Часть 5
14 апреля 2022 г., 16:47
Эльза скидывает с плеч пиджак и небрежно растягивает тугие манжеты белой рубашки. Туфли остаются стоять у края ковра. Ступая на мягкий ворс, она блаженно выдыхает, прикрывая глаза.
Барнс замечает треснувший каблук и краснеющие следы на ее ступнях. Она расстегивает пару верхних пуговиц, по-хозяйски проходится по большой комнате к бару. Джеймс замечает, что она неплохо ориентируется здесь. Будто далеко не в первый раз. Но с Шерон они и парой слов не перекинулись, это казалось странным.
Еще одной странностью, замеченной им, показались несколько ее попыток заговорить с Гельмутом. И его старательное избегание любого диалога, из-за чего ее лицо мрачнело все больше и больше. Джеймс уже и сам смерил свои обиды, поплотнее прижав их где-то внутри себя. И решил все же поговорит с ней: оставалось выжидать подходящего момента и перебирать в голове вопросы, подбирая нужный.
— … тебе-то об этом хорошо известно, — голос Шерон, обращенный к Эльзе, вырывает его из собственных рассуждений.
На мгновение в комнате повисает опасная тишина, а две девушки замирают лицом к лицу посередине комнаты. Джеймсу вдруг кажется, что Шерон готова выхватить пистолет, и пристрелить Эльзу в любой момент. Это, кажется, понимает и сама Эльза, но лишь саркастично усмехается, вскидывая брови. Ее лицо берется маской высокомерия, которую он уже видел. Она медленно делает глоток из стакана, не отводя глаз от Картер.
— Я поступила правильно, — отвечает ей Эльза. — И если бы Брокеру было известно, что такое «правильно», думаю, он бы понял…
— Брокеру хорошо известно, что такое «правильно», — шипит в ответ Шерон. — И с твоей стороны было бы правильно не совать свой нос в чужие дела, баронесса!
— Они мне такие же «чужие», как и тебе, — едва слышно отвечает Эльза, но Барнс легко разбирает слова, напрягаясь и чуть подаваясь вперед, внимательно следя за ними. Шерон выравнивается, складывая руки на груди, и награждает Эльзу долгим взглядом.
— Хочу напомнить, что тебе здесь все еще не рады, — наконец проговаривает Картер. — И то, что ты еще жива, милость Брокера.
— Обязательно скажу ему «спасибо» при встрече, — холодно и саркастично отвечает Эльза.
— Отдыхайте, — бросает Шерон через плечо, направляясь к лестнице. — И постарайтесь не наделать глупостей.
— Глупостей, — усмехается Гельмут.
— А что начет моих вещей? — окликает ее Эльза. Шерон, уже поставившая ногу на лестницу, замирает и оборачивается, вскидывая брови. Тоже делает и Эльза, вставая к Шерон вполоборота и глядя на нее. — Они все еще в моей комнате? — спрашивает Эльза, и Джеймс понимает, что был прав. Она здесь точно не впервые.
— Да, — коротко бросает Шерон и уходит. Эльза осушает стакан, довольно улыбнувшись. Громко ставит его на деревянный столик, нараспев тянет.
— Чудненько! — она проходит к дверям, на ходу проговаривая. — Вы бы спускались, там сейчас будет жарко…
Барнс провожает ее взглядом, понимая, что смотрел слишком долго. Кажется, сейчас был достаточно подходящий момент, чтобы поговорить. Он отводит глаза, замечая, что ни Сэм, ни Земо со своих мест не двинулись. С досадой осознает, что делать это лучше наедине, а они уходить не торопятся. А выяснять отношения, ни при Сэме, ни при Гельмуте совершенно не хочется. Он приблизительно понимал, что услышит — ничего хорошего. А потому обзаводиться свидетелями — плохая идея. Достаточно того, что он сам будет знать, что она сказала.
Барнс шумно выдыхает, поднимаясь с места и следуя к лестнице. Он слышит шаги позади. И с усмешкой приходит к тому, что все вокруг понимают его намерения. Сэм не ушел, потому что наверняка опасался, что Барнс «что-нибудь да выкинет», как он обычно это говорил. А Гельмут… черт его знает, возможно, ждал того же, не решаясь оставлять сестру с ним наедине.
