Песнь дрозда

      На первой же встрече она выложила на стол кипу бумаг. Ее студенческий, пропуск в суд. Какую-то бумажку с утвержденным названием проекта, и еще множество листов с печатями и подписями. А в конце положила визитку с номерами и сказала, что он может позвонить в деканат или ее куратору.       Барнс на это только усмехнулся. Она делала это для того, чтобы доказать, что действительно та, кем является. Джеймс окинул бумаги взглядом, легко скользнул по ним пальцами, даже не беря в руки. Печати вроде настоящие, подумал он. Да и плевать. Ощущения, будто его обманывают, не было; инстинкт, предупреждающий об опасности, молчал. Этому он доверял больше, чем бумаге с оттиском.       Он давно уже позволил себе рассказать ей все, что знал о Земо. Перебирал в голове всю информацию, все воспоминания о тех днях, анализируя и пытаясь ответить на ее вопрос. А вопрос был простым «Почему он так поступил?» Но ответа Джеймс не находил.       Она всегда слушала внимательно. Казалась еще более сосредоточенной, чем на заседаниях. Делала короткие пометки. Иногда, когда тишина повисала между ними, Энди рассматривала страницы блокнота и перебирала в голове сказанные им слова. В такие моменты он видел в ее глазах тень разочарования. Ему казалось, что она пытается забраться куда-то слишком глубоко. И сам задавался вопросом. Зачем?       — Выбор, который он совершил, — проговорила она тогда, откинувшись на спинку стула и внимательно смотря на Джеймса. — Вот чего я понять не могу…       — Плохие люди совершают плохие поступки, — пожал плечами Барнс. — В мое время, кажется, так говорили.       — Плохие люди? — усмехнулась Энди. — А кто решает, плохие они или хорошие? Что определяет «плохого человека»?       — Земо взорвал здание саммита, похоронив под тоннами бетона людей, — бесстрастно, холодно напомнил он. — Кажется, это вполне характеризует его как «плохого человека».       — Да, — задумчиво протянула Энди. — Но перед этим он долгие годы служил своей стране, — парировала она. — Был видным меценатом в Заковии и верным, любящим семьянином. Это тоже характеризует его как «плохого человека»? — она вскинула брови, кажется, ожидая от Барнса ответа, но он его не находил. Он никогда не рассматривал Земо с такого угла. И внезапно ее интерес «почему он это сделал?» передался ему. Барнс отвел взгляд к окну, задумавшись. — Вот вы плохой человек? — спросила Энди.       Джеймс усмехнулся и без раздумий кивнул.       — Определенно.       Энди хмыкнула.       — А я так не считаю, — проговарила она. — Как и другие. Как и присяжные.       — Стоит напомнить из-за каких именно поступков я оказался в суде? — с усмешкой спросил он.       Стекло перед ним покрывалось мелкими каплями, а погода портилась окончательно. Какая разница, кем его считает она, или другие, если он сам перед собой никогда не оправдается?       — Стоит ли напомнить, что вашей личной вины в этих поступках нет? — в тон ему проговорила девушка, заставляя усмехнуться. Он вернул взгляд к ней, собираясь прекратить этот разговор. Джеймс не хотел слушать о том, что не виноват. Это раздражало. Но она не дала ему и слова сказать. — Скажите, Джеймс, у меня есть пистолет… условный пистолет, — добавила девушка, усмехнувшись. — И я из него застрелила человека. Насмерть. — Она сделала паузу, чуть подалась вперед, впиваясь в его лицо внимательным взглядом. — Кто виноват в смерти этого человека? Я или пистолет? Ее аллегория была вполне понятной. В такой манере о нем еще не говорили. Но ее слова вдруг заставили задуматься и усомниться в самоубеждении собственной виновности.       — Ответьте себе, — произнесла Энди, давая понять, что говорить ему необязательно. — Не мне. Потому что для меня ответ очевиден. Как и очевидна ваша невиновность… Но я не буду убеждать вас в том, к чему вы, надеюсь, придете сами, со временем. Суть в том, что у вас не было выбора, а у Него был.       Джеймс вновь отстранился, уходя в свои мысли, а взгляд увел в сторону, к окну. Оно казалось спасительным кругом, когда он чувствует неловкость и непривычность от такого общения с человеком. Когда нужно отвлечься от ее лица, и подумать о чем-то кроме нее.       — Боль, — озвучил он свои мысли. — Боль от потерь. Это сломало его… — он вернул взгляд к ней, замечая заинтересованность в голубых глазах.       Вывод, к которому он неожиданно пришел, казался понятным и близким ему самому.       — Мы все теряем, Джеймс, разве нет? Все проходим через боль… через лишения, скорбь. Через боль, понятную только нам самим, такую, что хочется умереть. А иногда и просим о смерти. Но ведь не все идут… хоронить людей под тоннами бетона, так? Гельмут пошел… Он не выбрал принять то, что произошло. Не выбрал смириться. Не выбрал семью, которая осталась у него...       Она будто оборвала себя. Замолкла на мгновение и дала Барнсу осмыслить то, что он услышал.       Отодвинув блокнот, Энди притянула ближе чашку с уже давно остывшим кофе, сделала несколько глотков.       — Как прокурору, — вернув голосу, как и своему лицу, прежнее спокойствие, продолжила девушка. — Мне нужно было бы знать, только то, что он преступник. И суметь доказать это. Как адвокату… когда материальная база иссякает, все, что остается - давить на эмоции и чувства. — Она, будто прочитав его мысли, объяснила и свой интерес и дотошность. И слова ее показались Барнсу вполне убедительными. — Понять и суметь донести до присяжных, что поступок, совершенный тем или иным человеком, мог бы совершить кто угодно, находясь в тех же обстоятельствах. Но его я понять не могу, а потому, — она усмехнулась, — плакало мое «отлично».       Он попрощался с ней через час. Посадил Энди в такси, наблюдая, как желтое авто уплывает по улице вверх, а затем исчезает из виду, за поворотом. Внутри поселяется что-то тягучее, что-то напоминающее грусть и тоску. Она услышала все, что он мог рассказать. Все, что знал. И наверняка понимала, что больше с него взять нечего. А потому это была их последняя встреча. Заседание по делу Земо должно было состояться уже в конце недели. Скорее всего там он и увидит ее в последний раз.       С этими мыслями он шел домой. С ними пил чай в пустой маленькой квартире, которую ему выделили; тупо пялился в плоский экран телевизора. И пускай старательно отгонял их от себя, злясь и раздражаясь, они все равно посещали его голову.       В ночь перед заседанием он почти не спал. Бессонница уже давно стала его верной спутницей. Чаще всего, несколько раз по паре часов, поспать все же удавалось. Но не сегодня.       Полночи он смотрел в потолок, пытаясь уснуть. И когда дремота, наконец, опустила веки, прозвенел будильник. За будильником, раздражающей трелью, переливался телефон. С десяток сообщений сыпались на экран, будто по команде. От адвокатов, от Сэма, но ни одного от Энди. Барнс криво усмехнулся глупости этих мыслей. Столько всего висит на нем, а он переживает из-за девчонки!       Джеймс поставил чайник, включил телевизор, на мгновение замирая перед экраном. Утренние новости по обыкновению сообщали о делах ВСР, выборах, погоде, и небольшим сюжетом освещали предстоящее заседание. Какой-то человек рассуждал о глупости процесса в целом и очевидной невиновности Барнса. От его слов Джеймс скривился и поторопился поскорее скрыться в ванной.       Холодная вода смыла остатки дремоты, но не успел он даже воду выключить, не то, что одеться, как по квартире вновь прокатился звон. Но теперь уже в дверь. Джеймс недовольно рыкнул, едва не ударив кулаком в стену. "Могут ли его оставить в покое хоть на полчаса?" - Кипя от злости, подумал он.       Размышлял, также, может ли он убить человека прямо сейчас? Сколько слушаний будет назначено еще? С этими мыслями он торопливо затянул полотенце на бедрах, выкрикивая: "Иду!"        В дверь позвонили снова.       — Блядь!       Он подошел к двери, оставляя на полу мокрые следы от ног. Молился, чтобы это были агенты Гидры или еще кого, чтобы за них не то, что срок не светил, но и медаль дали! Джеймс распахнул дверь, сразу чувствуя холод, тянущий из коридора.       Девушка замерла на пороге с открытым ртом. Кажется, она хотела поздороваться, но столкнувшись с его покрасневшим от злости лицом, передумала. Только обронила короткое «оу».       Барнс заметил, как ее взгляд скользнул ниже, мазнув по голой груди и торсу. Она быстро одернула себя, возвращая взгляд к его лицу, и несколько раз быстро моргнула. Да, не от страха она замерла, подумал он, чувствуя внутри нарастающее мальчишеское самодовольство.       — Привет? — осторожно все же поздоровалась Энди.       Джеймс заметил, как дрогнули ее губы, когда она пыталась сдержать улыбку от неловкости. Заметил, как порозовели ее щеки, а неловкость, исходящая от нее, заполнила пространство вокруг, ощущаясь физически. Джеймс расправил плечи, едва не усмехнувшись.       — Привет, — кивнул он. — Зайдешь?       Энди качнула головой, он отступил в сторону, пропуская ее в квартиру.       Увлеченность ситуацией заставила стоять в дверях, а не отойти подальше, чтобы дать ей спокойно пройти. Энди боком протиснулась между ним и стеной коридора, слишком очевидно задерживая взгляд на его груди.       Безумная мысль — схватить ее, и, втащив в квартиру, захлопнуть дверь, - появилась в его голове, задержавшись там слишком долго. Так долго, что он уже представлял, как прижмет ее к кровати, как стянет одежду, и как будет целовать, кусая ее губы. Джеймс едва не обронил стон, захлопывая дверь. Нет, так он поступить не мог!       Он замер на мгновение, глядя на закрывшуюся дверь, приводя мысли в порядок. Затем обернулся к ней, наблюдая, как она осматривается, будто была здесь впервые.       — Мебель передвинул? — задумчиво спросила Энди. Он бросил короткое «ага». Она поворачивается к нему, но Джеймс заметил, что она старается смотреть куда угодно, только не него. В руках она держала чехол для одежды, подставку с двумя стаканами кофе и маленький букет весенних цветов. На ней было привычное ему черное пальто, сумка на длинном ремешке. Из непривычного — голубое платье и ботинки на каблуке. Рыжие волосы мягкими локонами падали на плечи, были слегка растрепаны от ветра. — Я принесла тебе рубашку… для слушанья, — переминаясь с ноги на ногу, проговорила Энди.       — Рубашку? Зачем? — вскинув брови, спросил Барнс.       — Ну вот сейчас она тебе прям необходима, — коротко посмеялась девушка.       — Пугает? — спросил он, кивая на исполосованное шрамами плечо.       — Тут уместнее другое слово, — буркнула Энди, стягивая с ног ботинки. Она подняла глаза к Барнсу, и видимо только сейчас поняла, о чем он. Девушка задержала взгляд на его плече, и, оставив обувь в стороне, подступила чуть ближе. Он почувствовал прикосновение ее пальцев к коже, осторожное, едва ощутимое. Они очертили тонкую линию там, где живая плоть соединялась с вибраниумом. — Прости, — она одернула руку, опомнившись. Барнс повел плечами и качнул головой, давая понять, что извиняться не за что. — На самом деле, — отступая к кухне, проговорила она. — Выглядит круто!       — Неужели, — усмехнулся Джеймс.       Она оставила стаканы с кофе и букет на столе, а чехол, аккуратно повесила на спинку стула. Скинув с плеч пальто, вернулась в коридор, вешая пальто на вешалку.       — Рубашка, — будто вспомнив, о чем говорила, продолжила Энди. — Белая. Для слушания. Потому что ты там вечно сидишь темный и мрачный. Это не очень хорошо.       — Понятно, — кивнул Барнс. — А цветы мне судье подарить или присяжным отдать? — усмехнулся он.       — Можешь бросить в толпу, — весело улыбнулась Энди. — Как рок-звезда! Женщина возле метро продавала, я решила купить, — немного помолчав, добавила она. — Все-таки немного цвета этим серым стенам не помешает, — обведя взглядом пространство вокруг, проговорила Энди. Она посмотрела на наручные часы, затем на Барнса. — Тебе бы поторопиться, мистер Барнс. Еще нужно позавтракать и выпить кофе. — Она вновь направилась на кухню.       Джеймс проследил за ее отдаляющейся фигурой. Он пошел следом, в ванную, придерживая полотенце, про которое уже и забыл. Было бы не слишком красиво потерять его, усмехнувшись, подумал Джеймс. И тут же подумал о другом, может, стоило дать ему упасть?       — Как насчет омлета? — услышал из кухни, сквозь шум воды.       Джеймс умыл лицо холодной водой. Подняв глаза, посмотрел на свое отражение.       — Отлично! — коротко ответил он.       Слышал, как Энди звенит посудой на кухне. Переключает канал на телевизоре, избавляясь от утренних новостей. Предстоящий трудный день внезапно показался не таким уж трудным.       