Часть 12
11 ноября 2022 г., 14:57
Она двигается плавно, при этом точно попадая в отбиваемый музыкантами ритм. Он невольно залюбовался, глядя на ее тонкую фигуру и легкость движений. Эльза заносит руки вверх, ведя бедрами… Позволяет какому-то парнишке танцевать рядом. И вот, они уже вдвоем отбивают ногами ритм. Так синхронно, будто репетировали, и так жарко, будто были любовниками тысячу лет.
Барнс плотно сжал челюсти, позволяя глупой ревности захватить все тело и голову. Он ругает себя, одергивает от плохих мыслей и желания оттащить паренька в сторону. Обдумывает, может ли вообще сделать это? Есть ли у него такое право? Да и что такого, они просто танцевали… мысли в его голове исчезают, оставляя свистящий сквозняк, хотя это больше было похоже на свист закипающего чайника.
Незнакомец позволяет себе протянуть руки, и опустив их на ее бедра, обтянутые атласной тканью платья. Он что-то говорит Эльзе, и девушка смеется, позволяя ему вести, в теперь уже парном танце. Джеймсу и сразу эта идея не понравилась, а теперь почти вводит в ярость.
Когда она услышала музыку в парке, и потащила его следом, проталкивая через толпу — стоило сказать «нет»! Когда пританцовывала, широко улыбаясь — стоило сказать «нет». И когда Эльза сбросила с плеч пальто, оставляя его в руках, отказавшегося идти за ней Барнса — стоило, завернуть ее обратно в это блядское пальто, и потащить прочь отсюда! Толпа незнакомцев, шум, радостные возгласы, крайне некомфортная обстановка, для него, и в обычные дни. А сейчас, когда любой мог выхватить оружие — тем более. Но он слишком увлекся ее фигурой для того, чтобы мыслить рационально. А когда увидел рядом с ней еще и мужчину… рациональность и здравый смысл взялись за руки и вышли, громко хлопнув дверью.
Барнс прерывает их, опуская тяжелую руку на плечо парня. Он был чуть ниже Джеймса, а потому злой взгляд сверху вниз у Барнса выходит весьма красноречивым.
— Свали, — сквозь зубы цедит Джеймс.
Он слышит ее голос, окликающий его, совсем рядом, но не обращает внимания.
— С чего это? — вскидывает брови незнакомец, чуть хмурясь. Он говорит с откровенным непониманием, и к сожалению Джеймса, напирать в ответ не собирается. А жаль, подраться сейчас было бы как нельзя кстати.
— Потому что это моя женщина, а тебе с поломанными ногами танцевать будет трудно, — цедит сквозь зубы Барнс первое, что приходит в голову. И даже не задумываясь над тем, что она стояла совсем рядом, и слышала каждое слово.
Паренек поднимает руки, в сдающемся жесте и отступает в сторону. Он оказывается смышленым, быстро понимая, что к чему. А потому, коротко улыбнувшись, кивает Эльзе, с застывшим «извини», на ее лице.
— Хорошего вечера, сеньора, — проговаривает он напоследок.
— Ага, — провожая его пылающим взглядом, бросает Барнс.
Он еще с минуту смотрит в толпу, где исчез парень. Обведя взглядом всех окружающих их людей, понимает, что никто даже внимания не обратил.
— Твоя женщина… — фыркнула Эльза. Джеймс прикрыл глаза, шумно выдыхая. Он правда так сказал? «Дурак» — думает он, оборачиваясь. Эльза смотрит строго, сложив руки на груди. Учитывая, что она была почти на полторы головы ниже него, это выглядело забавно. — С каких пор, Барнс? — она подступает ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. Джеймс чувствует себя неловко, кажется «максимально неловко», и понятия не имеет, куда отвести глаза. — Когда это я из «лгунья, предательница, и пошла я вообще на хрен», вдруг перекачивала в ранг «моя жен…
— Я не говорил так! — обрывает ее Барнс. — Не назвал тебя лгуньей и предательницей, и так далее. И уж точно на хрен не посылал! — Эльза вскидывает брови, отчего на ее лице очень четко читается «да неужели?». Он правда так говорил? Барнс напрягает память, пытаясь отследить этот момент. Да, кажется, и правда называл…
— Ладно, — желая закончить разговор, который явно зашел в тупик, говорит Эльза, вскинув руки. — Тогда пошли танцевать! — добавляет она, пытаясь утянуть Барнса за собой. Джеймс теряется окончательно. Танцевать? Он чувствует, как тело тут же деревенеет, сжимаясь от напряжения. Ноги будто пригвоздили к земле, а потому ее попытки увлечь его за собой, заканчиваются неудачей. Барнс отрицательно мотнул головой, все еще чувствуя прикосновение ее пальцев на своем запястье. Она сжимает руку сильнее, улыбаясь. — Да брось, — почти смеясь, тянет Эльза. — Я хочу танцевать! Моего партнера ты только что прогнал. Значит, придется вам, мой дорогой, составить мне компанию.
