышных кустов, из которых доносилось шуршание и недовольная ругань. — Слем исет, — пояснил Брукк, захлопнув короб. — У этой «дуры» такая отдача, что его котелок улетел после первого же выстрела, — рассмеялся Зукк, разворачивая ствол орудия в походное положение и прикрывая его ветвями. Со стороны кустов послышался треск и шелест, а потом показался невысокий силуэт. Детали скрывал мрак, но по форме это однозначно был Ловрик. Он сливался с ночью, только в двух точках глаз отблескивал свет фонаря. — Еще раз назовешь мою малышку «дурой» я твою жопу на ее ствол натяну! — Крикнул Ловрик. Вопреки разумным законам мироздания, по мере приближения, тусклое сияние фонаря не разгоняло черноту вокруг него. Наоборот, он начинал казаться более темным, чем все вокруг. Лишь когда Ловрик вышел в свет, Гидеон понял, в чём дело. Борода, лицо, нагрудник — всё было покрыто слоем чёрной копоти. Только рогатый шлем и белки глаз выделялись на фоне остального гнома. Дождливое сердце улыбнулся. Вид друга вытеснил кровавые подробности боя. — Гидеон, что за херь ты притащил? — словно всё абсолютно в порядке, просипел Ловрик, кивая на болт в руке Дождливого сердца, на который было насажено длинное склизкое тело. — А, это? Одна из тварей, вылезших из больного… тролля? — Гидеон задумался. Убитое существо определённо раньше было троллем, но впоследствии стало чем-то иным. — И чё это такое? — скрестив руки на не менее чёрной груди, спросил Ловрик. — Не знаю, явно что-то нездоровое. Нужно название, — усмехнувшись, ответил Гидеон. — Червь? — усевшись на борт орудийной платформы, предложил Зукк. — Присосень? — Пожал плечами Ловрик. В нём боролись отвращение и любопытство. При прочих, равных себе, гном ушёл бы подальше от мёртвой мерзкой тушки, но, учитывая присутствие дам, предпочёл выглядеть несгибаемым кремнем. — Липка? — почесав затылок, выдал Брокк. Гидеон потёр подбородок. В какой-то мере столь нелепое название может облегчить их дальнейшие встречи с этими тварями. — Уже лучше, остановимся на этом, — подытожил Дождливое сердце. — Что?! Какая в жопу нафиг липка, дубину мне в турбину! — возмутился Сердцеед. — Ну у неё рот на присоску похоз, она явно липнет и сосёт! — Сосёт? — Ловрик задумался, а после, шмыгнув носом, продолжил: — Так надо насобирать их побольше, откроем трактир с интим услугами. Или в том же Ванильном Апельсине сбагрим. Скривившись, Зукк хлопнул себя по лицу. Гидеон широко улыбнулся. Шутка определённо была хороша, хотя и не без доли отвратительности. — Не слушай их, — заметив непонимание на лице эльфийки, предостерёг от дальнейшего вникания в суть разговора Зукк. — Я, Гидеон Дождливое сердце, первый кардинал Империи Вестейн, — представился мужчина. — Это мой отряд. Рыжик — Брокк, красавчик — Зукк, закопчённый — Ловрик. — Поговори мне тут, — прищурившись, улыбнулся Гидеону гном, а после представился заново: — Ловрик Сердцеед — неповторимый гений Трейма, любимец дам и гроза нечисти! — Такада Кюи, — приветственно кивнув, сказала эльфийка. — Моя спутница — принцесса Лукулия Эвервинд. Старший грифон позади меня — Лукс. — Вы прилетели на одном грифоне? — нахмурившись, спросил Ловрик. — Лиман пал в битве с троллями, — со сталью и горечью в голосе ответила Такада. — Оу… Я не… — Ловрик поменялся в лице. Он понимал, что значит потеря питомца, который был настоящим другом. И насколько больно, когда кто-то наступает на свежую рану. Но эльфийка почти не показывала этого. Она казалась стальной статуей, в глазах которой изредка проскальзывала печаль. — Всё в порядке, — отчеканила девушка. После её слов повисло неловкое молчание. Гномы обменивались взглядами, но никто не решался заговорить. Впрочем, никто и не знал, как вести этот разговор, чтобы не задеть Такаду сильнее. — Кстати, где принцесса? — нарушил тишину Гидеон. — Спит. Она неплохо приложилась обо что-то головой. Я наложил повязку и компресс. Жить будет, — ответил Зукк. — Мы ей на коробках лежанку устроили, — добавил Брокк. — На каких коробках? — вдруг взъерошился чёрный Ловрик. — На тех? — Сердцеед указал на ящики позади орудия в кормовой части фургона. Брокк и Зукк кивнули. — Ты эльфийскую принцессу на ящики со снарядами спать положил? — возмутился Ловрик, отчего шлем съехал на бок и едва не упал. — А куда её было класть? — Всплеснул руками Зукк. — Я позабочусь о ней, — выдохнув, сказала Такада и направилась к подруге. Лукс следовал за ней. Грифон едва прихрамывал, хотя не так давно он почти не наступал на лапу. Более не говоря ни слова, гномы заняли свои места. Ловрик и Брокк рядом с орудием на случай нападения, Зукк за рычагами. Гидеон сел на край платформы рядом с эльфийками, держа арбалет наготове. Фургон сдвинулся с места, сминая траву и оставляя за собой облачка пара. Лукулия спала, завернувшись в плащ Зукка, прижавшись спиной к ящикам с взрывным содержимым. Дыхание