Оказавшись среди толпы, Джеймс на мгновение теряется. От непривычной обстановки все внутри сжимается в напряжении и ожидании нападения. И пускай головой он понимает, что этого не произойдет, старые привычки и благоприобретенные рефлексы просто так из себя не выкинешь. Барнс осматривается, цепляясь взглядом за девушек в слишком открытых платьях и со слишком ярким макияжем. Ловя его взгляд, некоторые улыбаются, активнее выгибаясь в танце, призывая присоединиться. Он невольно улыбается в ответ, но ловит себя на том, что «присоединяться» желания нет. Хотя, возможно, это то, что было нужно, особенно сейчас. Может, об этом и говорила Рейнер в своих речах о том, что ему нужна «компания», и его попытки избежать подобных отношений лишь страх… Как же Джеймсу тогда хотелось рассказать об Энди, и об этой его «неудавшейся попытке». Наверное, такой опыт заставил избегать и девушек и мыслей о том, что отношения ему все же нужны. До сегодняшнего дня он даже не знал, что произошло. Догадывался, что с этой девушкой было что-то не так, и пропала она неспроста. Но все же, так или иначе, возвращался к мысли, что она ушла из-за него. И он бы копался в «что со мной не так?», если бы ответ не был столь очевиден — «да все!». С ним все не так. Начиная от рода деятельности в последние семьдесят лет, и заканчивая возрастом и ночными кошмарами. Она могла просто испугаться, вот и весь ответ. Теперь же, казалось, все запуталось еще больше. И вопросов поприбавилось.
Джеймс замечает ее наверху. Она осматривает площадку клуба, опираясь на металлические перекладины перил, а затем спускается. Светлые волосы распущены и зачесаны на правую сторону, слева открывают тонкую шею, и длинную витиеватую серьгу. Она кажется тяжелой, и свисает до самой ключицы, покачиваясь от движения и сверкая дорогими камнями.
На ее губах все еще цветет алая помада, но теперь другого оттенка, более темная. Белая рубашка расстегнута на половину, и заправлена в черные брюки. А в разрезе хорошо видно кожаный топ, и портупею, обвивающую ее тело от талии до шеи. Когда она сходит с лестницы, Джеймс замечает кожаные босоножки на высоком, толстом каблуке, и выглядят они куда удобнее, чем предыдущая пара… но все еще не предназначены для бега. Он усмехается этим мыслям, понимая, что бегать ни от кого она и не собирается. Здесь, среди молодых людей в дорогой одежде, увешанных камнями и тяжелым золотом, она выглядит как на своем месте. Представить ее сейчас, сидящей через стол, в той кофейне, было слишком трудно.
Эльза осмотрелась, и Джеймс поймал ее взгляд. Она направилась к нему, заставляя Барнса занервничать. Он стушевался, а после разозлился на самого себя. С чего бы ему нервничать? Стив в женском обществе и то нервничал меньше!
Эльза здоровается с несколькими гостями, а после ее перехватывает какая-то пара. Так же одетые, как и все остальные, парень и девушка. Они по очереди заключают ее в объятия, о чем-то увлеченно рассказывая. Эльза широко улыбается, отвечая, и кажется, она рада их видеть. Но все же мягко отстранившись, прощается. Она подходит совсем близко, и сердце Барнса вдруг пропускает удар. Он уже открывает рот, чтобы что-то сказать, но Эльза проплывает мимо, даже не подняв к нему глаз. Она оставляет после себя давящее разочарование. Джеймс, чуть повернув голову, замечает Гельмута, рассматривающего какую-то картину прямо позади себя. И понимает, что смотрела она совсем не на него. Джеймс поджимает губы, плотно сжимая челюсть, и со странным злорадством наблюдает, как очередная попытка поговорить с братом у Эльзы проваливается. Джеймс подступает чуть ближе, едва улавливая обрывок фразы. Кажется, она сказала, что хочет поговорить, на что Гельмут лишь бросил.
— Если про твоего нового Мартина, то думаю, не стоит, сестренка. Мое мнение ты и так знаешь… — он уходит, растворяясь среди толпы, оставляя побледневшую Эльзу глядеть ему вслед. Она делает пару глубоких вдохов, и выглядит, будто после сильного удара в грудь. Джеймс понимает, что, должно быть, выглядит также.
Эльза пробирается через толпу к бару, и, опустившись на высокий стул, шумно выдыхает. Окидывая глазами бутылки, замечая Барнса в зеркальной стене напротив. Закатив глаза, девушка подзывает бармена.
