Тлеть

Кайя не собирался прятаться, изменять своим привычкам и образу жизни только ради того, чтобы не встречаться с Дилюком — слишком много чести. Что поделать, если лучшая в городе таверна принадлежала именно ему, и Дилюку, видимо, так скучно жилось, что он решил подрабатывать барменом? Каждый свободный вечер Кайя продолжал проводить в «Доле ангелов», с каким-то мстительным удовольствием наблюдая, как и без того безэмоциональное лицо Дилюка начинало ещё сильнее напоминать маску, стоило только сказать ему какую-то колкость… или слишком откровенно с кем-то флиртовать. Дилюк ничего не говорил, отворачивался, когда Кайя уходил с очередным мужчиной — только морщился, если этот мужчина был ему знаком, — и приобрел омерзительную привычку решать, когда Кайе стоит перестать пить. Как будто имел на это право. «Я вообще-то плачу за твое блядское вино», — хотелось прошипеть Кайе и разбить бутылку Дилюку об голову, но он только улыбался и отшучивался очередным: «Надо же, мастер Дилюк, какая забота». И уходил в «Кошкин хвост»: пусть Диона своими нотациями и осуждением утомляла похлеще Дилюка, она хотя бы выполняла свою работу.

⟿

Помимо одноразовых, Кайя также завёл несколько постоянных любовников из числа тех, кто особенно отличился и сам был не против. Не все они проживали в Мондштадте: с некоторыми он встречался, когда отправлялся в командировки или если удавалось вырваться в редкие отпуска. А кто-то порой приезжал сам — на словах «по делам», но эти дела ничуть не мешали искать с Кайей встречи. Такое внимание льстило. И когда в «Долю ангелов» вошёл Тарталья — наверное, самый молодой из партнёров Кайи и один из самых темпераментных, — Кайя только улыбнулся уголком рта. Розария, с которой он вот уже несколько часов сидел за одним столиком и обсуждал служебные тяготы, закатила глаза, бросила Кайе горстку моры и поднялась с места. — Узнаю это выражение лица с одного взгляда, — произнесла она, поправив юбку. — Всё равно мне пора. — Пока-пока. — Кайя махнул рукой и подпёр ею подбородок, наблюдая за тем, как Тарталья пробирается в его сторону, огибая шумную компанию местных пьяниц. Подчас — собутыльников Кайи, но не сегодня. — Привет! Так и знал, что найду тебя здесь, — воскликнул Тарталья, опустившись на стул Розарии, и проводил её взглядом. — Подруга? Кайя пожал плечами: обсуждать свою личную жизнь не хотелось, и он собирался уже предложить Тарталье продолжить встречу в отеле, как вдруг заметил, что Дилюк смотрит на них, скрестив на груди руки. Что-то новенькое. С другой стороны, с его возвращения Кайя ещё ни разу не спал с кем-то из Фатуи… Это должно быть забавно. — Ты искал меня? — улыбнулся Кайя, слегка прищурившись. — Как мило. Не ожидал, что у тебя найдётся свободное время. — Ты знал, что я приеду? — Тарталья приподнял брови, но тут же с усмешкой покачал головой. — Впрочем, зачем я спрашиваю… Это же твоя работа — знать такие вещи. — Может быть. А может, я интересовался по своим причинам, — мягко протянул Кайя, с удовольствием отмечая, как покраснел Тарталья от его слов. — Иногда в этом городе бывает так уныло… Но уж с тобой мне точно не грозит заскучать. — Ох, ха. — Смешок потонул в гомоне веселящейся толпы. — Да, я… Можешь и не сомневаться. Буду счастлив тебя развлечь. Самым забавным в Тарталье было то, что он всё воспринимал как соревнование: секс, флирт, даже просто ужин в ресторане с ним мог превратиться в битву не на жизнь, а на смерть. Прошлая поездка в Лиюэ закончилась для Кайи попыткой съесть самый острый перец, который только могли принести им в ресторане «Глазурный павильон». Что ж, в тот раз Тарталья победил. Сидел весь красный, едва не обливаясь слезами, но с таким довольным видом, что было ясно: он не жалеет. Но в том, чтобы смутить Кайю сильнее, чем сам Кайя смущал его, преуспеть Тарталье никак не удавалось. — Возьму тебе что-нибудь выпить. — Провести