Белокаменный город

      Это была еще одна плохая идея, выбраться из дворца инкогнито. Просторная площадь из цветастой мозаики сменилась узкими улочками. Над головами торгашей были натянуты уголки красной потрепанной ткани, а на прилавках были разнообразные предметы: от продуктов до драгоценностей.       — Смотри, — Люкс растягивает в руках тонкую черную ткань, она прозрачная с золотыми вкраплениями, но они видны лишь когда солнце попадает под углом, — круто, да?       Джинкс смотрит на ткань тоскливо, для неё это какой-то другой, неизведанным мир женских побрякушек. Но как говорила подруга, мужчины любят глазами, поэтому одежда и украшения — это отличная огранка для женщины. Впрочем римлянинка понимала, что работать над манерами еще придется очень долго. Но ей это было не в тягость, напротив, она с радостью рассказывала ей о всяких девчачьих штуках.       — А это что? Похоже на хер… — Люкс розовеет потому что, это в действительно должно быть похоже на то, что описала Джинкс. Только вот подруга кажется, не понимает зачем это вообще нужно. Она берет в руки кляп из мягкой дубленной кожи на ремешке и внимательно рассматривает. Будто бы он мог ей рассказать интересную историю об его применении.       — Если леди желает, у нас есть и другие предметы для подчинения, вот… — продавец — старикашка с длинной черной бородой с седыми волосками, достает из под стола подобие сбруи с ремешками и металлическими пряжками. Джинкс на глаз примечает размер, размышляя достаточно это крепкая штуковина, чтобы связать Силко, это облегчало бы ей задачу в их не простом споре.        — Пау, а ты не думаешь, что для твоего старика это слишком? — Люкс розовеет еще больше, она едва ли думает о том, что Джинкс понимает весь смыл атрибутики для взрослых игр. Она вообще ничем не интересуется последнее время кроме своей селитры, или какого-то там пороха.       — Нет, оно же по размеру, — девушка вытягивает в руке ремешок, показывая, что он достаточно плотный, чтобы выдержать усиленное натяжение. И вообще это прекрасная идея, она ехидно ухмыляется, подруга начинает думать, что пузырек с феромонами — это вообще детская забава по сравнению с подходом к делу Джинкс. Она-то уж всё делает с размахом.       — Раз госпожа покупает, я положу еще несколько подарочков, — хищно скалится продавец, упаковывая в сверток подарки. Знал бы кому, и что он продал так бы не улыбался – думает Люкс, в любом случае она видела в первый раз как Джинкс, увлеченно что-то рассматривала, возможно, оно того стоит.       Довольная девушка прижимает к груди свёрток и совершенно искренне улыбается подруге. Пройдя по торговому кварталу еще несколько метров Джинкс вдруг принюхивается к запаху свежей выпечки и её живот предательски урчит, громко на всю улицу. Люкс опять краснеет и трогает ладонью лоб, иногда ей ужасно стыдно, но в любом случае отец учил её тому, что настоящего друга надо принимать со всеми его странностями, в том числе с тягой к нетрадиционным практикам и не совсем культурным склонностям. Главное, что бы человек хороший был.       — Эй, погоди… — Джинкс тащит её к прилавку с выпечкой, но Люкс вспоминая недавние события, в том числе найденный в еде яд, пытается её отговорить. Но девушку уже не остановить, она щенячьими глазами смотрит на неё, а в уголках рта скапливается слюна. Кажется, она действительно ничего не ела сегодня, слишком была увлечена колупанием своих деталей.       — Ладно-ладно, — сдается римлянинка, разрешая купить ей всего одну булочку с сыром и томатами, какой-то ароматной травой и кажется, скудными кусочками мяса неизвестного происхождения. Джинкс же до безумия радостная, обнюхивает мягкий хлеб, трогает его пальцами замечая, какой он мягкий и хрустит под ними, а затем незамедлительно делит его на двое и протягивает ей.       Люкс немного в растерянности, она поела с утра. О чем незамедлительно говорит ей. В ответ же получает кучу восторженных отзывов, с набитым ртом, и фразу, что она должна хотя бы попробовать. Это выглядит странно, но Люкс начинает казаться, что отказываться от такого просто не вежливо. Поэтому она берет в руки теплый хлеб осторожно кусает и начинает жевать, её желудок протяжно урчит, а скулы сводит от резкого приятного вкуса. Внутри зреет какое-то приятное и теплое чувство. Она больше не чувствует себя принцессой, а обычной семнадцатилетней девчонкой.       — Фот фидиш… — Джинкс умудряется делать несколько дел разом: жевать, говорить, улыбаться, осматривать улочки в поисках интересных экземпляров. И Люкс до сих пор не может понять, что с ней не так. Это какая-то сумасшедшая харизма? Может Пау просто не любит тратить кучу энергии на бесполезные условности?       Они долго гуляют по улочкам пока не забредают в полуразрушенное высокое здание, последний этаж превратился в отличную смотровую площадку с тяжелыми блоками в виде сидений, у единственной сохранившейся стены. С этого вида отрывается прекрасная картина дворца, и даже часть внутреннего двора со стражей.       — Мы с сестрой часто убегали из дома, так и гуляли по улочкам, лазали везде, — делится Джинкс, — ... тогда мне казалось, что я стану какой-нибудь королевой воров, как Али-Баба. Буду путешествовать по разным странам, доберусь до Китая, где производят порох…       — Ты всё еще можешь стать тем, кем хочешь, — тише отвечает Люкс, ей кажется вид немного грустной подруги совсем не привычным.       — Я была самой бешеной в семье, среди братьев и сестры. Отказывалась учится этикету… Отказывалась быть услужливой и обязательной в традициях. Иногда мне кажется, что мой отец просто ненавидит меня, что я была как кость в горле, поэтому он отослал меня подальше… Вот теперь и Силко хочет меня отослать…       — Мне кажется, ты его просто не знаешь, в смысле Силко. Он может казаться, жестким и отталкивающим от себя человеком, на первый взгляд. Но глубоко внутри он может быть так же одинок, как и ты, — она не знала этого наверняка. Но ей казалось, что они похожи, в чем-то невесомо уловимом, едва-едва. Это нельзя было оплести в слова или дать им какую-либо другую форму.       Джинкс хмыкает, ей всё еще кажется, что ей тут не рады, хотя с Люкс это ощущение пропадает. А вот последняя с Силко встреча и их ссора, похожа на рану, покрывшуюся коркой. Вроде не болит, но ощущается каким-то напряжением в воздухе. Она больше не имеет права просто прийти и сесть в углу как ни в чем не бывало, следить за тем, как он перебирает тонкими длинными пальцам листы пергамента. Смотреть на синие жилки под кожей, когда он подносит руку к щеке, подсчитывая что-то в уме, иногда произнося отдельные цифры или слова.       Ей нравится за этим наблюдать, нравится смотреть на то, как он занят, как вельможи топчатся у порога, и он не поднимая взгляда, велит им зайти. То, как Силко по одной походке может определить кто к нему зашел, безошибочно. Есть в этом какое-то свое очарование, в этом его стопроцентном контроле ситуации. Но Джинкс до безумия хочется разрушить маску его ледяного контроля.