— Двойную текилу, — бросает она, все еще глядя на лицо Джеймса, пялящегося ей в спину. — Две, — поправляет она. — Две двойные текилы.
— Извините, баронесса, но ваш счет закрыт. Брокером…– виновато подергивая бровями, сообщает мужчина. Эльза громко фыркает, откидываясь на низкую спинку стула, и забрасывает ногу на ногу.
— Злопамятная сука… — выдыхает девушка. — Ладно! — она вскидывает руки и тянется к карману брюк, вынимая из него пластиковую карту. Сжав ее между двух пальцев, Эльза опускает карту на стол, придвигая к бармену. — К счастью, к моим счетам у него доступа нет! Две двойные текилы! — повторяет она, и бармен, наконец, кивает, ставя перед ней два стакана. — Не вздумай подходить… — одними губами проговаривает она, все еще наблюдая за Барнсом. Она была слишком рассержена на Гельмута, чтобы разговаривать сейчас хоть с кем-то.
Одним глотком осушив стакан, она берется за второй. Чувствует, как алкоголь слишком быстро разносится по телу, туманя мысли. Она замечает Барнса совсем рядом. Он подходит к стойке, вставая по левую сторону от нее, берет виски. Он ничего не говорит, но напряжение, исходящее от него, она чувствует кожей. Эльза смотрит перед собой, ища Гельмута в зеркале напротив. И находит совсем недалеко. Но ничего, кроме разочарования и острой обиды, больше не чувствует. И почему она решила, что эта встреча — хорошая идея? Она помнила, как узнала о том, что он на свободе. Как колотилось сердце и тряслись руки. А от ожидания встречи было трудно дышать. Теперь оставалось лишь сожаление… не нужно было приезжать! Понимает она. Зачем? Чтобы встретиться с ледяной скалой? С двумя, если быть точным.
Вторая стояла чуть ближе. Его взгляд, там, у стены, когда они бежали, стоял перед глазами и пугал до чертиков. Он хотел убить ее. Она это видела. Видела в баре у Селби, и видела там, на улице. Но на вопрос, «почему тогда спас?» ответа Эльза не находила. Она замечает осторожные взгляды Барнса, брошенные в ее сторону, и его взгляд в отражении, когда он понимает, куда она смотрит. Он усмехается, перехватывая глазами ее взгляд, и уже собирается все же что-то сказать, но Эльза не хочет слушать. Достаточно того, что брат ничего не хочет ей объяснять, но живо упрекает в давнишних делах. Слушать от Барнса какая она ужасная — это совсем не то, что ей сейчас нужно. Осушив еще один стакан, Эльза спрыгивает со стула, едва не задев Джеймса, и бросает.
— Отвали, Барнс! — уходя на танцпол.
Джеймс сжимает в ладони стакан, чувствуя, как затрещало стекло под пальцами. Он с трудом разжимает их, не давая стеклу разлететься во все стороны. Жестом просит бармена повторить, и опускается на стул рядом с тем местом, где только что сидела она. Кажется, по-хорошему не выйдет, понимает мужчина, делая большой глоток. Чуть обернувшись, он наблюдает, как смешавшись с толпой, танцует Эльза. Отпивает из стакана, снова и снова. Опьянения он почти не чувствует, но горечь от виски на языке перебивает другую.
Джеймс никак не может совладать с собственной головой, хотя казалось, это давно позади. Он завистливо поглядывает на парня, что танцует рядом с Эльзой. Он прижимает ее к себе, что-то нашептывая в ухо, а она смеется, поддаваясь этому. Одна часть его хотела быть там, рядом с ней. Затыкая все иные мысли, лишь бы просто прикоснуться к ней, ощутить запах ее духов и кожи. Прикоснуться ней… Другая хотела оторвать ей голову. И за обман, и за то, что он испытывал сейчас. За то, что чувствовал себя дураком, и с каждой минутой это чувство росло. Когда Эльза и ее новый знакомый исчезают из поля зрения, Барнс еще какое-то время сидит за стойкой, продолжая наливаться виски. Кивает подошедшему Сэму, надеясь, что впопад. Даже не слушая, о чем там говорит Уилсон. Дожидается, когда Сэм замолкает. То ли поняв, что Барнс его не слушает, то ли закончив свой монолог. Джеймс уходит, решая подняться обратно наверх. Находится здесь ему совсем уж некомфортно.