— Я не особо силен в этом, — бубнит себе под нос Джеймс, считая это вполне приемлемым аргументом.
— Серьезно? — вскидывает брови Эльза. — Оглядись! Тут никто танцам не учился, — она замолкает, и, рассмеявшись, добавляет, — кроме меня. Идем! — с нажимом произносит она, и Джеймс чувствует, как злится. Он не пойдет, неужели непонятно?
— Я не хочу! — уже сказав, он понимает, что прозвучало это слишком громко, грубо, и даже как-то пренебрежительно. Руки в каком-то странном порыве дернулись. И случается это раньше, чем он успевает сообразить. Улыбка исчезает с ее лица, а губы сжимаются в тонкую линию. Эльза отдергивает свою руку от его, едва он успевает перехватить ее. — Эльза… — она выходит из толпы, к пустующему тротуару, а Джеймс шагает следом. Стараясь не упустить ее из виду. Остановившись, девушка осматривается, что-то выискивая по улице.
— Ожник наверняка поехал следом, — сухо произносит она, объясняя, кого именно пытается отыскать. — Не стал бы он бросать меня одну в городе, еще и… — она бросает короткий взгляд на Барнса, и его будто пронзают сотни игл. Ее лицо, как и голос, сделались холодными, даже надменными. Она говорила с ним так же, как говорила с Селби. Наверное, это голос принадлежал «баронессе». — С тобой, — договаривает Эльза. — Так что давай, примени свои таланты суперагента, и отыщи старика в машине!
— Ты же хотела потанцевать, — проговаривает Джеймс, вспоминая, что еще двадцать минут наза домой она не хотела возвращаться раньше утра.
— Передумала! — выпаливает Эльза. Она выхватывает из его рук свое пальто, набрасывая его на плечи. — Теперь я хочу домой! — Барнс внимательно смотрит на нее и поджимает губы, пытаясь понять, правда ли его отказ, такая серьезная причина для обиды? Он окидывает взглядом парк, и улицу наверху, кивает на широкую лестницу. Дворецкий наверняка бы оставил машину там, по парку ему не проехать. И в подтверждении своих слов, Джеймс замечает мужчину стоящего в конце лестницы, у витиеватых перил.
— Отлично! — бросает Эльза, проследив за взглядом Барнса.
Она придерживает полы пальто, быстрыми шагами направляясь к лестнице. И Джеймсу ничего не остается, кроме как идти следом.