её было прерывистым, а глаза под веками судорожно дёргались. — Куда мы едем? — спросила Такада, снимая повязку с головы подруги. Прошептав заклинание, она приложила руки к ране, и под ними возникло тусклое серое свечение. — Пока сюда добирались, неподалёку пещеру приметили. Там расположимся до утра. С рассветом решим, что дальше делать, — ответил Гидеон, обдумывая дальнейшие действия. — Спасибо, что пришли на помощь, — несколько нерешительно сказала Такада. Дождливое сердце и гномы перекинулись добрыми улыбками. — Король Урл как-то сказал: «Если эльф попадёт в беду, долг гнома прийти на помощь», — вытирая лицо тряпкой, отозвался Ловрик. — А когда гном эльфу придёт на помощь, долг Гидеона спасти их обоих, —усмехнувшись, добавил Зукк. — Не помню, чтобы он такое говорил, — буркнул Сердцеед. — А я припоминаю. На самом деле это последнее, что я помню из того дня. Всё же восемь кружек эля — для меня перебор. — Задумчиво потёр подбородок Гидеон, перебирая мутной консистенции воспоминания. — А где я был? — хлопнув по коленям, возмущённо спросил Лов. — Пятью крузками ранее высел на связь с музами, — рассмеялся Брокк. — Короли не проигрывают, господа. Ни в дуэлях, ни в попойках… Ни-ког-да… — закурив трубку, проговорил Зукк. А меж тем фургон, мерно тарахтя, ехал среди тумана и ночи.
Глава 45. Авластинская Уния
Стоило выйти за пределы шатра, как двое громил в золотой броне и белых одеяниях схватили Мирая за локти, трое других направили в шею и грудь глефы. — Скоро ты предстанешь перед Норо , нашим султаном Маркизом де Мармоном, — выдыхая в ночной воздух облачка пара, прогремел Первый бхарий. Его облачение было таким же, как у остальных, и лишь тёмно-жёлтый рисунок солнца, нанесённый на безликую маску, отличал лидера стражи султана. — Не пытайся сопротивляться. И не смей даже думать о том, чтобы навредить нашему Норо. Бхарий подошёл вплотную к Мираю. Мужчина был на четыре головы выше Августа и в два раза шире в плечах. Наклонившись вперёд, он всмотрелся в пурпурные глаза. — Посмеешь выкинуть какую-то глупость — я уничтожу тебя, — Первый бхарий выделял каждое слов интонацией, сочившейся угрозой. С каждым звуком, вырывающимся из его глотки, остальные стражи сжимали хватку. В это время ещё один страж связал Мираю руки за спиной. Остальные воины намертво держали Проклятого принца, исключая любую возможность вырваться. — Уяснил? Взяв Мирая за подбородок, громила поднял его лицо, ожидая ответа. Из прорезей безликой маски на Августа смотрела тьма, изучала и грозилась поглотить. — А если я перебью вас прежде, чем выкину глупость? — оскалившись, фыркнул Мирай. Из-под маски послышался смешок. Выпрямившись, бхарий сделал шаг назад и нанёс резкий удар в челюсть. Увернуться от такого было невозможно. Стражи намертво удерживали Августа. По бледному лицу разлился жар, вслед за которым пришла боль. Остатки мёртвого сна моментально исчезли. В голове заискрились звёздочки. — Повторю для непонятливых. Я УБЬЮ тебя, если почувствую, что ты угрожаешь моему Норо, Август. Я разорву тебя. Тогда даже госпожа Рейнали собрать не сможет, — медленно прорычал Первый бхарий. Сплюнув, Мирай снова уставился на пленителя. Мышцы лица подрагивали, а губы были искривлены яростью. Но после секундного всплеска гнева лицо Мирая смягчилось. В сердце разливалась пустота, словно что-то оттуда было выдрано с корнями, а на месте этого царил колючий холод. — Ты меня понял? Мирай кивнул, пепельные пряди упали на лицо. Мимо прошёл бхарий, неся кирасу из лунного серебра в одной руке и Айнкраиду в другой. «Саввани… Вот теперь я действительно встрял», — выдохнул Мирай. — Иди, — толкнув Августа в спину, сказал бхарий. Стражи зашагали вслед за своим предводителем. Они двигались поразительно синхронно, отчего Мираю становилось не по себе. Он перебирал варианты побега, но в данной ситуации это было возможно, только если бы он оторвал собственные руки. Синий шатёр женщины с крыльями постепенно удалялся, а перед глазами плыли сотни и сотни шатров разных цветов и размеров. «Не надо было, наверное, играть с Кроссом…» — усмехнулся своему навыку игры в шахматы Мирай. Мысли отразились на его лице едва заметной грустной улыбкой. — Я тебе сразу это сказал, — с издёвкой отозвался порочный двойник, словно ниоткуда появившийся поблизости. Только сейчас Мирай понял, что за пустоту он ощутил в своей душе. «Я уже было подумал, что ты сгинул без моего ведома…» — Я — это ты. Жив ты, жив и я, — наклонив голову, скрипучим голосом пропел Труп. Ночной ветер гнал мурашки по коже. В воздухе витал запах крови и железа. Где-то далеко гремел барабанный гул. Ноги непривычно шоркали по утоптанному песку. Жилища местных обитателей теснились, порой сливаясь воедино. Некоторые шатры были пусты, в других кипела жестокость: слышались плачь, крики и стоны, гневная ругань и едва уловимые жалкие