ладонью по линии его плеча, прежде чем отойти к барной стойке, оказалось даже приятнее обычного под прожигающим до костей взглядом Дилюка. Тот молча, явно неохотно налил Кайе бокал одуванчикового вина и вовсе отвернулся. — Спасибо. — Кивнул Тарталья, стоило к нему вернуться, и сделал пару глотков. — Не устаю удивляться качеству мондштадского алкоголя. В других регионах за бутылку такого вина требуют баснословные деньги. Впрочем, иногда я всё равно себя балую. — Причуды богатых, — фыркнул Кайя. — Хотя не могу тебя судить. В другом регионе я, глядишь, и вовсе бы не выжил. — Тебе есть к кому обратиться. Можно и вовсе выкупить у Рагнвиндра всю его компанию… Хочешь, подойду к нему и сделаю предложение, от которого он не сможет отказаться? Представив себе Дилюка, услышавшего такое, Кайя рассмеялся и бросил очередной взгляд в сторону бара. И верно — Дилюк снова сверлил их взглядом, но тут же сделал вид, что занят протиранием стойки. — Боюсь, деньги его не интересуют. Это же наследие отца, сам понимаешь. — Едва договорив, Кайя тут же прикусил язык: не та тема для разговора, которую стоило поддерживать. Пришлось срочно придумать новую: — Ты можешь просто угостить меня сегодня, этого вполне достаточно. — Это даже не обсуждается. Я бы себя не простил, если бы позволил тебе платить на свидании, — отмахнулся Тарталья, заставив Кайю изумлённо приподнять брови. — Свидании? Не припомню, чтобы меня кто-то куда-то приглашал. — Условности. Сейчас-то мы сидим вдвоём, — на секунду Тарталья замолк и придирчиво оглянулся по сторонам, — в более-менее приличном заведении, коротаем вечер за приятной беседой. Какие я забыл атрибуты? Разве что ни один из нас не принёс цветы. — Это было бы пошло, — согласился Кайя. — И, к своему стыду, я забыл о главном. Нужно было сразу сказать, но я потерял дар речи, как только тебя увидел, — высокопарно произнёс Тарталья, широко улыбаясь. Делать комплименты для него было сродни любимому хобби, и он всегда смотрел при этом прямо в глаза. — Ты выглядишь даже лучше, чем в моих воспоминаниях. За время нашей разлуки я много где побывал, но не встретил никого, чья красота могла бы сравниться с твоей… или хотя бы не быть растоптанной в пыль. На твоём фоне поблекли бы даже бесконечные ледяные просторы Снежной! Как в этом городе кто-то вообще может заниматься своими делами, пока рядом с ними находится такое сокровище? Я бы целыми сутками не мог отвести от тебя взгляд. — Какое счастье, что мондштадцы не разделяют твоих чаяний, Тарталья, — Кайя усмехнулся, покачав головой, — иначе вся промышленность бы встала, а хиличурлы давно уже разбили лагерь прямо перед собором Барбатоса. — Цена, которую не жалко заплатить. На несколько секунд повисла пауза, после которой рассмеялись уже оба. Общаться с Тартальей всегда было просто, иногда — настолько, что становилось неуютно. Кайя не любил терять бдительность и слишком расслабляться в присутствии посторонних, но не мог соврать самому себе в том, что иногда сам от этого уставал. Дальше разговор потёк сам собой: Тарталья рассказывал, где побывал и в каких поучаствовал битвах, прерываясь на то, чтобы сделать ещё парочку комплиментов, Кайя отвечал уточняющими вопросами и беззлобными, игривыми колкостями. Даже шутить в компании Тартальи получалось иначе, чем с другими, куда более вульгарно. — Мне так нравится твой голос, — заявил Тарталья после очередного выпада Кайи, оставленного без внимания. — Такой глубокий, бархатистый… — А знаешь, что ещё у меня глубокое и бархатистое? — приподняв бровь, уточнил Кайя с почти плотоядной ухмылкой, вновь заставив Тарталью громко смеяться. Это не ощущалось неуместным и глупым: откровенный, пошлый флирт заводил Тарталью мгновенно. Он задышал глубже, бросая уже почти неприличные взгляды на вырез рубашки Кайи, и Кайе тоже расхотелось продолжать светские беседы. Ничего даже не