***
Он не мог уснуть. И в этот раз не из-за кошмаров, как обычно, а все мыслями копался в этом вечере. Злясь на себя и ругая за несдержанность. Нужно было извиниться, понимает Барнс. И в то же время злится. Зачем было так настаивать? Что за необходимость? Неужели непонятно, что он просто не умел? Он злился на нее, за настойчивость. А на себя за трусость. Ведь он струсил. Когда в последний раз такое вообще было? Великий и ужасный Зимний Солдат струсил перед девчонкой. Побоялся выглядеть неловким, неповоротливым. Побоялся быть смешным… И люди вокруг его мало заботил: испугался, что она увидит его таким. Джеймс шумно выдохнул, устало потирая лицо. «Дурак», вновь подумал он. Он поднялся с кровати, не зная зачем. Прошелся по комнате, прислушиваясь к тишине дома. Кажется, он видел у Земо, в баре, бутылку Бурбона, вспомнил Барнс, натягивая на ноги ботинки. Жаль только, что алкоголь не действует на него, как на человека. Иначе, в нем бы он давно нашел спасение от бессонницы. Спустившись в большую комнату, Джеймс проходится взглядом по полкам с выставленным алкоголем. И заприметив в углу нужную бутылку, решает, что Земо не слишком обидится, если недосчитается одной. Уже собираясь вернуться к себе, Джеймс замечает слабый отблеск света, бьющий сквозь плотно закрытую дверь кухни. Он прислушивается, осторожно подступая ближе. Слышит тихие шаги, едва различимые в тишине. Кого-то еще мучает бессонница? Хмурясь, думает он. Подойдя к двери, Джеймс улавливает тихую мелодию, будто из наушника, или вроде того. Ему не нужно открывать двери, чтобы понять, кто это. Эльза. Джеймс прикрывает глаза, шумно выдыхая. Он слышит, как щелкнул закипевший чайник. Как открылся кухонный шкаф, один, потом другой. Потом зазвенела посуда. Надо бы поговорить, понимает он. Наверное, лучшего момента не будет. Что он скажет? Наверное, извинится за то, что нагрубил. А нужно ли? Тут же задумывается Джеймс. Земо был в его списке и знал об этом. Он должен убить его… убить ее брата. Не лучше ли оставить все как есть? Позволить ей обижаться, не говорить с ней. Зачем пытаться исправить положение, если через каких-то пару дней она возненавидит его? Барнс отступает от двери, и уже делая пару шагов к лестнице, вновь останавливается, оборачиваясь к двери. «Или ты опять трусишь, Баки?» отвешивая себе в мыслях пинка, думает он. Боишься заговорить с ней. Боишься сказать правду. Боишься позволить себе чувства, которые испытываешь рядом с ней. Они казались чем-то светлым, теплым и приятным. Испытывая их, было трудно отвлекаться на вину и сожаления. Барнс толкает массивные двери, разводя их в стороны и войдя на кухню, закрывает за собой. Эльза крутится у кухонных шкафчиков, размешивая сахар в чашке и легко пританцовывая в такт музыке, что играла в ее наушниках. Она была одета как утром. Короткие шорты, атласная майка на тонких бретельках и высокие носки, забавной расцветки. Светлые волосы были собраны на макушке, в небрежный пучок, а пара коротких прядей спадала, касаясь тонкой шеи. Она проскользила по паркету к раковине, и вымыв ложку, бросила ее к посуде. В голове Джеймса будто произошла революция, и сознание разделилось на два лагеря. Одна часть его старательно убеждала остаться, стоять на месте, и даже не сметь тянуться к двери! Другая убеждала, что сейчас, пока она еще не повернулась, можно свалить. Кто именно из них победил, Барнс не успевает понять. Эльза оборачивается, видимо, уже намереваясь вернуться в комнату. Она вздрагивает от неожиданности. Кофе в ее чашке всколыхнулся, проливаясь на пол и обжигая руку. Девушка зашипела, поставив чашку на обеденный стол, и потянулась за полотенцем, вытирая руки. Барнс инстинктивно подался к ней, но тут же остановился, понимая, что вряд ли может чем-то помочь. Да и нужна ли его помощь? Вытирая руку, Эльза вытащила из уха наушник, оставляя его на столе, и музыка в нем стихла. Она бросила на Барнса короткий взгляд, и тут же опустила глаза. Джеймс нахмурился, и вдруг вспомнил, что стоит в одних джинсах. Кажется, в прошлый раз ее это смутило, вспоминает он. Она зацепилась глазами за бутылку в его руках, и усмехнулась. — Не спится, сержант