отклики. Иногда путь преграждали тела тех, кто не выдержал суеты Авластина. Процессия приближалась к центру. Гул голосов, бесконечная возня, звон металла и хруст костей заполонили сознание. Теперь Мирай в полной мере увидел ужасы жуткого града. Сотни рабов с бледно-серой кожей — люди, эльфы, гномы — шли вслед за хозяевами. Взгляды их были пусты, а руки связаны красными магическими нитями. На некоторых из них были лохмотья, остальные шли голыми. Колонну провожали десятки голодных взглядов тех, кто смог адаптироваться к местной жизни за счёт своей жестокости. Десятки ублюдков, бандитов, сектантов, анархистов на любой вкус и цвет приценивались к живому товару. Другие дрались между собой за право на выживание. Третьи получали удовольствие, запретное в пределах Империи. Среди толп выделялись истощённые люди, тащившие на натруженных плечах вёдра с водой. Все они шли из центра города. Так функционировала местная система водоснабжения. Каждая капля воды здесь была разбавлена чужой кровью. «Как же они гудят», — тысячи голосов, сливаясь в какофонию, приправленные остальными звуками, терзали слух, превращались в пытку. Порой среди порабощённых людей, эльфов и гномов виднелись тавры: кентавры, котейны и ламии. Они выглядели не такими истощёнными и очевидно были более ценным товаром. Изредка до ушей Мирая доносились возгласы: — Проклятый принц? Валлонский вестник? Зверь Лукреции? — Говорящие это провожали процессию восхищёнными взглядами. — Твоя слава опережает тебя. Зверь Лукреции… Это что-то новое? — Нахмурился Труп, странно шевеля губами, будто наслаждаясь вкусом нового прозвища. «Сомнительная слава». — Так мы тут за своего сойдём, Валлонский вестник. Или чудовище Лукреции лучше? «Я согласился только на Проклятого принца, остальные титулы можешь засунуть обратно в глотки тем, кто их придумал». Тонкие губы Трупа изогнулись в характерной ему пугающе широкой улыбке, обнажающей острые зубы. Запах крови стал усиливаться, но теперь к нему прибавились вонь пота тысяч тел и щекочущий нос аромат пряностей. Бхарии входили в наиболее густозаселённую часть Авластина. Здесь город не засыпал никогда. Протиснуться сквозь массы жителей было бы непросто, не окружай Мирая конвой султанской стражи. Поток толпы обтекал бхариев, словно река скалу. Шатры становились выше и богаче, более не напоминая груду покосившихся лачуг. Процессия приближалась к центру города, туда, где сосредоточились его сердца, где концентрировалась вся его мерзость и чудовищность. «Столько народу… Как отец до сих пор не обнаружил эту помойку?» — глаза Мирая постепенно округлялись всё сильнее, а губы едва могли сомкнуться. На них застыл немой вопрос: как? Это не поддавалось разумному объяснению. Город был огромен, а подобия улиц заполнены тысячами жителей и их живыми игрушками. — Если, конечно, папаша хотел найти этот городишко… — хихикнув в кулак, сказал Труп. «Два столетия моя династия боролась с унией. Они наши заклятые враги», — отрезал Мирай, подняв голову. Над ними зависло тёмное и холодное небо, полное звёзд, по которому ползли луны. Небо столь прекрасное, что вызывает отвращение. Такое лицемерное и глухое к страданиям живых существ внизу. — Хе-хе-хе, и гарантия власти. Подумай сам… — Труп с интересом рассматривал происходящее вокруг. Губы были изогнуты в гримасе порочного вожделения. «Общий внешний враг, позволяющий закрыть глаза на внутренние проблемы?» — Мирай нахмурился, странная догадка демона с каждой секундой размышлений становилась всё более правдоподобной. — Догадливый принц, — оскалился Труп. «Это чушь, — Август быстро замотал головой, будто надеялся вытряхнуть мысль. Но идея была подобна болезни, от которой так просто не избавиться. — Внешним врагом для нас являлось Бривейлское королевство. А когда мы его подчинили и осталась только Уния, произошло восстание. Я не верю, что отец просто не смог найти эту дыру. В чём причина её существования?» — Вопросы, вопросы, вопросы! — взвыл труп, закрыв жуткое лицо ладонями. — Слишком много вопросов! Зачем столько вопросов?! Для чего тебе ответы? Оглянись вокруг! Мы созданы для этого города. Проклятый принц здесь уже легенда! — Вы с-с-снова переходите вс-с-се границы, — послышался шипящий женский голос впереди. — Эта душа принадлежит нам! Бхарии остановились одновременно, словно по одной команде, слышимой лишь им. Не успев вовремя среагировать, Мирай врезался в твёрдую, как скала, спину Первого бхария, но тот даже не покачнулся, не обратил никакого внимания. <tab>«Саввани, отборные напыщенные амбалы», — мысленно выругался Мирай. — Его жизнь оплачена домом Цунора, — спокойно ответил низкий мужской голос. Дикция говорящего была безупречной, а слова звенели смесью размеренной угрозы. — Он был украден у нас-с-с. Я уверена, это ваш-ш-ших рук дело. — Шум вокруг столкновения затих, собравшиеся оборванцы и