Песнь дрозда

      Джеймс резко открывает глаза. Сердце быстрыми ударами болезненно бьет по ребрам. Футболка липнет к телу, раздражая. А спина затекла от неудобного положения. Проснувшись, он порывается сесть, но женская рука, опустившаяся на его лоб, легко удерживает от этого порыва. Барнс поднимает глаза, замечая абсолютно спокойный взгляд голубых глаз. Энди приглаживает его волосы назад легкими, нежными движением. От ощущения тепла, и такого странного чувства, похожего на уют, он вновь прикрывает глаза, шумно выдыхая.       — Все хорошо, — тихо проговаривает девушка.       Будь это вопрос, ответ был бы очевиден — нет. Все нихрена нехорошо. Но она держалась так, будто он не просыпался только что от кошмара. Почему он вообще здесь? Хмурясь еще больше, задумывается Барнс, берясь вспоминать, когда успел от сидячего положения на другом краю дивана перебраться к ней на колени? Они смотрели кино… Да, точно. Он вспоминает об этом, когда крик в ушах стихает, а на смену ему приходит диалог из фильма.       — Ты задремал, — будто прочитав его мысли, проговаривает она. И, усмехнувшись, добавляет. — Кажется, фильм скучноват, — Джеймс усмехается, неловко поерзав на диване.       Он все еще чувствует ее руки на своей голове, не имея никакого желания отстраняться. Тонкие пальцы проскальзывают чуть ниже, по его лицу, касаясь заросших щетиной скул и подбородка. Одна ее рука опускается чуть ниже, замирая на часто вздымающейся груди, другая остается в темных волосах.       — Кошмар? — тихо спрашивает Энди, очевидно, чувствуя бешеный ритм, что отбивало его сердце.       Джеймс не отвечает, только поднимает к ней глаза. Он надеется, что не увидит во взгляде жалость или сожаления. Что угодно, только не это. И даже не отыскав в голубых глазах этих эмоций, все равно злится. Барнс вновь собирается подняться, решая, что слишком уж близко они друг к другу сейчас. Почти непозволительно близко. Но Энди вновь удерживает его на месте, в этот раз чуть сильнее, ощутимее. Он бы мог легко сбросить ее руки с себя, напрягать мышцы больше чем на полсекунды, не пришлось бы.       — Улягся уже, сержант, — вроде шутливо, но достаточно твердо проговаривает Энди, заставляя его с усмешкой вскинуть брови. — Что? — вскидывая брови в ответ, спрашивает девушка.       — Откуда командный голосок-то взялся? — едва не засмеявшись, проговаривает Барнс.       Жуткий сон отступает быстро, не так, как всегда. Да и туман, что обычно надолго оставался в его голове после пробуждения, напоминая похмелье, исчезает.       — В моей семье все военные! Я умею командовать, сержант Барнс, — делано серьезным тоном говорит Энди.       — Вот как, — протягивает Джеймс. — Ладно, — он вскидывает руки, давая понять, что уступает, и, чуть повернувшись набок, утыкает взгляд в экран.       Фильм и правда был нудным, еще и его ужасная бессонница, мучающая почти неделю, и вот он вырубается сидя, прямо на диване. Но с другой стороны, понимал Барнс, ради этого момента он был готов не спать и пару недель.       Рука сама опускается на ее колено, и Барнс не успевает даже остановить себя. На ней шерстяная юбка и мягкие черные чулки, потому, коснувшись ее колена, он чувствует едва различимую дрожь, прокатившуюся по ее телу. Джеймс замирает, решая больше не двигаться, чтобы его жест сошел за «вполне себе невинно и ничего такого». Наверное, так оно и было сейчас, в этом новом мире, но он оставался «воспитан иначе», и с этим ничего не поделать.       — Ты не боишься меня, — бормочет Джеймс, хмурясь.       Это вроде вопрос, но как факт, для него это было слишком очевидно.       — Только заметил? — с усмешкой спрашивает Энди.       Острые ногти проходятся по месту за ухом к шее, заставляя его закрыть глаза и выбросить все мысли из головы, опустошая ее до свиста сквозняка на целых две минуты.       — Почему? — когда мыслительный процесс восстанавливается, все же спрашивает Барнс.       Эти ощущения были странными, будто совсем в новинку. Он способен объяснить себе лишь то, что долгие годы прикосновения, которыми он был награжден — удары. Тонкие ногти, что так приятно скользили по коже — лезвия, что резали его. А тепло ее тела, и аромат духов — вечный холод криокамеры и тошнотворный запах медицинских растворов.       