Барнс? — спросила Эльза, отворачиваясь к раковине. — Да, — кивает он. Подходит чуть ближе, присаживаясь на край стола, почти что за ее спиной. — Я… — заговаривает он, и тут же замолкает. «Хотел извиниться! Ну же, Бак!» отзывается в его мыслях Роджерс. Вот уж точно, кого ему бы стоило сейчас послушать, понимает Джеймс. Да и посоветоваться не мешало бы. Этот придурок, кажется, понимал в этой жизни куда больше Барнса. — Хотел извиниться, — на одном дыхании проговаривает Джеймс. Надо же, а не так уж трудно, понимает он. Эльза бросает на него короткий взгляд из-за плеча, чуть хмуря брови. — Я испортил твой вечер. — будто объясняя, добавляет Джеймс. Она неопределенно ведет плечами, делая вид, что чем-то занята, лишь бы не поворачиваться. Но в действительности, просто промывает кухонное полотенце, выжимает его и вновь подставляет под воду. От его взгляда это не укрывается, но Джеймс решает промолчать. Эльза молчит, кажется, обдумывая что-то. Раздраженно фыркнув, почти что бьет по крану, выключая воду, и оборачивается. — Давай начистоту… Я не понимаю, правда, — качает головой она. — Что там творится в твоей голове. Ты злился на меня, за то, что я тебя обманывала, — спокойным и ровным тоном берется перечислять девушка, но Барнс улавливает нотки раздражения в ее голосе. — Я рассказала, как все было. Сказала тебе, почему не рассказала о Гельмуте, объяснила. И сказала, что мое… отношение к тебе, было искренним. То есть ты осведомлен, ты в курсе, ты знаешь, — она махнула руками, отчего вода с них, разлетелась в разные стороны, и резко опустила, так что ладони ударили по оголенной коже ног. Джеймс проследив за этим движением нервно сглотнул, пытаясь сосредоточиться на ее словах, а не на ногах. Красивых, голых ногах… «Блядь!» едва не прошипел он. — Объясняла это, даже несколько раз! И я решила, теперь конфликт исчерпан. Ты потащился за мной по городу, это было бесспорно мило, но не обязательно. Но ты все равно пошел! Следил, чтобы меня никто не украл на приеме, а потом пошел гулять со мной… Прогнал какого-то парня, разбрасываясь всякими словами. Но на абсолютно невинное предложение отреагировал так, что я думала, еще немного, и я получу по голове! — Барнс прицокнул языком, качая головой. Считая, что она явно склонна преувеличивать. Будто прочитав его мысли, Эльза отрезает. — И я не преувеличиваю! Ты бы видел свое лицо! Еще и руку выдернул так, как будто бы мое прикосновение, самое отвратительное на свете! И все из-за дурацких танцев! Не хотел, ладно… — подытоживает девушка и уже собирается продолжать говорить, как Джеймс ее обрывает. — Да не умею я! — он шумно выдыхает, поднимая к ней глаза. Это было странно: признаваться, что он чего-то не умеет или не может. Странно и неприятно, потому что било по самолюбию. Еще и признаваться ей… А ведь и правда мелочь! Но почему-то эта мелочь злила. — Что? Что ты так смотришь на меня? — Барнс вскидывает брови, наблюдая за ее нахмурившимся лицом, и чуть наклонившейся вбок головой. — Я был киллером семьдесят лет, если ты забыла. И в Гидре у меня не было уроков танцев, — он усмехнулся, вдруг представив подобные занятия там… Вот уж точно, было бы забавно. — А до войны, знаешь, там, где я жил, парни ходили на танцы, чтобы подраться или пощупать хорошенькую девчонку. Но точно не танцевать! Так что есть вопросы, в которых я несведущ… — заключил Джеймс, разводя руками. — И меня бы это не особо волновало, если бы не пришлось говорить об этом тебе! — Что такого? — еще больше хмурится Эльза, а Барнс фыркает. И она вдруг понимает. Идеальный солдат, не такой уж идеальный. Кажется, осознание этого его задевает. Эльзе вдруг хочется засмеяться. «Чье-то мужское эго слишком хрупкое», думает она. Эльза подходит ближе, забирая со стола наушник. — Вставай, давай! — почти приказывай она. Billie Eilish — Happier Than Ever Барнс вскидывает брови, прослеживая за ее движениями, но подчиняется. Она протягивает руку, вставляя наушник в его ухо, и опускает взгляд к экрану телефона. Она стоит слишком близко, так что он с трудом абстрагируется и смотрит поверх ее головы, на зашторенное окно. Раздаются первые аккорды и