разбойники, рабы и жертвы молча наблюдали за происходящим. И лишь Мирай всё никак не мог выглянуть из-за спин стоящих впереди бхариев. — Ваши догадки — ваши проблемы, — отрезал низкий голос. Потеряв терпение, Первый бхарий выступил вперёд. — С дороги! — прорычал громила. Когда «стена», укутанная в белую ткань, перестала закрывать обзор, Мирай смог увидеть, что там происходило. В окружении держащейся на почтительном расстоянии толпы замерли три фигуры. Одна из них лежала на земле, закрывая лицо руками. Это был котейн , покрытый чёрно-серой шерстью, с кончиков ушей свисали длинные кисти, хвост, подёргиваясь, обвивал лапу. Он был полностью нагим и, что очевидно, являл собой предмет спора представителей знати Авластина. Справа над котейном нависала богато одетая накайна . Змеиную часть тела покрывала пятнистая рыжая чешуя, руки, лицо, грудь обвешаны десятками украшений. На спине, шее, щеках виднелись костяные наросты. Три пары рук, из которых только одна явно принадлежала самой накайне, остальные отличались оттенком кожи и чешуи, выделялись едва заметными швами у основания. Перепончатый капюшон приподнимал длинные волосы, а меж цвета чешуи губ промелькивал раздвоенный тёмный язык. Её оппонентом был высокий и стройный лиар . Его тело представляло собой сплошное переплетение идеальных мышц, обтянутых обсидианово-чёрной кожей. Ночной ветер трепал тунику, едва прикрывающую его наготу. Глаза блестели золотом, а на плечи ниспадала вороная грива. — Пус-с-сть великие с-с-стражи Норо реш-ш-шат с-с-спор, — прошипела Накайна, обернувшись и поклонившись Первому бхарию. — Это их не касается, мы решим всё в другом месте. Не преграждай им путь, — сложив руки на великолепной груди, сказал лиар. — Нет, мы реш-ш-шим вс-с-сё здес-с-сь и с-с-сейчас-с-с! — Капюшон накайны вздыбился, а чешуя на теле ощетинилась. В глазах с вертикальными зрачками кипела ненависть и раздражение. «Видимо, местные вельможи не сильно ладят», — глянув на своего двойника, подумал Мирай. — Здесь вообще мало кто ладит, — вскинув пепельную бровь, ответил Труп. В ответ на умоляющий взгляд накайны, бхарий размял плечи и подошёл ещё ближе. Посчитав, что стража султана встала на её сторону, порочная ламия с издёвкой улыбнулась лиару и начала объяснять ситуацию. Лиар же лишь отвёл взгляд и собрался уходить. — Эта душ-ш-ша была украдена у нас-с-с и продана им. Я прош-ш-шу вас-с-с, великий Первый, рас-с-судить нас-с-с. «В этом месте слово «рассудить» звучит подозрительно странно», — наклонив голову набок, Мирай наблюдал за происходящим. Отчасти в нём царило сочувствие к судьбе котейна, отчасти — интерес к дальнейшему развитию событий. — Здесь главенствует право сильного. Тот, кто сильнее, может разрешить спор слабаков. — Труп приблизился к бхарию, несущему кирасу и среброкровый клинок, и стал поглаживать Айнкраиду, всем видом намекая, что при желании Проклятый принц сможет судить каждого в Авластине. Котейн, жизнь которого давно не принадлежала ему самому, приподнялся, сев на колени. Все вокруг замерли в ожидании решения Первого стража. Тот же, застыв огромной скалой над пленным, посмотрел сначала на накайну, а потом на лиара, который, казалось, потерял интерес к происходящему. И в следующее мгновение бхарий вынес свой вердикт. Обитая золотом глефа с хрустом и хлюпаньем перерубила пополам котейна. С глухим влажным ударом торс упал к ногам лиара. Искажённый болью, захлёбывающийся крик вырвался изо рта пленного, а широко распахнутые глаза с ужасом смотрели, как Первый бхарий ногой толкнул нижнюю половину тела застывшей в недоумении и раздражении накайне. Вскоре крик перешёл в хрип, дыхание затихло. Движения располовиненного тела прекратились. Авластин поглотил очередную жизнь. — Я же говорил. — Пожал плечами лиар. Его лицо не выражало ничего: ни сочувствия, ни негодования. — В следующий раз ценой решения спора будут ваши жизни! — прогремел бхарий, отряхивая глефу от крови. — Саввани… — выдохнул Мирай, отступив назад. — Этот город мне всё больше нравится, — засмеялся Труп. Происходящее вокруг, жестокость и ненависть, царящие в жителях, вызывали в нём почти физическое удовольствие. Перед глазами самого же Мирая застыло тело котейна, которого, как кусок мяса, делила знать города, а сейчас он разрублен пополам и вскоре будет забыт и втоптан в песок. «Если этой ночью меня не убьют, то я собственноручно выжгу этот город… Авластина не должно существовать…» — Даже однажды умерев, ты остаёшься эгоистом. Почему ты решаешь, что должно существовать, а что нет? Ты отверг путь служения Кроссу. Тогда ты мог бы так выражаться. А сейчас ты лишь тень своей династии… А ведь с твоим нравом ты можешь сделать здесь себе имя. — Не хватало мне ещё сделать себе имя в этой дыре… — прорычал Мирай, опустив голову. Зубы скрипели от злости, вот только понять он не мог, в чём причина его