В его памяти, все еще рисующей живые картины тех дней, и то, что он видел сейчас, отличалось резким контрастом. Теперь все было цветным. Теперь у всего был запах. Теперь была не только боль. А может, дело было и в ней…       Первый человек, который отнесся к нему как к «человеку» за семьдесят лет. Не старый друг, что вечно пытался спасти своего «старого друга», казалось, другого человека, того, кто носил имя — Баки. Не парень, что кажется, перенял эту традицию, принимая ее вместе со щитом. Не адвокат, решивший построить на его деле не просто «блестящую», а сверкающую звездами, карьеру. Если конечно, выиграет его. Но Джеймсу казалось, что у Артура, под его модным, пижонским костюмом — броня римского легионера. Ведь вся его решимость — самоубийственная решимость, была построена на одной лишь короткой фразе — победа или смерть! А что касалось Энди… ни под один критерий она не подпадала.       Она была добра к нему, потому что была добра к нему. И не было в этом никаких умыслов, целей и корысти. Ничего от их знакомства она не выигрывала. Как бы Барнс не крутил всю эту ситуацию, ее выгоды так и не отыскал. А потому пришел к простому выводу, принять который, однако, оказалось не так уж просто — он ей нравился. И это добавляло уверенности, и для того, чтобы оставаться лежать на ее коленях, и для того, чтобы прикоснуться к ней.       — Почему не боюсь? — она вскидывает брови, чуть нагибаясь, чтобы заглянуть ему в лицо. Вьющиеся, рыжие волосы касаются его лица, щекоча. Они пахнут ягодным шампунем, и кажется, на ощупь мягче самой нежной ткани. — А я должна?       — Скорее да, — пожимает плечами Джеймс. — Ты здесь, одна, со столетним психом-убийцей       — Не говори так…       — Позволяешь ему быть ближе, чем на фут, — рассуждая, продолжает он.       — Как будто «фут» меня бы спас! — хмыкнула Энди, рассмеявшись.       Джеймс усмехнулся, про себя отмечая, что она права — не спас бы.       — Ты же, наверное, прочитала обо мне все, что смогла достать. И картина должна была сложиться весьма пугающая, но ты здесь…       — Но я здесь, — протянула девушка, зеркаля его слова.       — Торчишь со мной все свободное время.       — Мне уйти? — резко обрывая Джеймса, спрашивает девушка.       — Нет… — наконец замолчав, он выдерживает какую-то странную, томительную паузу, прежде чем ответить.       — Ну, тогда, к чему этот разговор? — устало выдыхает Энди. Барнс в ответ лишь пожимает плечами, чем вызывает в ней бурю непонимания и негодования. Оно вырывается с губ Энди злым рычанием. — Говори уж, раз начал! Что за привычка отмалчиваться, сержант-интрига? — ему вдруг захотелось рассмеяться, но с губ сорвалось только что-то отдаленно напоминающее смех, принадлежавший когда-то Баки. Джеймс вновь пожал плечами, в это раз получая в ответ пинок в бок.       — Просто мысли вслух, — наконец отвечает он. — У тебя наверняка есть друзья, и твоей телефон не замолкает от потока сообщений. Кто-то настойчиво требует твоего внимания, но ты здесь, со мной. Как будто прячешься… — Джеймс хмурится, поворачивая голову к ней, и вглядывается в светлое лицо, пытаясь отыскать в нем ответ на свой вопрос. — Он обидел тебя? Я пока сам не могу ничем помочь, но если дело срочное, могу поговорить с Сэмом, и… — он замолкает, когда на ее лице расцветает улыбка. Кажется, она не похожа, ни на одну из тех, которые он уже видел.       — Нет, — мотнув головой, заверяет Энди. — Никто меня не обидел. Друзья… они, скорее сокурсники, у меня здесь нет «друзей». Большая часть из них — идиоты, которые находят веселье только в вечеринках. Остальные, либо ужасные зануды, либо мерзкие стервы. Так что их общества я особо не ищу. Сообщения это… оповещения, из общего чата, письма от куратора, от тети, и моей подруги. Она не здесь, поэтому общаемся мы редко. И… Джеймс, нет у меня парня, иначе я бы здесь не сидела. Я немного не так воспитана…       — Извини, если обидел тебя.       — Не обидел, — тут же отзывается Энди. — Мне нравится быть здесь, — осторожно, будто подбирая слова, произносит девушка. — Мне нравится общаться с тобой, даже если мы не разговариваем, а просто смотрим сериал, который ты непременно зальешь тонной негодующей критики! — Барнс хмыкнул, а Энди вновь улыбнулось. — Мне нравится. Поэтому я здесь. Если ты пытаешься найти тактичный способ избавиться от меня, то можешь просто сказать. Я взрослая девочка, Джеймс… Конечно, не такая взрослая, как ты, но все же. Я все пойму… Мне уйти? — она внимательно смотрит на Джеймса.       На нахмуренные густые брови и серые глаза, в которых никогда и ничего, кроме отражения «груза», что он таскал на себе, не видела.       — Нет, — быстро проговаривает Барнс, прежде чем отвернуться к телевизору.