мелодичный, женский голос разливается, обволакивая, будто теплое молоко. Мелодия похожа на то, что они слушали в сороковые, но эта песня не настолько стара. Эльза подталкивает его в сторону, к более свободному пространству. Заставляет правильно стать, тянет его руку, чуть вверх, выставляя как нужно. Хмурится, опуская руки на его бедра, заставляя чуть по-другому развернуть корпус. От ее прикосновений Барнс вновь чувствует, как деревенеет. А вместе с тем, чувствует, как по телу разливается желание, почти не контролируемое. Она направляет его, заставляя делать шаг. Поднимает голову, заглядывая в его глаза. — Что теперь? — спрашивает она, видимо, чувствуя его напряжение. — Расслабься, здесь никого нет, — замечает она, усмехнувшись. — Только я. А я уже знаю твой маленький грязный секретик, сержант Барнс, — заговорчески тихо проговаривает она и улыбается. Джеймс усмехается, выходит нервно. Ведь у него был еще один «секретик», и лучше бы ему таковым и оставаться. Да и ее «никого нет» совсем не успокаивало. Единственный, перед кем он не хотел ударить лицом в грязь, как раз таки был здесь… Он почувствовал, как Эльза подступила чуть ближе, сокращая расстояние между ними до предельного минимума. На ней не было белья, потому периодически он ощущал скользящее прикосновение ее груди… Джеймс крепче сжал ее руку, стараясь просто позволить ей вести, и делать так, как она говорит. Мелодия тянулась просто мучительно долго, казалось, что не минуты, а часы. Будто нарочно, удерживая его здесь, с ней. Джеймс ненавидел этот момент. Момент, который, наверное, претендовал на «лучшее что случалось». Одновременно с этим… Барнс шумно выдохнул, прикрывая глаза и стараясь расслабиться. Думать о чем угодно, только не о ней. И кажется, вышло. — Просто ходим? — весело проговорила она, подталкивая его ускорить шаг, и заглядывая в лицо. — Нет, танцуем… — Разве это танец? — Барнс криво усмехнулся, как никогда ощущая свою неповоротливость. Даже в том топтании из стороны в сторону, которое она сейчас назвала «танцем». — А разве нет? — она снова хмурится, а потом цокает языком. — Вы слишком придирчивы к себе, сержант, — качая головой, замечает Эльза. — Умеешь ходить — умеешь танцевать. Тебе просто нужно немного практики, — рассуждала Эльза, заглядывая в его лицо. — Ведь, как ты сам заметил, последние годы, у тебя не было на это времени… — Эльза замолкает, ее губы растягиваются в теплой улыбке, и она добавляет. — Ты не обязан уметь все на свете. Ты же просто человек, Джеймс. Это нормально, — он пожимает плечами. Наверное, она была права. Когда мелодия заканчивается, Эльза отстраняется с широкой улыбкой, тихо хлопая в ладоши. Джеймс не сдерживает легкой улыбки, и вдруг чувствует облегчение внутри. Понимание того, что она делает, неожиданно приходит в голову, обдавая приятным теплом. Поддерживает его. Подбадривает. Ведь кажется то, как закончился вечер, его расстроило больше, чем Эльзу. Барнс кивает своим мыслям, глядя на нее. На ее улыбку, нежное тепло в глазах. Ее тонкую шею, острые ключицы, грудь … Он отводит глаза в сторону, понимая, что слишком резко. Цепляется глазами за бутылку, оставленную на столе. «Соберись, Бак!» командует он сам себе, подталкивая уйти поскорее, и выстраивает прямую траекторию, по которой нужно было двигаться сейчас. «Извинился. Еще раз! Забрал бутылку. Ушел. Душ. Передернул и спать!». От таких мыслей становится грустно, и даже смешно. Будто ему пятнадцать. Хотя сейчас, в разы хуже и сложнее, чем тогда. Но это было бы правильно. Эльза, наблюдающая за метаниями в его глазах, молчит. Она ждет от него решимости, но вдруг понимает, что он, со всеми своими старомодными принципами, благоприобретенными комплексами и всем тем дерьмом, что он таскал за собой, так и не подойдет ни к какой «решимости». Она подходит ближе, и он замечает это только когда, она касается его лица рукой. Поддается прикосновениям, поворачивая голову, и внимательно смотрит на нее. Ее рука обводит гладкую скулу, вверх, скользит по волосам, к затылку. И останавливается на его шее, цепляясь пальцами за цепь жетонов. Она подниматься на носочки, и тянет его к себе, осторожно