***
— Почему вы не подошли к ней? — спрашивает Рейнер. И тут же мысленно бьет себя по лбу. Не подошел, потому что испугался. Но Барнс в жизни этого не признает, потому что… — Струсил, — Кристина чуть не вздрагивает, пытаясь осмыслить, не показалось ли ей? Это Барнс сейчас сказал? — Не знаю… — мужчина кривится. — Это же была не Энди. Я понимал, что она обманывала меня. И все это… то, что было — обман. Захочу выяснить отношения, буду выглядеть идиотом. — Но вы хотели поговорить, — напоминает женщина. — Это был… удачный момент. — терапевт замолкает, и через мгновение на ее губах появляется усмешка, отдающая грустью. — Вы заревновали. И разозлились. Так ведь? — Ну, в общем-то, да — честно отвечает Барнс.***
Вашингтон. Март, 6. 2024 год. — Значит, во всей вселенной огромное количество… нас с тобой, — задумчиво размышляет она. Барнс кивает, наблюдая за ее профилем. Детская заинтересованность отражается на ее лице, а поток мыслей такой огромный, что кажется, присмотрись он получше, прочитает их в ее глазах. Энди останавливается и внимательно смотрит на него. — Значит, есть вселенная, где ты свободен и счастлив, так? — Сомневаюсь, — качает головой Барнс. Осознавая, что предельно свободен и счастлив прямо сейчас. Наверное, впервые за все эти годы. — Но все же, — настаивает Энди. — Только представь, где-то есть мир, где ты, — она замолкает, уводя глаза куда-то в сторону, а затем, широко улыбнувшись, возвращает глаза к нему. — Где у тебя есть дом… Да, дом. Где-нибудь на отшибе, в лесу, — перебирая слова, воодушевленно произносит Энди. — Где-нибудь далеко отсюда. И далеко от людей. Рядом река и поля. И ты называешь это место домом, любишь это место. И там тебе хорошо и спокойно! Может быть, у тебя… то есть, другого тебя, другого Джеймса, есть семья. Женщина, которая его любит. Пара детишек. Может быть, они через многое прошли, и с ней, он обрел покой и прощение. Может быть… она смысл его жизни. И они счастливы, по-своему, но счастливы. Ты бы не хотел прожить такую жизнь? — он задумывается, и ответ быстро находится в его голове. — Нет, — качает головой Барнс, чем заставляет ее брови хмуро сдвинуться к переносице. Непонимание ясно отражается на ее лице, и Джеймсу вдруг хочется засмеяться, но выходит только улыбнуться… хотя и это кажется какой-то победой, что ли. Часто ли он улыбался в последнее время? Да! Понимает Джеймс. Часто. Часто, рядом с ней. Может когда-нибудь и смеяться вновь научится? — Это бы значило, что я не встречу тебя, — проговаривает он вслух свои мысли. Осознавая, что ни капли не жалеет о сказанном. Лицо Энди хмурится еще больше, но лишь на мгновение, а затем разглаживается. Она опускает голову, пряча улыбку и отвернувшись, идет дальше, теперь уже скрывая горящий на щеках румянец. Джеймс вдруг чувствует себя как прежде. Будто вернулся назад, в сороковые, когда еще был просто парнем из Бруклина. Когда еще был «Баки». Променял бы он это на мнимое счастье, за тысячи миль отсюда? Пожалуй, нет. Возможно, в той, другой вселенной, другой Джеймс, действительно мог прожить свою жизнь счастливо, с другой женщиной. Но здесь, сейчас, в этом мире, Джеймс Барнс хотел лишь остаться в этом моменте. Ночная улица, Ист-Энд, фонари горят. Улица мокрая от снега и дождя. И Андрея, заставляющая улыбаться, идущая с ним рядом, со стаканом кофе. Он, по обыкновению, провожает ее к такси, ожидающее в конце улицы. По обыкновению, опасно подходит к границе своей свободы. Попытайся Барнс перейти дорогу, и здесь будут все военные со всего штата. Эта мысль всегда отдает горечью. Он вроде свободен, а вроде и нет. Будто зверь в большом вольере. Но теперь, когда он здесь не один, это заключение переносить куда легче. Энди останавливается у машины, а Джеймс, ведомый своим «древним воспитанием», как она в шутку говорила, тянется к ручке двери, чтобы открыть. Девушка перехватывает его руку, сжимая ее. Посмотрев на нее, Джеймс замечает