злобы? Правота Трупа? Или собственные ошибки и, возможно, неправильно выбранный путь? Запахи, царящие среди шатров Авластина, многократно усилились. В воздухе витали кровь и пот сотен живых и тысяч мёртвых. Лавки теснились, едва не карабкаясь друг на друга, площадь не была предназначена для такого количества торговцев. Здесь продавали всё, начиная с фруктов и бытовой утвари, заканчивая только освежёванной плотью животных, людей, гномов. В небольших шатрах ютились эльфы, которых разбирали покупатели, чтобы удовлетворить свои сексуальные фантазии. Рынок выглядел абсолютно абсурдно, казалось, такое место способно появиться только в кошмарах, но оно существовало наяву. Спасения отсюда не было. — Посмотри на этих людей, не на жертв, а на их мучителей. Какие пути у них были в Империи? Смерть? Вечное заключение? Многие из них были солдатами, Империя сделала их оружием, непригодным ни для чего более. Десятки лет войны, а потом? Что им оставалось делать, когда война закончилась, и они стали не нужны? Мирай старался не смотреть по сторонам, опустив голову и закрывшись пеленой волос, но «песнь» рынка сама рисовала картины в сознании. Не обращать внимания на то, что происходило вокруг, было невозможно. В какой-то момент Мирай почти стал чувствовать ужас пленников… Даже пытки Апполиона не могли сравниться с этим. Плечи Августа стали заметно подрагивать. Теперь он испытал столь заразительный страх, поглотивший обречённых жителей Авластина... Вернее узников. Их отчаяние и ужас сливались воедино. Смерть одного становилась великолепной демонстрацией неизбежности для другого. Безысходность нестерпимой волной заражала души пленников, а вседозволенность окутывала тьмой сердца мучителей.. «А что ты скажешь о тех невинных, которые сгинут здесь?» — мысленно прошипел Мирай. — Никто не запрещает им бороться со своими мучителями и поставить их на колени. Здесь нет правил. Отрави, зарежь, обмани, подчини того, кто пытается возвыситься над тобой. Найди способ и займи его место. Что угодно! Но ведь можно признать своё поражение и надеяться на спасение! Да ведь и твой ненавистный Фаавел Кросс сделал так. Был жертвой, а после поставил своего мучителя раком так, что даже сам Проклятый принц стал лишь сумасшедшим Зверем Лукреции, — раскинув руки в стороны, Труп почти пел, его сущность давила и сокрушала. В чём-то он был прав, и демон понимал это. Лимб всколыхнулся, но двойник не спешил нападать, пытаться подчинить или захватить контроль над телом. — Заткнись. Это прозвище заслужено твоими стараниями! — закричал Мирай, но бхарии не обратили на это внимания. — Лишь потому, что ты позволил, — ухмыльнувшись, сказал Труп. — Ты убил Тоберона, — стиснув зубы, выдавил Август. — Но ты отправил его на смерть, — парировал демон. — Ты убил Конрада, ты убил Тиберия. На мгновение Труп замолчал, пристально всмотревшись в глаза Мирая, а после продолжил: — Я дорожу тобой, Мирай. Ты — это я. Но прежде чем винить меня в чём-то, ответь себе: а что сделал ты, чтобы этого не допустить? — Стой, — голос Бхария раздался словно гром, вырвав Мирая из борьбы с самим собой. Они стояли перед огромным дворцеподобным многоярусным шатром тёмно-жёлтого цвета. Нижний ярус укреплён металлом, по периметру несут дозор стражи. На высоких флагштоках реяли тёмно-жёлтые вытянутые треугольные знамёна с двумя чёрными скрещенными серпами. Первый бхарий вошёл внутрь, оставив Августа с сопровождением. — Реши сначала для себя, кем ты хочешь быть? Чего ты хочешь? — продолжил Труп, ткнув когтистым пальцем в грудь Мирая. «Ты учить меня будешь?» — Из нас двоих только я знаю, что конкретно мне нужно. — Ухмыльнулся Труп, пожав плечами. — Норо ожидает, — прогудел Первый бхарий, стоящий у входа и придерживающий рукой плотную завесу. Выдохнув, Мирай пошагал внутрь шатра, и двое бхариев из сопровождения последовали за ним. — Почему он связан? — брякнув браслетами, опоясывающими запястья, буркнул хозяин шатра. Окружение представляло собой смесь мягкости и роскоши, тёплой красоты и эротики. Сотни подушек, десятки пуфов и ковров застилали пол. Золотые курильницы дымили корицей, магические фонари заливали покои султана лёгким оранжевым светом. Те, что были ближе всего к Августу, начинали мерцать, либо их свечение становилось крайне тусклым. Льющиеся из арфы бесподобные звуки ласкали слух, наложница искусно высекала тонкими пальцами из холодных струн музыку, медленную и соблазнительную, временами пропускающую ноты, будоражащие сознание. В центре, в углублении, окружённом коврами самых разных цветов, плескалась бирюзовая вода, на поверхности которой плавали лепестки фирий. Властитель же сидел на краю, опустив ноги в воду. Шёлковый жёлтый халат, пресекаемый большим количеством чёрных полос, покрывал крепкие плечи и мускулистую грудь, на которой красовался амулет в виде трёх скрещенных изящных