касаясь губами его губ. Барнс зажмуривается, судорожно выдыхая. Она ловит его вздох губами, касается его губ языком, и сама чуть не стонет, когда чувствует его ладони сжимающие ее бедра. Джеймс притягивает ее к себе, резко и грубо, плотно прижимает к груди. Отвечает на поцелуй также грубо, прикусывая ее губы и углубляя поцелуй. Эльза проваливается в темноту из его прикосновений и томительного ожидания. Она чувствует, как одна его рука, скользнула чуть ниже, с силой сжимая ягодицы. Другая поднялась выше. Скользнула по спине и вцепилась в собранные волосы, растрепывая их. Прижав ее бедра к себе сильнее, мужчина будто нарочно дает ощутить свое возбуждение, и она не сдерживает сладкий стон. Барнсу кажется, что вентиль, который он так старательно закручивал, взывая к собственноручно выстроенным рамкам из приличий и благоразумия, сорвало нахрен! Последнее, что успевает промелькнуть в голове «Стол». Стол, так удачно стоящий рядом. Джеймс подталкивает к нему Эльзу, на ходу пытаясь стянуть ее майку. Поначалу она послушно отступает назад, но потом вдруг ее руки упираются Барнсу в грудь, останавливая. Он не обращает внимания, на эти слабые попытки отстраниться. Как и не обращает внимания на… — Нет! Джеймс… — он разворачивает ее, прижимая к массивному дереву столешницы. Оставляет влажную дорожку губами от ее ключицы к уху. Проскальзывает руками по ее животу, к застежке на шортах. Пальцы не слушаются, потому пять пуговиц кажутся настоящим испытанием, когда он едва справляется с одной. Эльза что-то говорит ему, продолжая упираться. Она заводит руки назад, то пытаясь перехватить его лицо, то цепляется острыми ногтями за ткань джинс, в попытке удержать его бедра, отпихнуть от себя. Но эти попытки действуют в обратном направлении. Ее сопротивление отзывается лишь нарастающим возбуждением, хотя ему казалось, что уже и так «до краев». Барнс инстинктивно перехватывает ее руки, удерживая их в захвате. Вовремя напоминает себе, что это не спарринг, да и сломать ее ему не составит никакого труда. А потому, нужно бы быть осторожнее. — Не здесь, — так удачно вклиниваясь в его мысли, шепотом просит Эльза. Она закидывает голову, глядя в его лицо. Почти неслышно, одними губами, проговаривает. — Только не здесь. Пожалуйста, Джеймс… — Будто опомнившись, от странного наваждения, захватившего его, мужчина разжимает руки. «Пожалуйста»? Он что насильник, чтобы она просила его? Эти мысли действуют отрезвляюще. Но она прогоняет их, улыбаясь. — Не хочу, чтобы твой друг не вовремя зашел воды попить. Это будет… неловко… — Эльза прикрывает глаза, переводя сбившееся дыхание. Да уж, неловко, мягко сказано. Тем более Сэм мастак в «зайти не вовремя». Джеймс шумно выдыхает, опуская голову на ее плечо, пытаясь привести голову в порядок. Барнс слышит тихий смешок и поднимает к ней глаза, вскидывая брови. — Хуже, если это будет Гельмут, — шепчет она и смеется. — Он же отрубит тебе все на свете, дедушкиной саблей. — Барнс и сам засмеялся, вспоминая коллекцию, висящую на стене, прямо за дверью, только руку протяни. — Ничего, — проговорил он, оставляя долгий поцелуй на ее виске. — В Ваканде новое пришьют… — Эльза отвела взгляд к потолку, прикрывая рот рукой, чтобы не расхохотаться на весь дом.***
— Молодец! — чуть ли не по слогам проговаривает Рейнер после затянувшегося молчания. Ее длинный указательный палец в задумчивости скользит под губой, по подбородку. А уголки губ чуть приподнимаются в улыбке. — Вам повезло, Джеймс, вы знаете? — помедлив, все же добавляет женщина. — Будь эта девушка такой же нерешительной, как вы… — Я НЕ нерешительный… — насупившись, бурчит себе под нос Барнс. — Вы бы еще лет двадцать проходили бы вокруг друг друга! — не обращая внимания на его слова, продолжила терапевт. — И как… как закончился ваш вечер? Удачно? — она говорит непринужденно, но Джеймс замечает, что все равно старается подбирать слова. Да, она врач, и всякого наслушалась. Но что-то ему подсказывало, что Кристине было так же неловко, как и ему. — Рассказывать не буду, — отрезает Барнс. Кристина кивает, принимая это как ответ. — Ох, избавьте, — с усмешкой, театрально фыркает женщина.