***

Латверия.

      Девичий визг разнесся по пустующим комнатам дома. Он коснулся уха Барнса, вырывая из воспоминаний, заставляя встрепенуться и едва не соскочить со стула. Джеймс обвел взглядом большую гостиную за открытыми, широкими дверями кухни, в которой сидел, и понял, что слышал крик не один.       Гельмут свернул газету, вслушиваясь в тишину и шаги наверху. Шаги на широкой лестнице заставили Барнса все же торопливо спрыгнуть со стула, подступая к порогу. Эльза почти вприпрыжку скользила по ступеням, чудом не скатившись с лестницы кубарем. Оказавшись стоять на ровном, дубовом паркете, она поймала взгляд Гельмута и широко улыбнулась. Развела руками и покрутилась вокруг своей оси. Гельмут устало закатил глаза, откидываясь на спинку дивана.       — Я влезла в бабушкино платье! — радостно сообщила девушка, едва вновь не завизжав от этой радости.       — Поздравляю, — буркнул Земо, вновь закатывая глаза. Эльза громко цокнула языком, сложив руки на груди.       — А это какое-то достижение, да? — заулыбался Сэм, наблюдая за всем из другого конца гостиной.       — Ну, вроде того, — пожала плечами девушка, отвлекаясь от брата. — Я всегда была… ну, полненькой. А бабушка, это бабушка… — Эльза широко улыбнулась, и с мгновение поразмыслив о чем-то, пошла в сторону одного из комодов, жестом поманив Уилсона следом.       Сэм, поймав взгляд Барнса, усмехнулся. Джеймс продолжал стоять в стороне, оперевшись на дверной косяк и сложив руки на груди. Обернувшись и убедившись, что Сэм, стоял за ее спиной, Эльза вытянула руку, и ткнула пальцем в одну из фотографий.       — Это бабушка с дедушкой, они только поженились, здесь ей еще и двадцати нет. — Уилсон чуть нагнулся, всматриваясь в лица на фотокарточке.       Со старого, выцветшего фото на него смотрел молодой офицер, чья грудь была увешана орденами. Он сидел на высоком стуле, и Уилсон заметил рукоять трости, которую мужчина сжимал в руке. Обратил внимание на его правую ногу, стоящую как-то неестественно, напряженно — ранение, понял Уилсон, вероятно, весьма тяжелое.       За серьезным, даже хмурым мужчиной, лучезарно улыбаясь, стояла девушка. Одна ее рука лежала на его плече, давая рассмотреть пару увесистых перстней и обручальное кольцо. Ее светло-русые волосы были уложены в модную тогда прическу, облегающее платье скромной длины подчеркивало тонкую, изящную фигуру. Запястья, как и щиколотки, почему-то заметил Сэм, были тонкими, будто веточки дерева. А ее лицо, открытое, но при этом аристократически острое, почти поражало красотой. Действительно красивая женщина. Встреть такую на улице, и уже никогда не выбросишь из памяти.       — Она очень красивая, — проговорил Сэм, выравниваясь.       — Да, так и есть, — кивая, улыбнулась Эльза.       — И вы очень похожи, — заметил мужчина. Чуть повернув голову к Эльзе, он непонимающе вскинул брови, замечая по-детски счастливую улыбку.       — Спасибо, — почти застенчиво проговорила она, и обернувшись к Гельмуту, изображая шепот, сказала. — Я люблю его, — Сэм засмеялся, но смех быстро стих, когда он перехватил взгляд Барнса, наблюдавшего эту картину. Джеймс поджал губы, торопясь скрыться в кухне, и Сэму вдруг захотелось сначала стукнуть себя, а затем и Барнсу надавать подзатыльников.       Отношение к Эльзе как-то само собой переменилось после вчерашнего. Кроме прочего, от прежнего осталось только сожаление, и мысль «никогда не лезь в чужие отношения!», которую он теперь, наверное, возьмет себе за девиз.       