Джеймсу вдруг подумалось, что если бы все они так начинались, было бы куда проще перенести их все. Мужчина оперся руками на раковину, шумно выдохнул. Он позовет ее на свидание! Решил Джеймс. Как только суд закончится, и если закончится в его пользу, пригласит ее на ужин. Интересно, так еще делают? - с усмешкой подумал он и присел на край ванной.       Зачем ей соглашаться? Она молодая, красивая девушка. У нее будет образование и хорошая должность. Будущее. А он? Бывший солдат, столетний убийца с пробитой головой, мучающийся кошмарами. Условно. Она бы сказала, «условно пробитой головой». Ничего кроме как убивать он не умеет. И чем займется? Вернется на службу. Это был только вопрос времени, когда его снова втянут в какую-нибудь войну. И зачем он ей нужен?       Джеймс остановился на входе в кухню, наблюдая за Энди. Она поставила тарелки на стол, почти не глядя, слишком увлеченная передачей по ТВ. Он окинул ее взглядом, рассматривая голубое платье из легкой ткани. Кажется, что-то подобное носили в сороковые, вспомнил он. Оно было длиной чуть ниже колена, с юбкой колокольчиком, красиво подчеркивало тонкую талию. Оно ей идет, понимает Барнс. Как и голубой цвет, в принципе. Идет больше, чем пиджаки и рубашки, которые она надевала в суд.       — Ты поедешь со мной в суд?       Машина за ним должна была быть уже через полчаса, а потому, поехать туда вместе ему показалось логичным. С другой стороны, захочет ли она, чтобы ее видели с ним? У здания, наверняка, как обычно, соберутся журналисты. Захочет ли Энди мелькать на полосах газет с громкими заголовками над своим фото?       — Нет, — ответила она, садясь за стол. Джеймс опустился напротив. Ожидаемо, подумал он. — Меня не будет сегодня там, — добавила она.       Джеймс нахмурился, но одновременно почувствовал облегчение. Это лучше, чем «я бы не хотела, чтобы нас видели вместе».       — Почему? — все же это было странно. Она была так увлечена делом Земо, и сегодня, когда его будут рассматривать, она не придет. Почему?       — У меня зачет в двенадцать, — пожала плечами Энди. — Не могу же я быть в двух местах одновременно, — улыбнулась она и добавила, — к сожалению! — она смотрела на него внимательно, и Джеймсу вдруг показалось, что она не решается сказать что-то. От ожидания он начинал нервничать. Совсем не хочется слышать что-то не слишком приятное, в особенности сегодня. Денек и так будет паршивый. — Просто… просто хотела поддержать тебя, — Энди пожала плечами, отвлекаясь на стаканчик с кофе, который крутила пальцами. — Догадываюсь, слушанье сегодня будет тяжелым. События недавнишние, да и насколько я поняла… — она замолкла, подбирая слова. Джеймс чувствовал как губы сами растянулись в улыбке. Надо же, а он уже и забыл, как это делается.       — Энди, — окликнул ее Барнс. Она оторвала глаза от стакана, глядя на него. — Спасибо. — Вышло просто, еще одно «надо же» и кажется, это только начало длинного списка. Девушка улыбнулась и кивнула на его тарелку.       — Ешь!       Джеймс усмехнулся, едва не обронив «есть, мэм!».       — Почему вас не насторожило это? Ее увлеченность Земо?       — Потому что я не хотел этого видеть. Вы ведь об этом думаете, док? Да! Да, я дурак. Я впустил в свой дом незнакомку, и не задал себе ни одного вопроса, который стоило задать. Не было в моей жизни простых людей. Потому ее появление должно было показаться странным…       — Но не показалось.       — Я просто не хотел думать об этом. Она… она просто нравилась мне.       — Вам нравилась не она, — как-то небрежно отмахнувшись, усмехнулась Кристина. — Вам нравилось то, как вы чувствовали себя рядом с ней. Иначе вы вели бы себя по-другому, — многозначительно вздергивая брови, проговорила она. — Так ведь? Ведь она знала о вас достаточно и не боялась…       — Может быть.       — И не падала перед вами на колени, с готовностью растелиться прямо на полу, как те официантки… — Джеймс усмехнулся, и, громко фыркнув, покачал головой. — Что? Что с лицом, сержант Барнс? Вы красивый мужчина — это факт! — будничным тоном проговорила женщина. — И вы знаете это, — выразительно посмотрев на него, добавила Рейнер. — И пользуетесь этим. Когда вам это нужно. Хотите сказать, я неправа?       — Ладно, — вскидывая руки, сдался Джеймс. — Правы!       — Отлично! — подытожила Кристина. — И что же произошло?       — Сэм!