ветвей. Чёрные волосы пышной гривой подчёркивали острые черты лица с широким подбородком. Глубоко посаженные янтарные глаза, очерченные сурьмой и окружённые татуировками-слезами, исподлобья смотрели на Первого бхария. В них читалась воля, способная подчинить бездну, что зовётся Авластин. Две наложницы сидели рядом, обнимая и поглаживая его бицепсы. Ещё шестнадцать, полуобнажённые, блистая десятками украшений, стояли по окружности «тронного зала», рядом с каждой располагались столики с разного рода угощениями, напитками, едой. Руки женщин и девушек были скрещены под грудью, а лица закрыты расписанными узорами масками. — Он опасен, мой Норо, — поклонившись, мягким, почти томно-нежным голосом ответил Бхарий. Подняв бровь, Мирай смотрел на стража. Столь резкие перемены в тембре и интонации Первого обескураживали. Казалось, эта скала создана лишь для того, чтобы греметь или рычать, но вопреки этому голос его был приятен и мелодичен. — Ему бы песни петь… Или старых дворянок согревать… хи-хи-хи, — проскрипел Труп, глядя, как дёргаются желваки Мирая. — Завидуешь ему? Такой голос… Не то что наш. Мирай едва слышно скрипнул зубами и скривил нос, отчего Труп засмеялся рваным истеричным и одновременно звонким и заливистым смехом. — Полагаю, опасен, но не безумен, как о нём говорят, — усмехнувшись, Маркиз потёр щетинистый подбородок. — Развяжи его. Проклятый принц — наш гость, а не пленник. Вновь поклонившись, бхарий зашёл за спину Мираю, и через несколько мгновений путы, сковывавшие запястья, пали. Серебряная кровь с нетерпением хлынула в начавшие неметь кисти. — Очень благородно с вашей стороны. — Наигранно поклонился Мирай, источая смесь почтения и лукавства. — Чем обязан такой доброте? Султан обнял наложницу, уткнулся носом в её каштановые волосы, шумно вдохнул её запах, а после, переведя расслабленный взгляд на Мирая, сказал: — Какая разница? Ты жив — это уже многого стоит. Я не буду раскрывать все карты… Это нелогично. Скажем так, твой давний предок позаботился о твоей жизни… — Уперев подбородок в кулак, Султан рассмеялся, оценивая смятение и непонимание в глазах Мирая. В этот момент к нему приблизилась девушка и, поклонившись, протянула кубок с вином. — По всем законам жанра я должен представиться, — подняв кубок, принятый из рук наложницы, сказал он. — Я Маркиз де Мармон Авластинский, седьмой султан града шатров! Между султаном и Мираем было ещё две фигуры, расположившихся на великолепных больших плоских красно-жёлтых подушках, увенчанных кистями по углам. Вторя приветствию султана, они коснулись правой рукой левого плеча и чуть склонили головы. — Это Кобрит Угнетатель — визирь дома Змей, — продолжил Султан, указав кубком на накайна, что был по правую сторону. Его серое змеиное тело было свёрнуто клубком, а торчащий хвост слегка подёргивался, издавая необычный треск. Тело усеивали костяные наросты, они же ожерельем окружали шею, покрывали мускулистые плечи, сильные предплечия, обрамлённые роскошным бордовым одеянием экзотического кроя. Тёмно–пепельные волосы собраны в три хвоста и несколько тонких кос. Верхняя губа разделена старым шрамом ровно посередине. — Приветс-с-ствуем тебя, Валлонс-с-ский вес-с-стник, — прошипел Кобрит, плавно кивнув. — Хорош-ш-шо же звучит! — парадируя Угнетателя, заметил Труп. — Проклятый принц, не более, накайн, — выдохнув, ответил Мирай. Он опустил голову, отгоняя старые колючие и жгучие воспоминания. — Как грубо… — отведя змеиный взгляд, фыркнул Кобрит. — У дракончика есть клычки… Ещё и больше, чем у других. Милая особенность, значение которой давно забыто, — широко улыбаясь, со странной интонацией сказала аранея, сидящая по левую сторону от Маркиза. Паучье тело аранеи было расслаблено, а восемь длинных лап подтянуты под себя. Неестественно широкая улыбка, скрывающая острые зубы, пересекала покрытое узорами татуировок лицо. Её цветами были чёрный и алый, этой же гаммы костяные украшения, волосы, наполовину выкрашенные в оба цвета. Многочисленные шипы покрывали тело. Вдобавок к двум рукам в области лопаток пришиты ещё две пары: одна — закрывающая грудь, вторая, расположенная чуть выше, — ладонями сжимающая шею. Во рту Мирая пересохло, а глаза заметались. Он старался отвести взгляд, но раз за разом фокусировался на ней. Жуткая, отвратительная, вызывающая интерес. — Это… Зубы? У местных есть вкус! Осознание быстро настигло Мирая, прокатившись волной мурашек по коже. То, что изначально он принял за шипы, было зубами. Клыками ранее живых существ, инкрустированными в плоть аранеи-отступницы. Словно играясь, она кончиками пальцев провела по ряду клыков, тянущемуся от кисти до локтя, по «гребню» на голове. — Наш гос-с-сть озадачен… И твоим видом, и твоими с-с-словами, — подёргивая раздвоенным языком, заметил Кобрит. — И заинтригован. То, с каким интересом ты её рассматриваешь… Думаю, вы