волнение в голубых глазах. — Завтрашнее слушание, — начинает она, и Барнс уже понимает причину ее взволнованности. Завтра все закончится. Завтра он либо выйдет из суда свободным, либо уедет в Рафт, или еще куда, похуже. Заключение его мало беспокоило… раньше. Но не теперь. Теперь ему совсем не хочется покидать дивный новым мир, где он нашел ее. Она и впрямь стала светлым пятном во всей этой черной истории. И хотя романтизма в Джеймсе осталось с горчичное зернышко, подобная метафора, как он считал, была лучшим описанием последних месяцев. — Я думаю… нет, я уверена, все пройдет хорошо. — Посмотрим, — пожимает плечами Барнс. Она качает головой, намереваясь затеять спор, но кажется, передумывает. Порывисто Энди обнимает его, крепко прижимаясь к груди. — Я буду там, — тихо говорит она, почти у самого его уха. — С тобой, — добавляет девушка. — Я знаю, — так же тихо отвечает Джеймс. На мгновение растерявшись, он опускает руки на ее талию, обнимая в ответ. Простые объятия, простые и человеческие. Но ему вдруг показалось, что смысла в них было больше, чем во всех словах поддержки, что он слышал. — Просто не хочу, чтобы ты думал… будто ты один, — он чувствует, как губы тронула улыбка. «Не один» в противопоставление тому, что твердила Гидра, эти слова отзывались теплом. Энди отстраняется, и Барнсу приходится выпустить ее из объятий, понимая, что они и так затянулись. Но она не садится в такси, и даже не отходит, а чуть приподнимаясь на носочки, нежно касается губами его щеки. Легкая, смущенная улыбка появляется на ее лице. А Джеймс старается удержать губы, чтобы не заулыбаться как идиот. В конце концов, ему сто шесть, а не шестнадцать. — Спасибо за вечер, — говорит она, уже опускаясь на сиденье авто. — И тебе, — отвечает Барнс и закрывает за ней дверь. По обыкновению, наблюдая, как желтая машина увозит ее из этой клетки. Но одиноким себя здесь он больше не чувствует. Они увидятся уже завтра. Он знает, что она не заснет. Ее уставшие и покрасневшие глаза всегда ее выдают. Он знает, что перед каждым важным заседанием она не спит. Так же как и он. Джеймс знает, что рано утром получит сообщение от нее. Что-нибудь забавное и подбадривающее. Потом позвонит адвокат, за ним Сэм. Он уже изучил последовательность. Но ее имени на экране мобильного ждет больше всего. Мадрипур. Джеймс возвращается в квартиру наверху. «Квартира» кажется ему подходящим определением этого места. Несколько спален, большая комната с баром, и несколько уборных. Он осторожно осматривается по привычке, не желая быть замеченным. Вряд ли Шерон понравится, что он шатался всюду, и рылся в ее вещах. Решает лишь похозяйничать у бара. Отыскивает виски, стакан и лед в морозилке маленького холодильника. Опускается на барный стул, шумно выдыхая и потирая переносицу. Он чувствует себя уставшим… вымотанным. И эта усталость наваливается на него, старательно прижимая к земле. Голова должна быть занята мыслями о работе, о сыворотке, о том чертовом докторе. Но мысли все же уходили к ней. Эльза Земо… черт, вот на кого она была похожа. На гребаного Земо! Черты лица, манеры, мимика. Он бы никогда и не предположил такое. Теперь ее заинтересованность Гельмутом была вполне ясна. Непонятным лишь оставались ее намерения. Чего она хотела? Чего хотела от него, от Джеймса? Освободить брата? Вряд ли. Барнс ей в этом не помощник. Даже знай она код, теперь он бесполезен, и ничего кроме отвращения и злости, этот набор слов в нем не вызывал. Чего тогда? — У тебя такое лицо… — ее голос, совсем рядом, заставляет чуть не дернуться, вырывая из мыслей. — Будто обо мне думаешь, — она усмехается, растягивая слова. Барнс замечает ее в дверях одной из спален. Ее черные брюки болтались на бедрах. Белая рубашка, больше не заправленная и расстегнутая, позволяла рассмотреть плавные изгибы фигуры, и полную грудь в черном белье. Светлые волосы были взлохмачены, а алая помада чуть размазаны