пришлось обсуждать: Тарталья поднялся в тот же миг, как заметил начало движения Кайи, и быстро расплатился с Дилюком, оставив явно больше моры, чем стоило всё, что Кайя сегодня заказывал даже с учётом выпитого Розарией. Едва сделав шаг за порог таверны, Тарталья потянул Кайю за угол и толкнул к стене. Он не набросился с поцелуями, а только прижался так близко, что между их губами почти не осталось пространства, и сжал пальцы на талии Кайи. — Я бы с удовольствием посмотрел, где ты живёшь, но, кажется, отель ближе казарм, — произнёс Тарталья интимным шёпотом, и Кайя в ответ с ухмылкой опустил руку на его пах. — Так не терпится? Если пообещаешь не шуметь, я могу и… — Кайя. Голос, немногим теплее горных рек Драконьего хребта, заставил Тарталью отодвинуться; Кайя только повернул голову, но даже не попытался принять более пристойное положение. — Мастер Дилюк, — вежливо кивнул он. — Чем обязан? — Нам нужно поговорить. — Вот как. Напряжение, возникшее между ними, кто-то со стороны мог и не заметить, но Тарталья нахмурился и развернулся к Дилюку, излучая какую-то неуловимую угрозу. Он не стиснул кулаки, не поигрывал мускулами, но что-то в его облике внушало беспокойство. Более впечатлительный человек мог бы и поёжиться от дискомфорта, но Дилюк на него даже не взглянул: всё его внимание было приковано к Кайе. Как и всегда, прочитать что-то по его лицу не представлялось возможным, но Дилюк впервые сам пошёл на контакт… Наверное, за Кайю заговорила та слабость, что всё ещё жила где-то внутри, но он вздохнул и провёл пальцами по предплечью Тартальи, пытаясь успокоить: — Подождёшь меня в номере? Я ненадолго. Эти, знаешь, семейные дела. Дилюк не стал огрызаться, пытаясь оспорить своё с Кайей родство, а Тарталья понимающе кивнул. — О, конечно, — с серьёзным видом хмыкнул он. — Куда без нотаций от старшего братца. Молчание затянулось до тех пор, пока его шаги не растворились в вечернем гомоне веселящихся горожан. Кайя успел встать ровно, не опираясь о стену, и поправить меховую накидку, так и норовящую упасть с плеча, Дилюк же всё это время стоял не шевелясь, словно превратился в камень уже целиком. — Серьёзно, Кайя? — наконец заговорил он, хмурясь скорее озадаченно, чем зло. — Это же Фатуи. — Не первый и не последний, — спокойно ответил Кайя, из-под полуприкрытого века наблюдая за выражением лица Дилюка с самым незаинтересованным видом, какой только мог изобразить. Дилюк вздохнул так, словно эти слова нанесли ему тяжелейшую травму. Неплохо, если бы так оно и было, но Кайя прекрасно знал, что Дилюк просто бесится, когда кто-то не разделяет его радикальных взглядов. Его послушать, то и с Ордо Фавониус лучше не иметь ничего общего. — Ты вообще понимаешь, кто он такой? — Одиннадцатый Предвестник. — На этот раз вздохнул уже Кайя — разговор выходил таким же скучным, как он и представлял. — Дилюк, слушай, я ужасно тронут твоей вовлечённостью, но не мог бы ты не лезть куда не просят? Я уж как-нибудь сам разберусь, с какими мальчиками мне можно гулять. Дилюк поджал губы, ничего не ответив, но Кайя не успел сделать и шага прочь. Видимо, в ход пошли козыри: — Он опасен. Чайльд бывал в Бездне, кто знает, что от него ожидать? Гнев, который Кайя так тщательно подавлял, вспыхнул, словно сухая трава под атаками неопытного владельца Пиро Глаза Бога. Яркий, всепоглощающий гнев, который не получалось как обычно скрыть за лёгкой ухмылкой — Кайя сам ощущал, что маска идёт трещинами, становясь похожей на оскал. — Опасен? — тихо переспросил он, замерев на месте. — И что же, по-твоему, он сделает, Дилюк? Психанёт и попробует меня убить? Во взгляде Дилюка мелькнуло незнакомое выражение — словно испуганное, но в душе Кайи не нашлось и толики сочувствия. Это ему было страшно когда-то давно, но Дилюк его не пожалел. — Что ж, спасибо, я предупреждён. Но, знаешь, теперь я хотя бы могу себя защитить.