нашли бы общий язык, — отпив из кубка, сказал Маркиз. — Её имя — Лаай-Матрона. Первая госпожа дома Араней и властительница Кровавого зверинца. А позади тебя Рондриг — Первый бхарий моей стражи. Имя бхария пролетело мимо ушей Августа. С большим трудом ему удалось взять над собой контроль. Тряхнув головой, он снова уставился на хозяина шатра, но тот молчал, изучая гостя. Молчание становилось тягучим и странным. — Чёт какие-то тут все подозрительные… — прищурившись, буркнул Труп. Мирай перевёл взгляд на своего порочного двойника, и в тот же момент заметил такую же реакцию Лаай-Матроны. — Мне показалось, или она видит меня? Мирай нахмурился, а аранея, наклонив голову, лишь оскалилась хищной улыбкой. «Не нравится мне это. Помалкивай пока. У меня нет желания стать её украшением…» — мысленно фыркнул Мирай. — Есть идеи, что делать? — совершенно беззаботно спросил Труп. «Ты меня вообще слушаешь?» — мысленно взвыл Мирай. — Думай погромче, и я, может, услышу! «Ты саввани всё равно слышишь меня через слово!» — выдохнул Мирай, вспоминая мнимое подобие покоя до кровавой ночи. Или редкие дни до резни у Лукреции. — Так ты на ушко мне подумай. — Труп подошёл вплотную, будто пытаясь заглянуть в голову Мираю. — Желаешь сыграть? — оставив несколько жарких поцелуев на теле женщины рядом, султан наконец вернулся к гостю. Оба Мирая резко обернулись на голос. Маркиз указывал на низкий шахматный стол позади себя, уставленный фигурами из серебра и кости, не менее искусными, чем те, что были на шахматной доске императора. — Очень благодарен, но после недавнего участия в этой проклятой, мать её, игре, я был убит штормовым элементалем, а после очнулся здесь. Поэтому хватит с меня игр… — прохрипел Мирай, прокручивая в голове последние минуты жизни. — Чего-то желаешь? Еда? Вино? Сладость? Девочки? — не дожидаясь окончания тирады Августа, поинтересовался султан. Ухмылка не сползала с его губ. Сложно было понять его намерения, причины подобного поведения и такой доброты. — Зачем я здесь? — очистив сознание от прочих мыслей, спросил Мирай. — До меня дошёл слушок, что после Лукреции император решил тебя казнить… Я не мог допустить, чтобы династия моего заклятого друга и любимого врага вот так прервалась. — Маркиз протянул кубок в сторону и одна из наложниц, взяв графин с вином, приблизилась, наполняя сосуд. В благодарность она была одарена поцелуем куда-то в область груди, а после — в низ живота. — Мы долго ис-с-скали того, кто с-с-сможет тебя ос-с-свободить, — начал накайн, пока султан выдавал награду любовнице. — Гануг упирался и был непреклонен, не желая посылать свою десницу за тобой, — добавила Лаай-Матрона, рассматривая собственные пальцы. — Боится конкуренции, — пояснил султан, не отстраняясь губами от кожи женщины. — А пос-с-сылать кого-то из наш-ш-ших домов — вс-с-сё равно что явитьс-с-ся на приём к императору и потребовать отпус-с-стить тебя. — Пожал плечами Кобрит, почёсывая затылок. — Может, криское молоко желаешь? — спросил султан, прильнув к вину. — Чьё молоко? /Чьё молоко? — спросили Мираи. Маркиз не посчитал необходимым отвечать и просто щёлкнул пальцам. Вслед за жестом девушка, стоящая дальше всего от Мирая, взяв поднос с лакомством, направилась к Августу. Наложница грациозными движениями прошла к Мираю, слегка поклонившись, выставила вперёд поднос. Улыбка на маске была нежной и заигрывающей, но в то же время холодной и безжизненной. Разглядеть глаза сквозь прорези не получалось. Девушка на вид была хрупкой и слабой, создавала иллюзию беззащитности. Впрочем, и Мирай, и Труп подсознательно ощущали опасность, исходящую как от этой особы, так и от пятнадцати остальных. Странное лакомство молочно-белого цвета кубической формы было выложено в виде скрученной по спирали пирамиды, подле этого творения расположилась россыпь разных ягод, большую часть которых Мирай не знал. С опаской косясь на Маркиза, Август потянулся к сладости. Глаза султана же были увлечены телом сидящей рядом девушки, Кобрит рассматривал свои когти, и лишь Лаай-Матрона не сводила с него пронзительного взгляда. Желудок словно по щелчку пробудился, ожидая пищу. Наконец Мирай решился принять угощение и потянулся к самому верхнему кубику. «Криское молоко… Странное название… Кирски напоминает», — подумал Мирай, собираясь сделать укус. — А у тебя была когда-нибудь женщина? — вдруг спросил демон, заставив Мирая задуматься. Труп рассматривал наложницу: изгибы тела, блеск украшений, цвет волос и кожи. Мирай замер, осмысливая вопрос, раскапывая архивы воспоминаний, подбирая ответ. Нет, не… Сейчас не время рыться в себе. «Пару раз», — нахмурившись, про себя хмыкнул Август и непроизвольно в довесок к мысли пожал плечами. Более комментариев не последовало, и Мирай наконец укусил угощение. Внутри оно оказалось пористым и воздушным. Мягкий вкус напоминал смесь