Песнь дрозда

      Ожник ждал ее у машины, открыв дверь. Вдохнув свежего ночного воздуха, Эльза понимает, что домой ехать совершенно не готова. Спустившись по ступеням, она приветливо улыбается мужчине, получая в ответ легкий кивок.       — Я хочу прогуляться, — сообщает девушка, окидывая взглядом ночную улицу. Мужчина хмурится.       — Сейчас? — спрашивает он. — Не думаете ли вы, что это небезопасно? — заботливо замечает Ожник. — В городе полно эмигрантов, грабителей и прочего… — Эльза отрицательно качает головой.       Она садится на заднее сидение, вытаскивая из приготовленной сумки пару осенних сапог на толстом невысоком каблуке. Решая, что идти в них куда удобнее и легче, чем вышагивать по старому камню тонкой шпилькой. Недавние приключения уже научили, что подобная обувь — не слишком безопасна, во всех отношениях. Справившись с молнией на сапогах, она выбирается обратно, на улицу, весело улыбаясь обеспокоенному мужчине.       — Не волнуйтесь, — плотно запахивая пальто, говорит Эльза. — Я просто пройдусь по парку, а затем спущусь на Пинатапай*, две минуты и я дома. Я этот город с детства знаю, Ожник, ничего тут со мной не приключится.       — Он изменился со времен вашего детства, дорогая, — качает головой мужчина, но понимая, что спорить бессмысленно, отпускает.       — Я буду не одна, — будто желая успокоить старика, с улыбкой бросает Эльза.       Она проходит по широкой улице и сворачивает к узкой, в Старый Город. Стекло старых уличных фонарей раскрашено яркими красками, свет от них делает это место волшебным. Вдалеке играет скрипач, собирая вокруг себя слушателей. А чуть дальше еще светятся огоньками террасы ресторанов. Чем глубже она оказывается в Старом Городе, тем больше людей замечает вокруг. Туристы, фотографирующиеся у старых, бронзовых статуй. Местные, вышедшие на вечернюю прогулку. Тихие разговоры отдаленно касаются ее уха, но в слова Эльза не вслушивается. Она медленно перебирает ногами, глубоко вдыхая холодный воздух. Оказавшись на круглом пятачке меж улиц, свободном от людей, она останавливается. Рассматривает направления перед собой, будто решая, куда свернуть. Но на самом деле, лишь ждет.       — Было бы удобнее говорить, если бы ты шел рядом, — проговаривает она достаточно громко, чтобы он услышал. — Но мы можем и дальше гулять молча, — пожимает плечами девушка. Не услышав ни шагов, ни ответа, Эльза фыркает, складывая руки на груди. — Ладно! — бросает она.       Но перед тем, как продолжить идти вперед, почему-то решает обернуться. Столкнувшись с Барнсом почти что нос к носу, она испуганно охает. Страх от неожиданности быстро уходит, и девушка переливисто смеется, опуская руку чуть выше груди, сжимая ворот своего пальто.       — Я на тебя колокольчик повешу! — сквозь смех проговаривает Эльза.       Джеймс хмурится, но от звука ее смеха губы невольно растягиваются в улыбке. Пока он шел следом, страшно хотелось догнать ее и разразиться тирадой о безопасности. Хотя и понимал, что это бесполезное занятие. Когда он услышал, что Эльза собралась прогуляться, глаза закатились так высоко, как никогда раньше. И первая мысль, что проскочила в голове: «Она издевается?».       — В вашей семье чувство самосохранения, видимо, не в чести! — все же стянув с лица улыбку, замечает он. Наверное, недавняя ситуация должна была ее если не научить, так хоть намекнуть на что-то. Подтолкнуть к правильным выводам, например:       — Вокруг одни убийцы, наверное, не стоит тебе по ночам одной гулять, нет? — Эльза громко фыркает.       Его грубый, поучительный тон, заставляет съежиться. Исчезнувшая с пухлых губ улыбка и голова, вжатая в плечи, не остается без его внимания. Джеймс шумно выдыхает, ругая себя за то, что снова все портит.       — Ну так иди домой, раз так страшно! — бросает она, почти выплевывая ему в лицо.       Развернувшись на каблуках, Эльза идет дальше по улице. Она чувствует, как злость закипает внутри. И понимает, что злится не на него за эти «отцовские нравоучения», а на себя, за то, что чувствует себя такой слабой рядом с ним. «Я не слабая!» все твердила она себе. И упорно делала это годами, поверив в это. Но когда в жизни появился сержант Барнс, эта вера покачнулась. Поняв, что идет слишком быстро, будто убегает от него, Эльза сбавляет шаг. Теперь она знает, что он идет следом. Чувствует его пристальный взгляд спиной, и от этого сердце колотится как сумасшедшее.       — Ты что охраняешь меня? — развернувшись к нему, выпаливает Эльза. Барнс неопределенно ведет плечами, настигая ее в два широких шага. — Мой отец боевой генерал, мой брат полковник ЭХО Скорпион, ты слышал о них? Твои выводы, будто я не научена защищать себя — оскорбительны, сержант Барнс!       — А что насчет трех «не»? — с усмешкой спрашивает он, вспоминая, как забавно звучали эти слова тогда, в Мадрипуре.       — Умение стрелять, выбивать зубы и танцевать с саблями в них не входит! — качает головой Эльза.       Она проговаривает это на одном дыхании и слишком быстро. Чувствует, как злость уходит, а ее сменяет странное, девичье смущение. Он стоит слишком близко, и она чувствует его теплое дыхание и аромат туалетной воды. «Надушился?» Эльза едва не вскидывает брови от удивления. Раньше сержант пах только ментоловым шампунем, и таким же ментоловым гелем после бритья. В общем — парфюмерным ментолом. Этот аромат был резким, и быстро выветривался, но она все равно успевала почувствовать его. Так что через небольшой промежуток времени, после знакомства «Энди» с ним, этот аромат плотно засел в голове, давая лишь одну ассоциацию.       Теперь Джеймс пах мужским одеколоном. Чем-то с ноткой можжевельника и каких-то терпких лесных ягод. Эльза обрывает себя, давая мысленный подзатыльник. Не должна она размышлять о том, как он пахнет, да и знать об этом тоже не должна.       Девушка опускает глаза, бегло окидывая его взглядом, и вспоминает про «смокинг». Он вновь был весь в черном. Классические брюки, черная рубашка с парой расстегнутых верхних пуговиц. Под его черным полупальто она замечает мерцающий глянец лацканов пиджака. Темные волосы зачесаны назад, а лицо идеально выбрито. Он не был похож на солдата, сейчас он был похож на офицера, приглашенного на официальный прием.       Серые глаза сурово всматриваются в ее лицо, будто он обдумывает каждое сказанное ею слово. И все еще собирается распинаться из-за ее беспечности. Это было каким-то странным проявлением заботы, объяснения которой она не могла найти. Была, конечно, идея — та, что приятно грела. Но его слова, как правило, эту идею уничтожали.       — Танцевать с саблями? — вдруг усмехается Джеймс, вспоминая целую малую выставку заточенных, будто бритвы, сабель и клинков на стене в доме Земо. — Я бы посмотрел… — неожиданно, как для нее, так и для самого себя, говорит Барнс. Эльза вскидывает брови и качает головой.       — Ты бы не захотел, — бросает она и, отступая, идет по улице.       — Почему? — следуя за ней, спрашивает Джеймс, вкладывая руки в карманы пальто.       — Потому что «танец» это весьма условно, — пожимая плечами, усмехается девушка. Она замечает небольшое кафе в конце улице, со все еще горящим светом внутри, и людьми. — Пойдем, — говорит Эльза, кивая на кофейню. — Угощу тебя кофе. Ты сегодня мне жизнь спас, — краем глаза следя за его лицом, она понимает, что он явно против. — Кофе — меньшее, чем я могу тебя отблагодарить.       — Эльза, — зовет Барнс, заставляя ее посмотреть на себя. Это имя из его уст звучит странно, и девушка вдруг вспоминает, что так ни разу по имени к ней он и не обратился за все это время. Джеймс же понимает, что протянул его слишком медленно, будто пробуя на вкус и заключил, что это было не так уж трудно. — В благодарность было бы достаточно правды. Такую плату я бы принял… — она шумно выдыхает, вновь смотря перед собой.       — И что ты хочешь знать? — спрашивает Эльза.       — Ты знаешь Брокера. Ты видела его. И вела с ним дела…       — Я не вела с ним дел, — кривится она, и тут же добавляет. — Ну, может парочку.       — Земо спросил тебя, кто он? И ты не ответила, — он говорит неторопливо, но лишь потому, что пытается подобрать слова. Догадки, которыми Барнс обложил себя, ему совсем не нравились. И услышать подтверждение им совсем не хотелось. — Ты сказала, что не можешь…       — Не могу сказать, да-да! — перебивая его, быстро проговаривает Эльза. — Я помню этот разговор, ведь он буквально был три часа назад. А тебе нужно научиться не подслушивать! — не без укора бросает она.       Джеймс поджимает губы и решает больше не деликатничать. Он останавливает ее, схватив за локоть, и разворачивает к себе.       — Брокер это тот Мартин, о котором так часто говорит твой брат, так? — спрашивает он, прямо смотря на нее, с высоты своего роста. — А не сказала ты, потому что не хочешь, чтобы Земо знал… — «что вы снова вместе», добавляет он про себя. Ну, или были, совсем недавно.       — Не-ет, — протягивает Эльза. Она заглядывает в его глаза, чуть вскинув подбородок. На дне серых глаз замечает проблески злости и что-то напоминающее…ревность? Ей вдруг хочется улыбнуться, но кажется, время не подходящее. Барнс вскидывает брови, будто без слов напоминая о долге и правде, которую она должна сказать. — Я не видела Мартина много лет, — честно отвечает Эльза. — А сказать, кто такой Брокер, не могу, потому что дала слово. Если я его не сдержу, чего оно будет стоить, мое слово?       — А тот человек, в галереи, с которым ты встречалась, разве не он? — Джеймс пытливо щурится, в глубине души все же надеясь, что ошибался. Призрачное присутствие этого Мартина в доме Земо, раздражало до скрежета зубов. Он не знал этого человека. И видел его лишь на двух снимках. Но мысль о нем раздирала изнутри.       — Нет! — коротко отвечает Эльза, поджимая губы. Она сверлит его взглядом, будто пытаясь убить, за этот разговор. — Он мой кузен, — все же добавляет она.       — И «бабушка», это… — задумчиво и как-то растерянно, протягивает Джеймс.       — Бабушка! Наша бабушка! — выпаливает Эльза. Она громко фыркает, а Барнс чувствует себя идиотом… опять. — Слушай, я не встречалась с тайной масонской ложей, планирующей захват вселенной и общающейся шифрами! Это просто Феликс — мой кузен! Другой мой кузен — Вольфганг стоял наверху, следил за тобой, и сказал, что ты красавчик… Я знала, куда иду! Это было очевидно, когда обычный светский вечер, на который меня так вовремя пригласили, осветила своим присутствием Дива! О чудо, какое совпадение! — театрально удивившись, выпалила девушка.       Барнс молчит несколько минут. Будто обдумывая ее слова. Вглядывается в глаза, пытаясь отгадать, сказала ли она правду. И видимо, придя к выводу, что да, кивает. Но Эльзе этого кажется недостаточным. Ей совсем не хочется, оставить ему хоть какой-то шанс усомниться в ее словах.       — Ты ведь был там, — говорит она. — Ты слышал наш разговор с Карли. Я ввязалась в это не только из-за Гельмута. Это я помогла этим придуркам сбежать, но честно, Джеймс, я не думала, что они устроят все это. Я просто хотела остановить продажу сыворотки, которую планировал Брокер. Хорошие люди такое не покупают, а плохим такая сила ни к чему. И я видела список покупателей, — немного помолчав, добавляет она, замявшись и отведя взгляд. — Среди них был и Мартин и его террористический клуб радиолюбителей… На нас люди сморят, — неловко усмехнувшись, проговаривает Эльза, напоминая, что они стоят посередине улицы. — Так что либо целуемся, либо идем дальше, — говорит девушка, подняв к нему глаза. Не дождавшись ответа, Эльза идет вперед, слыша смешок рядом с собой. — Ну, давай… — протягивает она, после затянувшегося молчания. — Спрашивай, о чем ты там хочешь. — Барнс задумывается, пытаясь понять, действительно ли имеет право спрашивать. С другой стороны, понимает он, другого шанса не будет.       — Кто такой этот «Мартин»? — все же решается мужчина, хотя и так знает ответ.       — Он был другом и сослуживцем моего брата, — почти сразу отвечает Эльза, и так зная, о чем пойдет речь. — Я была влюблена в него. И мне казалось, что это взаимно, — она говорит спокойно, без эмоционально, будто пересказывает скучную статью из газеты. Что-то между прогнозом погоды на Луне и рекомендациями по выращиванию апельсинов в средней полосе. — Потом он стал преступником и террористом. Пытался втянуть в это меня, чтобы прикрыться… Ведь мой отец и брат всегда придут на помощь любимой мне. Я очень его любила… И это принесло много всего неприятного в мою жизнь. — Она смотрит перед собой и замолкает. Обернувшись к Джеймсу, Эльза улыбается одним уголком губ, и перед тем как ускорить шаг, добавляет. — Так что как ты мог догадаться, я люблю мужчин постарше, непременно военных, и не применено тех, кто не нравится моему брату! — ее губы растягиваются в широкой улыбке, и Барнсу почему-то хочется засмеяться.       Постарше? Он скорее «подревнее», чем «постарше».       — Ну, или то, что сказал твой брат, правда, — слышится голос Барнса откуда-то из-за спины. Эльза громко фыркает, и так понимая, о чем он.       — Я думала, что тебе, как никому известно, что не всему, что говорит Гельмут, стоит верить! — отзывается она.       — И все же, — Барнс пожимает плечами, отстраненно рассматривая улицу вокруг.       — И все же, Джеймс, мне не жаль тебя! — уверенно и даже холодно произносит Эльза. — Я восхищаюсь тобой, да. Тем, как ты смог вынести все, что с тобой случилось, и не сломаться. Я бы не смогла. Наверное. Не очень мне хочется проверять… Так что мне не жаль тебя. И никогда не было! — голубые глаза чуть сощуриваются и она недовольно проговаривает. — Советую научиться не подслушивать чужие разговоры.       — Извини, — слетает с его губ, и девушка почти удивленно смотрит на Барнса. Он пожимает плечами, оправдываясь, добавляет, — иногда само выходит.       — Что ж я рада, что мы все выяснили, — заключает Эльза, плотнее кутаясь в пальто. — Я действительно хотела помочь. Хоть как-то исправить то, что сделал мой брат… с тобой.       — Ну, если бы не он, я бы вечность прятался и убегал. Так что в какой-то мере мне даже стоит поблагодарить его, — рассуждает Барнс, неожиданно придя к этому выводу, буквально мгновение назад.       — Пятнадцатилетний брют, Перье Жует. Восемь тысяч евро за бутылку — другой благодарности он не примет.       — Кажется, я не настолько ему благодарен, — кривится Барнс.       Эльза звонко смеется, заставляя его улыбнуться. Она сокращает дистанцию между ними, цепляясь за его руку. Для Джеймса это становится неожиданностью, но он и вида не подает, наслаждаясь ароматом ее духов, и теплом, которое чувствует даже сквозь рукава куртки. Он чуть притягивает локоть к туловищу, за ним, потянув и Эльзу, так что теперь она была прижата к нему почти всем телом.       Эльза поднимает голову, рассматривая его. Отмечая про себя, что выбритый, причесанный, и вкусно пахнущий Барнс — это какой-то отдельный вид искусства. Что-то близкое к иммерсивному-порно театру. Такие мысли заставляют улыбнуться и с трудом подавить желание закусить губу.       «Помада!» вовремя вспоминает Эльза. Да, безусловно, его футболки и раньше наталкивали на такие мысли. Но вот если собрать все это, Джеймс-любитель-обтягивающих-футболок-Барнс, всегда был бы вот таким, Эльза, наверное, и думать не смогла. Вряд ли взгляд бы ушел далеко от него, а в голове появилось бы что-то кроме мыслей, ведущих к «несите тряпки, я сейчас затоплю соседей!».       Эльза, не сумев удержать губы, широко улыбается. Когда его взгляд чуть скашивается, опускаясь к ней, девушка тут же отворачивается, смотря перед собой и чувствуя, как щеки залило багровой краской. Прямо в цвет портьер театра, в котором она только что была. Джеймс, заметив это, усмехается. Эльза чувствует себя так, будто ее поймали за самым постыдным занятием, в самом непригодном для этого месте.       Джеймс по привычке периодически ускоряет шаг, но Эльза останавливает его. Будто напоминая, что они просто гуляют. Просто гуляют… Черт… сколько же он вот так «просто» не гулял. Не было необходимости торопиться. Не было необходимости искать цель или агента, в каждом встречающемся человеке. И пускай, он все равно иногда окидывал улицу, что называется, «профессиональным», взглядом, и все равно внутренне был готов к нападению — это было не больше, чем профдеформацией. И он почти легко подавлял в себе это, не желая, хотя бы сейчас упустить момент.       Вот так просто идти с ней по улице, пока она обнимает его за руку. Рассказывает о всяком, и даже смысл слов он не всегда улавливает, просто слушает ее голос. Она говорит о городе, а потому и отвечать ему не обязательно. Можно просто наслаждаться приятной компанией и временем, которое, как ему казалось, давно утрачено.       Когда-то они уже гуляли так. Так, но не так, понимает Барнс. У них были короткие прогулки, в пределах его вольера. Теперь, в распоряжении был весь город. Тогда, она просто шла рядом, и у Джеймса и мысли не было, что он может обнять ее. Теперь она сама прижимается к нему, наверное, даже не представляя, какие чувства вызывает этим.       Тогда она поцеловала его, перед тем как сесть в такси. Сейчас отчего-то Барнсу подумалось, что если он остановится, сгребет ее в охапку и поцелует, как тогда в суде, она против не будет. И он даже не сомневался в этом. Эта смелость росла в нем все больше, пока они шли. Пока он чувствовал ее внимательный взгляд, а стоило чуть повернуться, как она тут же прятала глаза. Наверное, потому что он бы с легкостью рассмотрел в них те же мысли, что были и в его голове.