⟿

Стоило пойти домой, успокоиться, подышать, но Кайя был не в состоянии искать лучшие пути. Он направился прямиком в «Гёте», остановившись, только чтобы узнать у Людвига, какую комнату занял Тарталья. Управляющий не интересовался, зачем Кайе навещать тех или иных постояльцев, — ему одинаково не следовало знать, по работе это или личным причинам. Дверь оказалась не заперта. Тарталья, снимающий с себя пиджак, обернулся на шум и улыбнулся, но не успел сказать ни слова; удивление лишь на миг мелькнуло в его взгляде, когда Кайя также молча кинулся через всю комнату. Кулак мог разбить Тарталье лицо, сломать нос так, что невозможно было бы восстановить его без помощи лекаря, но не попал в цель: Тарталья отклонился, моментально прочитав соперника, и ответил чувствительным ударом в живот. У Кайи перехватило дыхание, но этого не хватило, чтобы его остановить. Он бил, почти не отвлекаясь на блокирование встречных ударов: боль словно перестала существовать, почти как во время настоящего боя. Пожалуй, это и был настоящий бой. Без техники, стремления анализировать свои и чужие действия или попыток покрасоваться. Кайя дрался, потому что не мог иначе. Злость жгла изнутри и могла бы вовсе спалить, если не дать ей вырваться наружу. Он просто… Да как Дилюк вообще посмел подумать, что всё ещё имеет право хоть как-то лезть в его жизнь? После всего, что он сделал — и чего не сделал! Как ему только хватило наглости подойти, как пришло в голову открыть рот и сказать… «Серьёзно, Кайя»? Серьёзно, Дилюк?! Только падение на пол немного привело Кайю в чувство, заставив вспомнить, хотя бы где и с кем он находится, но это ничуть не успокоило. Он продолжил пинаться, пытаясь сбросить с себя Тарталью и вырвать из захвата запястья. Ударил головой в лицо, всё же разбив нос: кровь потекла так стремительно, что закапала на самого Кайю, едва не попав в распахнутый глаз. Тарталья замер, глядя на него со смесью веселья и азарта: — Надо же, каким ты можешь быть пылким, — усмехнулся он, наклонившись ближе, и поцеловал Кайю так же грубо, как до этого бил. Кто знает, откуда появился привкус крови — от ран, что они друг другу уже нанесли, или от укусов? До этого момента Кайя даже не осознавал, как сильно возбуждён, но стоило Тарталье, нависшему сверху, потереться пахом о его живот, как бёдра дёрнулись сами собой. Штаны неприятно сдавили член, но даже так упереться в задницу Тартальи оказалось почти слишком. Кайя простонал сквозь зубы и толкнулся ещё, снова попытался освободить руки, но Тарталья держал крепко. — Тихо. Сейчас, — прошипел он и начал двигаться навстречу, прижавшись так тесно, что стало тяжело дышать. Эмоции, переполняющие Кайю, обострились до предела. Хотелось кричать, и плакать, и смеяться, стонать от того, насколько ему было хорошо, и выть от ужаса и тоски. Яркие всполохи мелькали под зажмуренными веками: алые, как рассвет, как летящая навстречу огненная вспышка, как прядь волос, что лезла перед сном в лицо. — Ты… ты невероятный, Кайя. — Прерывистый шёпот прозвучал почти как в воспоминаниях Кайи, восторженно и нежно. Он зарылся носом в так удобно подставленное плечо, пытаясь ухватиться за ускользающие ощущения, раствориться в них целиком. — Я люблю тебя. Иллюзия рассыпалась в пыль, стоило только открыть глаза.