молока, шоколада, ванили и чего-то кисло-сладкого, ранее незнакомого. Вторая порция незамедлительно отправилась за первой, а в глазах Мирая загорелся огонь вожделения, притупляющего бдительность. — Но сладкое для тебя важнее… — монотонно проворчал Труп. «Если ты продолжишь так усердно вешать мне лапшу на уши, у меня сломается шея», — прошипел Мирай, наслаждаясь вкусом. — Признаться, у меня есть на тебя кое-какие планы, — сказал Маркиз. — Естественно… — вздохнул Мирай. — У всех есть на меня планы… — Кроме тебя самого… — заметил Труп. Аранея усмехнулась, глядя на Августа и его двойника. — Она видит меня, говорю тебе, видит! Ну ты видел? Видел?! — тряся Мирая за плечо бестелесным касанием и указывая на Лаай-Матрону, взвизгнул Труп. — Кроме меня самого, — шумного вздохнув и игнорируя возмущение демона, добавил Мирай. — Сейчас я хочу, чтобы ты присоединился к Авластинской Унии, стал членом одного из домов или, может, создал свой, — с теплом и доброжелательностью в голосе сказал султан. — Нет, — ответил Мирай, осознав суть предложения. Гнев мгновенно поселился в сознании, заставляя воды Лимба волноваться. Всё гостеприимство и благожелательность, как и ожидалось, были ширмой. Августа вновь хотели сделать оружием. Без сомнения, в голове Маркиза уже зрел план, вполне возможно, эпохальных масштабов, но Проклятый принц всё же мог внести свои правки. — Ты обязан мне жизнью, — заметил султан. «Глупо ожидать, что он откажется от своих намерений…» — то ли самому себе, то ли Трупу пояснил Мирай. Август был в замешательстве. В сознании гнев боролся с рассудительностью, весь разговор стал казаться постановкой, в которой лишь он один не знал сценария и своих слов. — Мой ответ — нет, — сказал Мирай, решив держаться уже выбранного курса. — Если моя жизнь так важна, можете попробовать забрать её назад. Ножны с Айнкраидой остались у бхариев снаружи, Валлония — утеряна. Он оказался почти полностью безоружен, если не считать самого Мирай оружием. — Не вопрос, тогда будем считать, что я просто вернул тебя к жизни. Я добрый парень. — Улыбнувшись, султан вновь перевёл внимание на наложницу. — Это заметно, — хмыкнул Мирай, прикидывая, что можно сделать, чтобы не вернуться в состояние до воскрешения. — Как тебе Матрона? — не отрываясь от шеи женщины, спросил Маркиз. — Она красотка, а? — Мой господин… — выдохнула аранея, щёки покрылись едва заметным румянцем, а губы изогнулись в игривой улыбке. — Прошу прощения, не могу устоять перед красотой женского тела. — Маркиз многозначительно улыбнулся. — Если что, Август, она может достаться тебе. Перспективы моего города безграничны. Если ты достаточно силён и предприимчив, то дороги все открыты. Снова глоток вина. Ощущение наигранности усиливалось. Но, быть может, это естественное поведение таких, как султан и его окружение. Вечная постановка, бесконечная игра на публику, чистая фальш, скрывающая жестокость и коварство. — Так о чём я? Как и сказал, я добрый парень. Я добрый парень? — он обратился к главам двух домов Унии. — Добрейш-ш-ший… — откликнулся Кобрит. Аранея лишь низко поклонилась. — Я повторю свой вопрос, Мирай… — Взгляд Маркиза стал серьёзным и холодным. Лицо, казалось, вмиг превратилось в холодное изваяние, испытывающее и смиряющее. — Не отвечай сразу, подумай… — Нет — мой ответ… — рявкнул Мирай, подстрекаемый вечным гневом Трупа и нарастающим раздражением. Реакция последовала незамедлительно. — Слева! — вскрикнул Труп. Мирай слишком сильно поддался эмоциям и погрузился в оценку разговора и ментального противостояния Маркизу, что пропустил тяжёлый удар Первого бхария. Кулак с силой несущегося по склону валуна врезался в живот Августа. Воздух быстро покинул лёгкие. Согнувшись пополам, Мирай упал на колени, хватая ртом воздух. — Я же попросил подумать. Своей упёртостью ты не оставляешь в моём огромном сердце места для доброты. Я вернул тебе жизнь, юноша… — Султан сделал паузу, проведя рукой по волосам. — А теперь тебе придётся побороться за неё. Прошло не больше полминуты, когда на плечо Мирая легла рука бхария, до боли стиснув его. Рывком страж поднял Мирая в воздух, но тот, извернувшись, смог ударить ногой по тёмно-жёлтому солнцу на безликой маске бхария, сбив её. Удар неприятной болью отдался по телу Мираю. Ощущение такое, будто он с силой пнул кусок скалы, что было не далеко от правды. Маска упала среди россыпи подушек, открывая лицо из золота и оникса, разрезы глаз, заполненные беспросветной чернотой. «Голем?»/Голем?! — последнее, что успел подумать Мирай, вторя вскрику Трупа. Взгляд затуманился, а до ушей донёсся шёпот бесшумно приблизившейся Лаай-Матроны: — Не нужно шалить в покоях моего Норо… Это наказуемо… Одно касание аранеи, погрузившее всё тело в неприятный холод, за ним укол боли, пронизывающий тело и сознание, а после оглушительная тишина и мучительный сон.