под губой. Джеймс, осознав, что слишком долго и слишком пристально рассматривал ее, вернул взгляд к стакану. Таяние маленькой ледышки в бокале виски было куда более подходящим зрелищем, не вызывающим лишних мыслей. — Иди куда шла, — сквозь зубы цедит он, делая большой глоток. Бросив на нее короткий взгляд и недобро усмехнувшись, добавляет. — Не заставляй своего нового друга ждать, — Джеймс вдруг понимает, что зря это сказал. Эльза улыбается, облизывая пухлые губы, и чуть склонив голову набок. — Ты мог бы присоединиться к нам, если хочешь, — протягивает она голосом сладким, будто мед. От этого голоса Барнс чувствует, как мурашки покрывают все тело. Но смысл сказанного почти сбивает с ног. Он вскидывает брови, а лицо вытягивается. Эльза выдерживает молчаливую паузу, а затем громко смеется. — Шучу! — вскидывая руки, проговаривает девушка. — Я не любитель запрыгивать на первого встречного, — значит, она одна. Заключает Барнс, и вдруг чувствует странное облегчение. Он понимает, что это «облегчение» слишком явно читается на его лице. А потому, быстро проговаривает, отворачиваясь: — Странно. Выглядело иначе… Эльза хмыкает, и Барнс слышит тихие шаги босых ног по паркету. Она протискивается между барным стулом и столом. — Что? — пытаясь заглянуть в его глаза, усмехается девушка. — Блондинкой я тебе не нравлюсь? — Джеймс плотно сжимает челюсти, глядя на нее. Одна ее бровь вопросительно приподнимается, и Джеймс чувствует прикосновение к своей ноге. Ее пальцы медленно проскальзывают от колена к бедру, цепляя острыми ногтями, и возвращаются, чтобы в следующий раз подняться выше. — Или нравлюсь? — она чуть наклоняет голову, как это по обыкновению делал Земо, и вдруг становится тошно. Барнс хватает ее руку, выкручивает тонкое запястье, заставляя зашипеть. Резко опускается со стула, на ноги, отчего стул с грохотом падает на паркет. — Нравишься? — зло шипит он. — Все, о чем я могу думать, когда смотрю на тебя… — Что хочешь меня? — глядя на него с вызовом, шипит в ответ девушка. Она стояла слишком близко… и почему подняться Барнсу показалось хорошей идеей? От неожиданности, от ее слов он теряется на мгновение. И хватка ослабевает. — Да, Джеймс? — она чуть поддается вперед, запрокидывая голову. И губы ее застывают в дюйме от его. — И чего ты хочешь? Убить меня? Ударить меня? Или трахнуть меня? — ее голос постепенно уходит в шепот, а горячее дыхание опаляет губы. Барнс внимательно смотрит на нее, и сам, задаваясь этими вопросами, но ответа не находит. Ее глаза лихорадочно шарят по лицу. Всматриваясь в каждую морщинку, она будто пытается сфокусировать взгляд, но не выходит. — Потом поговорим, — выдавливает он из себя, понимая, что еще пара минут, и он точно не ударит и не убьет ее… — Ты пьяна… — пытаясь придать голосу нужную интонацию пренебрежения, произносит Джеймс. Эльза фыркает, но не отстраняется. Ее руки скользят по его груди, по гладким лацканам пиджака вверх, к шее. — Ну так воспользуйся ситуацией, — с усмешкой проговаривает Эльза, крепко сжимая лацканы. Барнс с усилием заставляет себя сжать ее руки, и убрать как можно дальше от себя. Ловит себя на мысли, что уж очень хочет «воспользоваться ситуацией», но обида, огромная и крепкая, внутри, не дает. — Спать иди, — проговаривает Барнс, отступая. Эльза облокачивается на стойку позади себя и громко фыркает. — Как скажете, сержант! — отсалютовав ему его же стаканом, Эльза в один глоток осушает его. Морщится, едва не закашлявшись и громко опустив на стойку. Шаги ее кажутся неуверенными, и она, легко покачиваясь, проходит мимо, в спальню. Кажется, парой стопок текилы здесь не обошлось, понимает Джеймс. Так что и удивляться тому, что она заговорила с ним, не приходится. Говорила скорее не она, а бутылка чего-то крепкого. Трезвая Эльза охоча к разговорам только со своим братом, да и, наверное, с кем угодно, только не с Джеймсом. Еще одна монетка в копилочку «обиды Баки»…