Уилсон понимал, что поступил «как лучше», исходя из обстоятельств, в которые попал. Но все же, неприятные мысли о том, что если бы он не вмешался, возможно, в жизни Баки все было бы иначе, возможно, даже стало бы лучше, не покидали его. А теперь с миссией «испортить все» Барнс и сам справлялся весьма неплохо. Сэм подозревал, что тем коротким разговором в самолете он не ограничился, и это объясняло, то почему раньше простая отстраненность от него Эльзы, сменилась на агрессию. И как следствие — утро началось с перепалки. После которой девушка исчезла наверху, а Барнс не выходил из кухни, то злобно играя желваками, то делая вид, будто нашел что-то интересное в телефоне.       Снова бросив взгляд на фото, Сэму показалось, как над головой загорелась лампочка. Он обернулся, оперевшись на комод, наблюдая за Эльзой, вступившей в спор с Гельмутом. Взгляд скользнул к кухне, а затем обратно к девушке. А ведь они были похожи, понимает Сэм, едва не рассмеявшись в голос. Хмурый, неразговорчивый, иногда, просто брюзжащий козел — заноза в заднице, как говорится — сержант Барнс. И мило улыбающаяся, светлоглазая Эльза. Глядя на нее все это время, Сэм понимал, что тогда так подкупило Баки. И хоть внутренне Уилсон все еще был недоверчив к ней. И даже отголоски злости, что он испытывал по отношению к девушке, никуда не делись. Все-таки, она загнала его друга в депрессивную яму, заставив разрыть дно в той, что уже была, поглубже.       И все же как-то, после вчерашнего ее срыва, поставить Эльзу в один ряд с «ненавистным вселенским злом», Уилсон не решался. Справедливости ради Барнс сам улегся в эту яму. Кажется, даже с радостью, будто это был один из предлогов уйти в глубокое самобичевание.       Она точно не психопатка, как ее братец. Да она любит его, но он ведь ее брат, как иначе? Сэм ловит себя на мысли, что случись что-то подобное с Сарой, кинулся бы защищать ее, несмотря ни на что. Да и Эльза ни разу не сказала ничего в защиту Гельмута, что добавляло баллов ее адекватности. Она не толкала речи, что обычно выдают родные преступников — «он не мог», «он не такой», «это все неправда», или вот еще, его любимое, «вы все не так поняли».       — Почему нет? — вырвал Сэма из рассуждений, громкий голос Эльзы.       — Мы здесь не для этого, Эльза! — будто напоминая, вкрадчиво произнес Гельмут.       — Вы! — выделила девушка, — Вы здесь не для этого! Хочу напомнить тебе, Гел, благодаря тебе репутация семьи Земо знатно так покачнулась, а потому, чтобы держаться на плаву, мне и нужно ходить на всякие такие мероприятия. Особенно! Особенно если приглашают! — от подобного сокращения своего имени, Земо недовольно поджал губы, всем своим видом показывая, как сильно ему это не нравится. Эльза только хмыкнула, складывая руки на груди. — К тому же, там будет петь Дива, — как бы невзначай обронила девушка. Гельмут протянул «м-м», всем своим видом давая понять, что этот аргумент недостаточно весомый. — И я бы позвонила тебе по ФейсТайм, чтобы ты тоже насладился ее голосом. Но! — девушка усмехнулась, цитируя строки из пригласительного, что получила утром. — Использования мобильных телефонов, аудио и видео съемка категорически запрещена на протяжении всего вечера. Прости.       — Не слишком ли… заковианское платье ты выбрала, сестренка? — обведя ее взглядом, усмехнулся мужчина. Кроме того, что оно было в стиле пятидесятых –шестидесятых, заковианские узоры у основания длинных, широких рукавов, бросались в глаза.       — Там будет много заковианцев, — пожала плечами Эльза, чуть прищурив глаза. Она сделала шаг ближе к брату, почти угрожающе глядя на него. — Ты верно путаешь меня с мамой, я не вожу всегда и всюду за собой шесть вечерних нарядов на всякий случай! Купить что-либо я не успею. А бабушкина одежда — всегда роскошна. Сойдет за винтаж, — отмахнулась Эльза. Слушая ее слова, Сэму вдруг показалось, что Земо наделены какой-то суперспособностью понимать друг друга без слов. Ведь она ответила, очевидно, на немую реплику. И Земо внимательно слушал ее, согласно кивнув. — Жаль только половину мехов пожрала моль, — разочарованно протянула Эльза. — Могла бы еще и в белого песца завернуться, чтобы убить чувством зависти половину латверских леди, — Гельмут широко улыбнулся, и Эльза, кажется, тоже. Она перестала улыбаться, лишь когда Барнс вновь показался в дверях. Сегодня он был какой-то черной дырой, поглощающей улыбки, с усмешкой подумал Уилсон.       — Дива? Кто это? — Эльза медленно перевела взгляд к Барнсу, и с минуту помолчав, все же произнесла.       — Лорна Бергер — заковианская оперная певица.       — Детская любовь моей сестры, — шутливо уколол Гельмут, получая в ответ испепеляющий взгляд.       — Никто в мире не поет так, как она, — уверенно проговорила девушка. — Будь ты чуть менее глух, братец, ты бы почувствовал…       — Мне казалось музыку нужно слушать, — заметил Земо. Сэму, вдруг показалось, что Эльза уже подошла к черте, за которой она запрыгнула на диван, и начала лупить Земо всем, что попадется под руку.       — Она поет так, что вынимает все изнутри, — уже обращаясь к Барнсу, взялась объяснять Эльза. — Так, будто прожила с тобой каждый день, будто понимает тебя и разделяет каждое сильное чувство, что ты пережил… — девушка замолкла, замечая вскинутые брови на непроницаемом лице, и единственную живую эмоцию на нем, которая ясно читалась как «серьезно?». Вскинув подбородок, девушка поджала губы. — Но чтобы понять это, нужно иметь сердце, — Эльза молчаливо выдержала его долгий, тяжелый взгляд. Кажется, утром она назвала Барнса «Железным Дровосеком», вот черт… скривился Уилсон.       Может запереть этих двоих в комнате, и свалить? Думает он, понимая, что так они, наконец, накричатся друг на друга, и все же придут к какому-то решению. Да и остальным не придется все время быть вовлеченными в их отношения — не отношения. Сэм уже хотел вмешаться, чтобы как-то разрядить обстановку, но Эльза опередила его. Оторвав взгляд от Барнса, она посмотрела на наручные часы, затем пошла к лестнице.       — Я переодеваться, и выдвигаемся, — бросила девушка.       — Куда это ты собралась? — вскинул брови Гельмут, очевидно, не планируя брать девушку с собой.       — В лагерь, — обернувшись, пожала плечами Эльза, глядя на него при этом как на дурака. Заметив, недовольный и совсем не одобряющий эту идею взгляд брата, девушка шумно выдохнула. — А вы сами собрались? То есть, — она усмехнулась. — Ты правда думаешь, что напуганные, подозрительные люди, станут рассказывать обо всем подряд парням у которых на лбах и футболках написано «Привет, я- Гельмут. У меня лицо агента спецслужб и я охочусь на вашу подружку!». — указав на Земо, проговорила Эльза, а затем махнула рукой в сторону Барнса и Уилсона. — «Привет, я — Барнс/Уилсон. И я пришел с Гельмутом». Привет, Гельмут! — протянула девушка, похлопав в ладоши, будто они были на какой-то встрече психологической поддержки. Сели бы еще в кружок, картинка была бы что надо. Подумав об этом, Сэм вдруг рассмеялся. Два, острых от недовольства взгляда резко впились в него, и Уилсон прикрыл рот рукой, пытаясь скрыть широкую улыбку. — Класс, Гел! — подняв большой палец вверх, саркастично усмехнулась девушка. — Вот такая идея…       — Сто тысяч раз просил не называть меня так! — не сдержавшись, наконец, выпалил Земо.       Девушка проигнорировала его, молча поднимаясь по лестнице. Земо же поторопился скрыться от окружающих за газетой, слишком громко и резко расплавляя ее.